Последний голос крепости

Ася улыбнулась и показала на себя.

— Она умеет, — сказал Март.

К полудню гонец не вернулся. Люди начали собираться без разрешения. В лодки складывали одеяла, мешки с зерном, инструменты. Лодки ставили на полозья и запрягали как сани. Дети ловили кур. Старики спорили, что оставить. На островке, который минуту назад казался тихим убежищем, стало тесно от движения.

Лидия увидела цену собственного обещания. Не абстрактные семьи, а горшки, больная коза, ящик с пчелиными сотами, люлька без ребёнка, которую всё равно не хотели бросать. Если ворота не откроются, эти люди останутся на снегу вместе с последними вещами.

— Мы можем вернуться за остальными завтра, — сказала она Раде.

— Завтра враг увидит след. И Варн решит, что двенадцати мастеров ему достаточно.

— Две повозки не увезут всех.

— У нас есть лодки.

— Плотничий тракт длиннее.

— Мы жили в воде. Длинная дорога нас не испугает.

Ближе к часу после полудня Ася вдруг прижала ладонь к стене. Потом выбежала на настил и опустилась на колени. Люди замолчали.

Сначала Лидия ничего не услышала. Затем донёсся далёкий стук копыт.

С востока.

Холь собрал солдат у дамбы. Мужчины с баграми заняли настил. Рада велела детям уйти в дома.

На снежном поле показался один всадник. Гонец. Лошадь была в пене, на плаще темнела кровь.

Его встретили за дамбой. Стрела прошла через плечо, наконечник торчал сзади. Он держался только потому, что привязал себя к седлу ремнём.

— Восточный разъезд, — выговорил он. — Видели меня. Идут сюда. Не меньше тридцати.

— Ответ Варна? — спросила Лидия.

Гонец вынул дощечку. На ней рукой Ратиса было написано: «Западные ворота откроют на один счёт. Охрана выйдет к Белому Яру. Вести всех, кто связан с работой. Дерево сохранить».

Всех, кто связан с работой. Формулировка оставляла счётчику лазейку, но сейчас другого не было.

— Выходим немедленно, — сказала Рада.

Тайный путь закончился раньше, чем они успели его выбрать.

Рабочую вставку уложили в войлок и привязали к передку повозки. Три бруса погрузили вдоль бортов. Между ними посадили раненого гонца и маленьких детей. Остальные вещи ушли в лодки на полозьях. Холь хотел оставить стариков, чтобы ускориться, но хуторяне даже не стали отвечать. Они посадили стариков на вторую повозку и выбросили мешок с посудой.

Колонна растянулась от островка до дамбы. Шестьдесят три человека, девять лодок, две повозки, коза и три собаки. Никакой передовой отряд не спрятал бы их в снегу.

— Теперь это обоз, — сказал Март.

— Слишком большой, — ответила Лидия.

— Обозы всегда слишком большие для тех, кто считает только колёса.

Они свернули на запад. Плотничий тракт угадывался по вбитым в болото столбам. Зимой лёд держал, но под снегом оставались промоины. Ася шла впереди, связанная верёвкой с Мартом. Она касалась шестом льда и чувствовала опасность раньше треска. За ней двигались лёгкие сани, потом люди, затем повозки.

Первые преследователи появились, когда островок скрылся за камышом. Холь оставил двух лучников у дамбы задержать их. Рада отказалась.

— Никого не оставляем.

— Иначе они догонят повозки.

— Тогда задержим вместе.

Лидия посмотрела на длинные брусья. Один конец выступал за задний борт. Рядом в лодке лежали верёвки и багры.

— Дорога по столбам одна? — спросила она.

— Здесь одна, — ответил Март. — Слева топь, справа старый водосброс.

— Значит, не надо сражаться. Надо убрать дорогу.

У ближайшего столба они остановили заднюю повозку. Мужчины перекинули верёвку через верх, навалились. Столб не двигался. Тогда Тава подрубила лёд вокруг основания, а Лидия велела использовать длинный брус как рычаг. Чёрный вяз прогнулся, но выдержал. Столб вышел из мерзлой земли с тяжёлым чавканьем.

Следующий выдернули быстрее. Третий подрубили и оставили стоять на тонкой перемычке. Когда последние сани прошли, Холь толкнул его плечом. Столб рухнул поперёк тропы и разбил ледяную корку. Чёрная вода выступила в длинной полосе.

Преследователи остановились у промоины. Стрела долетела до задней лодки и застряла в борту. Вторая упала в снег. Объехать можно было, но не быстро.

— Дерево спасает дорогу, — сказала Тава, помогая вернуть брус на повозку. — И ломает её.

— Смотря в чьих руках, — ответила Лидия.

До Белого Яра шли ещё три часа. Дети перестали плакать от усталости. Люди менялись у лодок, не спрашивая, чей груз тянут. Солдаты больше не отделялись от хуторян: вместе вытаскивали полозья, вместе проверяли лёд.

У яра тракт поднимался на твёрдую землю. Там их ждала охрана Ренвы — двадцать всадников и четыре пустые телеги. Ратис приехал сам.

— Полдня, — сказал он Лидии вместо приветствия.

— Получилось дольше.

Он окинул взглядом колонну.

— Варн велел привезти дерево.

— Дерево здесь. Его владельцы тоже.

Ратис увидел рабочую вставку, проверил три бруса. Потом пересчитал людей. Лидия заметила, как его губы беззвучно двигаются.

— Шестьдесят три.

— И раненый гонец.

— Он наш.

— Остальные теперь тоже часть обоза.

Рада шагнула вперёд.

— Нет. Мы часть работы. У каждого бруса есть хозяин, у каждой детали — руки. Если у ворот нас разделят, дерево останется здесь.

Ратис посмотрел на запад. Преследователи пока не появились, но ждать было нельзя.

— Ворота откроют на один счёт, — сказал он. — Кто не войдёт вовремя, останется снаружи.

— Тогда счёт начнётся, когда подойдут последние сани, — ответила Лидия.

— Счёт начинает караул.

— А вставку ставит мастер.

Он устало потёр лицо.

— Варн говорил, что ты выбираешь функции сигнала. Не говорил, что начнёшь выбирать караулы.

— Это одна и та же работа. Если вода приходит к пустой цистерне, она никого не спасает. Если дорога открывается перед половиной обоза, она ведёт не туда.

Ратис приказал пересадить детей и стариков на телеги. Колонна снова двинулась, теперь быстрее.

К западным воротам подошли в сумерках. На стене уже зажгли чаши. Начальник счёта стоял в проходе с дощечками. Не Эрд — другой, толстый и краснолицый.

— Двенадцать жетонов, — объявил он. — Двенадцать работников. Домочадцы по одному взрослому и двое детей. Остальные за вал.

Рада сняла с повозки верёвку.

— Разворачиваем дерево.

За воротами появился Варн.

— Все входят, — сказал он.

Счётчик побледнел.

— Во внутреннем дворе нет места.

— В ремесленный двор. Лодки и сани — под западный навес. Имена записать. Работу проверить завтра.

Рада не двигалась.

— А после проверки?

— Те, кто не связан с деревом, перейдут за внешний вал.

— Все связаны, — сказала она.

Варн посмотрел на шестьдесят три человека, девять лодок, козу и брусья. Потом на Лидию.

— Ты привезла слишком большой отряд для тайной работы.

— Это не отряд.

— Теперь враг знает западный тракт.

— Он и раньше знал хутора. Просто пока там жили люди, дорога считалась неважной.

— Завтра её придётся защищать.

— Завтра по ней можно вывести тех, кого вы заперли между валами.

Варн ничего не ответил. Он дал знак открыть ворота полностью.

Люди вошли без счёта. Один за другим, не ускоряясь до бегства. Берм провёз брус со знаком лодки. Тава несла рабочую вставку. Ася шла, положив ладонь на дерево, будто проверяла его пульс.

Когда последняя лодка пересекла порог, с западного тракта донёсся далёкий рог преследователей. Створки закрылись.

В ремесленном дворе хуторяне разложили инструменты раньше, чем получили воду. Тава сняла войлок с нового языка. Изгиб сохранился. На пятке Лидия вырезала каплю и раскрытую ладонь. Рада добавила рядом зарубки четырёх семей, работавших над деталью.

— Завтра поставим в Келаю? — спросил Март.

— Сначала измерим ход здесь, на роге. Потом научим людей снимать после сигнала.

Ася постучала по брусу и указала на башни Ренвы. Семь венцов отвечали вечернему ветру разными низкими звуками.

Лидия думала о том, что Варн получил дерево, воду и новый западный путь. Но вместе с деревом в крепость вошли люди, которые знали цену каждой заготовки и не собирались отдавать её молча.

Отряд стал больше. Тайный путь исчез.

Зато у башенного языка появились хозяева, чьи имена нельзя было заменить одним приказом.

Глава 7. Песня без слов

Утром ремесленный двор разбудил не колокол, а кашель.

Кашляли люди, ночевавшие у холодных стен под лодочными парусами. Кашляли лошади в тесном навесе. Кашлял раненый гонец, которому ночью вынули стрелу. Над двором висел дым десятка жаровен, и сквозь него семь башенных венцов казались отрезанными от крепости, будто плавали в сером зимнем небе.

Лидия спала два часа на мешке со стружкой. Когда она поднялась, Тава уже проверяла новый язык из чёрного вяза. Плотница зажала деталь между коленями, провела по изгибу ногтем и недовольно качнула головой.

— Повело?

— На волос. Для воды сойдёт. Для дороги надо знать, в какую сторону он ударит.

— Сегодня узнаем.

У стены лежал обозный рог. После вчерашнего пути медная шина ослабла, шерсть под ней высохла и стала жёсткой. Лидия хотела сначала разобрать раструб, но у ворот появился Ратис с четырьмя солдатами.

— Варн ждёт язык к полудню.

— К полудню он получит результат проверки.

— Ему нужна деталь.

— Деталь без человека, который умеет выбрать знак, — просто кусок дерева.

Ратис посмотрел на хуторян. Шестьдесят три человека уже заняли двор так основательно, словно жили здесь год. Между лодками сушились портянки, у колодца Рада распределяла воду, Берм правил полозья. Никто не собирался исчезать после проверки.

— Знак выберешь ты, — сказал Ратис.

— Я различаю семь рисунков на пластине и не знаю ни одного полностью. В Келае мы нашли воду руками. Второй раз так рисковать нельзя.

— Башенные певцы знают знаки.

— Тогда приведите певца.

Ратис помедлил.

— Тир ещё не говорит.

— Тир был обозным певцом. Мне нужен тот, кто служил при башнях.

У входа под навес кто-то уронил ведро. Оно ударилось о камень, покатилось, звеня всё ниже, и остановилось у ног Ярины.

Она пришла незаметно, в старом буром плаще. На шее был намотан широкий шерстяной платок. Лидия видела её после испытания Тира, но с тех пор Ярина держалась возле больных и почти не говорила.

— Я служила, — сказала она.

Голос у неё был низкий и ровный. Не певческий в обычном смысле: без мягкости, без желания понравиться. Так мог бы звучать хорошо натянутый канат, если бы умел предупреждать о разрыве.

Ратис отвёл глаза.

— Варн запретил тебе подходить к чашам.

— К чашам. Не к дереву.

— Ты помнишь не всё.

— Поэтому не буду врать, будто помню.

Она подняла ведро, поставила у стены и обратилась к Лидии:

— Покажи пластину.

Лидия достала восковой оттиск, сделанный в Келае. Семь углублённых знаков шли полукругом: колесо, капля, раскрытая ладонь, три зубца, ломаная черта, сомкнутые дуги и узкий знак, похожий на надрезанное горло. В башне они были забиты грязью и зеленью, и только после очистки стало ясно, что каждый рисунок состоит из коротких и длинных насечек.

Ярина не взяла оттиск. Она смотрела издалека.

— Где ты стояла, когда переводила тягу?

Лидия поставила на камни пустой ящик вместо корпуса, положила сверху доску и обозначила щепками вал, ударник и семь заслонок. Новый вязовый язык Тава уложила там, где в башне находилось бронзовое гнездо.

— Здесь. Варн держал колесо. Я сняла застрявшую вставку, отвела тягу и поставила дерево на каплю.

— На раскрытую ладонь, — поправила Ярина.

— Капля была рядом.

— Капля не вода. Капля — короткий сброс. Ладонь — подача в открытый канал.

Лидия почувствовала запоздалый холод. Если бы она сместила вал на одно гнездо, вода хлынула бы лишь на мгновение. Или ушла в другой рукав.

— Почему знаки не называют то, что делают?

— Потому что рисунок показывает не вещь. Он показывает ход голоса.

Ярина взяла семь тонких щепок. Первую положила прямо, вторую приподняла на палец, третью опустила. Затем составила ломаную лесенку.

— Башня не понимает слово «вода». Певец даёт первый тон, потом расстояние до второго, потом длину удержания. Механизм повторяет этот путь металлом и камнем. Знак напоминает путь тому, кто уже учился.

— Значит, это запись интервалов.

— Если так зовётся расстояние между голосами.

Лидия кивнула. В её мастерской интервал можно было проверить камертоном, струной, длиной воздушного столба. Здесь его рисовали движением: выше, ниже, дольше, оборвать. Не мелодия, а последовательность усилий.

Она попросила Ярину показать знак воды без пения.

Та подняла правую ладонь на уровень груди, провела ею вверх, задержала, затем резко опустила два пальца.

Ася, наблюдавшая рядом, нахмурилась. Она коснулась локтя Ярины, повторила движение и постучала по доске: один раз сильно, дважды слабее.

— Нет, — сказала Ярина. — Между первым и вторым расстояние больше.

Ася не услышала слов, но увидела отрицание. Она взяла две деревянные миски, поставила одну на ящик, другую на землю и ударила по ним костяшками. Первая ответила сухо и высоко, вторая — глухо.

Ярина впервые улыбнулась.

— Вот. Только второй не ниже, а выше.

Миски поменяли местами. Ася связала их ремешком, чтобы дрожь переходила с одной на другую, и снова ударила. Ладонь на ремне почувствовала оба толчка.

Так начался урок.

Лидия разметила на длинной доске семь мест. Ярина показывала знаки руками, иногда брала короткую верёвку и выкладывала её изгибом. Ася переводила движение в удары по мискам, брускам и натянутым ремням. Тава вырезала возле каждого места простую насечку. Март записывал названия так, как их употребляли в крепости.

Колесо оказалось не дорогой, как думала Лидия, а ровным повтором одного расстояния. Им приводили в движение каменные плиты, вороты и мостовые цепи. Капля означала короткий толчок с немедленным отпусканием. Раскрытая ладонь — нарастание и долгий ровный ход. Три зубца делили усилие на три привода. Сомкнутые дуги собирали ответ нескольких башен в одной точке.

— А ломаная черта? — спросила Лидия.

Ярина долго молчала.

— Тревога. Она режет остальные знаки. После неё башня слушает только военный ход.

— Мы нашли вставку, застрявшую именно там.

— Потому Келая и молчала девять лет. Кто-то включил тревогу и не вернул тягу.

— Кто?

— Не помню.

Ответ прозвучал без оправдания. Ярина провела пальцами по краю платка, но не сняла его.