Тихий мертвый лес

Но чем меньше я выходил наружу, тем живее становился лес. Я то и дело слышал вдалеке частые шаги пней или зверей, изредка находил иссушенные и поросшие плющом трупы крупных животных, а однажды и вовсе обнаружил целью стаю погибших волков, из полусгнивших телах которых тянулись вверх полуметровые стебли.

Возможно, именно поэтому дикое зверье не совалось ко мне. Как в местах, где обитают люди, все дикие звери знают, что к ним нельзя приближаться, так и здесь. Только вместо людей тут обитали агрессивные пни, которые, видимо, так же охотились и на животных, и зверушки меня принимали за одного из них.

В это дождливое время пни в конец охамели и подбирались близко к моему дому, так что приходилось то и дело выбираться на улицу и проводить тщательный осмотр окрестностей, благо, я уже очень хорошо выучил ближайшие заросли и расчистил их от валежника. Найти пенёк было несложно.

В конце концов я даже вырубил весь кустарник рядом с домом, чтобы нельзя было в нем спрятаться, а лишний валежник и обрубленные с деревьев нижние ветки просто сжёг в большом костре. Жалко ли мне было топливо? Нисколько. Весь лес в моем распоряжении и даже за всю жизнь я не смогу израсходовать и тысячной доли доступных запасов.

В одно время я даже помышлял вырыть ловушки вроде волчьих ям, просто для безопасности, но отказался от этой затеи. Рыть глину, ещё и в слякоть по колено в грязи, мне почему-то не очень хотелось.

Время шло, и минул четвёртый месяц, как я попал в этот мир. Все чаще мыслями я возвращался домой, вспоминал оставшуюся в одиночестве мать и столь желанные блага цивилизации, отчего тоска преследовала меня сутками напролет. Мало того, что застрял неизвестно где, так ещё и поговорить особо не с кем. Так и свихнуться можно, как в известном фильме с Томом Хэнском. Но у того хотя бы мячик был. А с топором разговоры у меня не клеятся.

В конце концов, нескончаемые вечера, проведенные за резьбой по дереву, привели к закономерному результату. У меня начало что-то получаться. И первое, что я вырезал, это шахматы. Да, замахнулся я не слабо, но что мне оставалось делать? Это единственная игра, пришедшая мне на ум, в которую более или менее можно играть одному, при этом не давая мозгу отупеть.

Доску сделать было несложно, тем более я не заморачивался с тем, чтобы она была складная, так что просто сколотил раму, а на нее прибил плотно несколько ровных дощечек, использовав смолу для более гладких и надежных стыков. Гвоздики все-таки дорогие и дефицитные, так что тратить их в большом количестве на игру было жалко.

Поля нарисовать было легче легкого, дольше морочился с тем, чтобы получилось ровно. Для разметки использовал неудавшуюся фигурку, которую обрезал до гладкого короткого бруска и по ней откладывал равные расстояния. Потом с помощью сажи закрасил квадраты и получил вполне приемлемый результат.

В процессе изысканий обнаружил, что смола монстров, которой у меня собралось несколько горшков (тару я тоже купил у Ялурса), со временем затвердевает, если оставить её на открытом воздухе надолго. Не считая того, что даже в твердом состоянии она очень неплохо горит, это было прекрасным открытием.

Да, когда я смешивал её с сажей, твердела она быстрее и становилась тверже, однако это не всегда было нужно. Так я потратил несколько литров, чтобы залить стыки в стенах и даже потрудился залить пол в своем доме, обложив его сверху спилами от бревна. Убить пришлось очень много времени и монстров, но результатом я был доволен – сквозняки перестали так беспокоить, а дом стал заметно теплее. Лишь бы случайно пожар не устроить.

Ну так вот, эту смолу я использовал вместо лака, покрыв свою шахматную доску. Теперь с ней точно ничего не случится, правда, получилось слегка неровно. Ну да пофиг.

Сложнее всего было с шахматными фигурками. Даже пешку было непросто вырезать, и это с учётом того, что я решил остановиться на максимально примитивных формах. Будь у меня токарный станок, сделал бы в два счета, но, к сожалению, пришлось руками доводить все до более или менее приемлемого вида, при этом исколов и изрезав всё пальцы.

В перерывах между этим делом я вырезал игральные кости, что далось гораздо легче. Сделав три штуки, я периодически подбрасывал их, когда ленился что-то делать или не знал, за что взяться. Иногда вместо них подкидывал серебряную монетку.

Не знаю, осилил бы я такое муторное и скучное дело, как резьба, но под вкусное пиво и медовуху, а также в прикуску со всякими копченостями, дело спорилось. И когда пришли первые ночные заморозки, я уже вовсю развлекался со своей новой игрушкой. Единственный минус – это постоянный полумрак, ведь источником света был лишь очаг, лучины и изредка свечи. Всерьез задумался над тем, как заиметь хотя бы керосинку, правда, сомневаюсь, что у местных найдется хотя бы горючее масло. Тут, похоже, дремучее средневековье.

Удивительно то, что мои глаза не болели даже от долгой работы в полумраке. Более того – я стал видеть так четко, как никогда ещё не видел. С берега я без труда различал отдельные постройки и людей на другой стороне реки, а слух позволял узнать о передвижениях монстров в сотне метров от меня. Удивительно, как быстро человек приспосабливается к природе и открывает в себе новые силы. Раньше я даже не мечтал о том, чтобы получить вместо круглого пузика аккуратный рельеф мышц.

А вот с бритьём у меня были самые большие проблемы. Острого лезвия и пены, очевидно, не нашлось, так что приходилось лишь подрезать, как получалось, отрастающие волосы, в том числе и на голове. Думаю, в выменянной у Ялурса одежде я мало чем отличаюсь от местных, так что, если справиться с языковым барьером, то в будущем смогу влиться в местное общество и начать искать способ вернуться домой.

Время шло, и за дождливой осенью пришла снежная зима. Снега было действительно много, так что я даже испугался за свою крышу, однако та демонстрирована удивительную надежность. Тем не менее, я все равно счищал с нее и избыточный снег, чтобы посреди холодов не оказаться под открытым небом. Да и вокруг дома разгребал сугробы, чтобы не оказаться в снежном плену после очередного снегопада.

Чем сильнее холодало, тем меньше спокойнее становился лес. А после заморозков и вовсе не осталось монстров, и любые шаги, которые я слышал в лесу, принадлежали зверью, что подтверждали многочисленные следы. Однако запоздало меня посетила мысль, что раз терроризирующие фауну пни уснули, то остальные тут же высунут свои морды. Например, волки.

Но они были уже не так страшны, ведь я был одет в очень плотную одежду в несколько слоев, поверх которой носил заячий тулуп, выменянный среди прочего, так что мог отбиться. Вообще имущества становилось так много, что я серьезно подумывал о том, чтобы заиметь постоянное жилище. Дом нужен мне, чтобы, вне зависимости от того, куда я отправлюсь, было безопасное место, куда бы я всегда мог вернуться и где бы чувствовал себя в полной безопасности.

И я искренне надеялся, что обрету долгожданное пристанище на том берегу. С холодами ко мне стали захаживать чаще, Ялурс, с которым я мог обмениваться уже несколькими более сложными фразами местного языка, старательно пытался выведать у меня, сколько же камней я накопил до снегопадов. С другой стороны, я не менее тщательно настаивал на том, чтобы уехать на тот берег, не раскрывая своих запасов.

Такая борьба слов и жестов стала чем-то привычным, что не только помогало развить моё понимание языка, но и наладить отношения. Друзьями мы с Ялурсом не были, но деловыми партнерами уж точно. Благодаря нему я смог накопить некоторое количество местных денег, которые не только упрощали товарообмен, являясь универсальным товаром, но и служили гарантией, что на другом берегу я смогу быстро и без проблем устроиться, когда там окажусь.

С другой стороны, Ялурс получал ценные камни и смолу с монстров, которая, как оказалось, также обладала весьма губительным для людей и зверья эффектом, но для чего-то все-таки использовалась. И стоила она заметно дороже ядер, так что теперь я занимался ещё и своеобразным бортничеством, только не мед собирал, а смолу, выискивая под снегом спрятавшихся монстров. За один полулитровый горшок я выменивал больше, чем за три ядра. Так что приходилось иногда выискивать спящих монстров для пополнения запасов.

Одним из самых важных навыков, что я приобрел от общения с аборигеном, стала местная грамота. Мне стоило догадаться, что с грамотностью среди трудового населения в этом мире не очень, и это лишь подтвердилось после того, как я узнал, сколько стоит даже одна маленькая книжка. Никаких денег не хватит, чтобы даже одну полку заполнить.

Тем не менее, с чем тут было хорошо, так это с бумагой. Тонкая и мягкая, она отличалась от той, к которой я привык на уже позабытой работе в офисе, а уж работа с чернилами и кистью и вовсе вызывала ужас. Не говоря уже о семидесяти пяти знаках в местном алфавите, которые я старательно вырисовывал и заучивал. Слава богу, бумага стоила не так дорого, и я купил много для практики, а вот чернила уже были заметно дороже, но все ещё в пределах нормы.

Так я смог на бумаге записать свои наблюдения, нарисовал примитивный календарик, чтобы отсчитывать дни и недели, а ещё составил сводную таблицу, в которую внёс информацию о большинстве торговых сделок с Ялурсом, подробности которых запомнил. И так хотя бы смог понять, что и сколько стоит относительно других, не боясь позабыть деталей.

И ещё что-то мне подсказывало, что мой бородатый друг имеет немаленькую маржу от посредничества между мной и рынком, но поделать с этим, увы, я ничего не мог. Только старательно копил деньги и имущество, которое могло бы пригодиться в будущем.

Время шло, а зима становилась все суровее. Холод порой был такой силы, что печь приходилось топить без остановки, не позволяя огню стухнуть ни на секунду. Хуже всего было с ветром, который шатал дверь и проникал сквозь щели, так что мне приходилось забивать их тряпками, лишь бы сохранить тепло.

В дни спокойной погоды я частенько выходил на улицу, подышать свежим воздухом. Холод не сказать, чтобы сильно меня беспокоил, особенно с моей добротной одеждой. Кроме того, я должен был постоянно разгребать снег, не позволяя ему завалить дверь и крышу, но в сегодняшний вечер остался дома. Уж очень сильный был ветер, да и на улице в темень было откровенно нечего делать.

А потому я сидел за столом и играл в шахматы, напевая какую-то песню. И когда в дверь настойчиво постучали, я чуть головой потолок не пробил от неожиданности. А спустя пару секунд одумался и схватился за свой верный топор, с которым старался никогда не расставаться. Лучший инструмент всех времен!

- Кто там?! – от испуга я крикнул вопрос на русском, запоздало поняв, что меня вряд ли поймут.

- Добрый человек! – ещё до того, как я успел поправиться, с той стороны ответил скрипучий старческий голос. - Впусти согреться у очага, будь так добр! Затерялся я во вьюге и темноте! Боюсь, до утра не продержусь.

- Ты как тут оказался-то? – чувствуя что-то неладное, спросил я.

- Да всегда я в этих местах жил, сколько себя помню, да вот по глупости зашел далеко от дома и попал в метель, – старик едва перекрикивал завывания ветра, которые, казалось, с каждой секундой набирали силу, - добрый человек, впусти, пожалуйста! Отблагодарю, чем смогу, не обижу!

- Черт с тобой, - держа топор под рукой, я подошел к двери и отодвинул засов, после чего приоткрыл дверь, как порыв ветра тут же резко распахнул ее, едва не вырвав из рук. Мощный холод пронзил тело, забрался под одежду, обжег нос и легкие.

А перед порогом стоял низенький бородатый старичок, одетый в мешковатые зеленоватые лохмотья, покрывшиеся слоем снежинок. Он сжимал дрожащими руками какую-то кривую палку с себя ростом, на которую, видимо, опирался. И трясся, как осиновый лист. Пригибаясь под порывами ветра, он смотрел на меня и не сдвигался ни на шаг, видимо, ожидая разрешения войти.

Ну, раз уж все равно открыл, то деваться некуда. Закрывать перед носом дверь было бы последним свинством, но и стоять так долго нельзя. Околею, да и тепло всё выйдет.

- Заходи, дед, – сказал я, и старик тут же сорвался с места, ловко проскочив у меня под мышкой и приблизившись к очагу. Напрягши мышцы, я с трудом, но смог закрыть дверь, после чего тут же задвинул засов и вернул тряпки к щелям. Как же холодно-то!

Дед уселся около очага, поднеся дрожащие ладони к огню. При свете пламени он выглядел лет на девяносто, а его лохмотья и словно были готовы развалиться от малейшего усилия. Какие-то неровные куски ткани и меха, наложенные друг на друга, множество неровных заплаток, а обуви у старика и вовсе не было. Видимо, поэтому он с кряхтеньем уселся на мягкое место и подставил к огню уже все четыре конечно, хрипло прокашливаясь и вздыхая то ли от боли, то ли от облегчения.

- И все-таки, откуда ты взялся, на этом берегу? – не выпуская топора из рук, спросил я.

- Всегда я тут жил, - ответил старик, покосившись на мою руку, сжимающую оружие, - не переживай, юноша, я никогда не осмелюсь на добро ответить злом. Не такой я породы. Ты спас меня от пурги и впустил согреться, так что будь спокоен – не обижу и не откажу в беде. А если скажешь уйти сей час – не буду спорить.

- Куда ты пойдешь, в такой-то холод, - все ещё ощущая, как мороз гуляет под одеждой, я подошел к очагу и подкинул побольше поленьев, - отдохни уж нормально, а как метель стихнет, я провожу тебя, куда надо. Опасно одному по лесу шататься.

- Спасибо тебе, от всей души! – Дедок все ещё сидел с задранными конечностями, улыбаясь в густые седые усы.

- Раз уж я сегодня не один, как насчет ужина? Или хотя бы горячего чая? – предложил я, ставя воду на печь.

- Буду безмерно благодарен! – излишне активно для своего возраста закивал дед, так что пришлось мне лезть за запасами сушеной мяты.

Заварив горячего чая и разлив в кружки, я поставил вариться крупу. Дедок с большим удовольствием опустошил кружку чая и попросил добавки, а после за обе щеки принялся уплетать кашу. Он уже почти не вздрагивал и теперь проявлял нездоровую активность, глазея по сторонам и расспрашивая обо всем. Особенно его привлек мой рюкзак.

- Много тебе добра собрать удалось, юноша, - сказал он, и я сразу же напрягся, поняв, о чём он, - не беспокойся, те безмозглые пни никому не могут быть друзьями, и никто по ним грустить не будет. Они просто гадкие паразиты, наносящие вреда лесу больше, чем кто бы то ни было ещё.

- Острый у тебя глаз, дедуля, - хмыкнул я, - и складная речь. Ты где так ловко по-русски говорить научился?

- Мне не надо знать твоего языка, чтобы с тобой общаться, - ответил он и улыбнулся, - я знаю, что ты хочешь сказать, даже если твой рот закрыт. А ты понимаешь, что я говорю тебе, даже если я молчу.

- И как же такого ловко деда напугала какая-то метель? – прищурился я, не зная, как вести с себя с чем-то настолько странным.

- От простой метели и белки не почешутся, а эта пурга злая. От неё страдает любой, кто окажется вне теплого дома, и я, старый дурак, один из таких, - брови старика слегка опустились на глаза, изобразив на его лице вселенскую грусть. Фактурный старичок, ничего не скажешь.

- Надеюсь, она ей зла не хватит, чтобы мой хлипкий шалаш поломать, – хмыкнул я, но при этом не мог унять тревоги. Не стоит недооценивать слова местных жителей, особенно после кучи паранормальной хрени, которую я успел повстречать за последние месяцы.

- Огонь в твой печи жаркий, а стены крепкие. Твой дом не пошатнется даже под двойным ветром, - и старик постучал своей палкой по опорам, - зиму этот домик выдержит, но лучше бы тебе поставить хороший сруб, с прочной крышей и надежными стенами, раз уж поселился тут.

- Ага, ещё бы инструкцию, как строить, а лучше бы свалить на другой берег реки и купить что-то готовое и надежное. На худой конец строителей нанять. Всяко проще будет, чем пытаться одному что-то придумывать.

- Когда вкладываешь душу и силы, дело всегда спорится. А дом, возведенный своими руками, с душой и сердцем, никогда не рухнет под тяготой невзгод, - наставительно произнес дедок, подкатив чурбак к моему самодельному столу и, усевшись, с интересом стал изучать шахматную доску, которую я так и не убрал, - какая любопытная игра.

- Помогает скоротать время, - кивнул я и уселся напротив.

Как бы то ни было, какое бы существо сейчас не было со мной под одной крышей, я слушал внимательно каждое слово. Ведь это первый, с кем я мог нормально поговорить за последние полгода, и он совершенно не проявлял враждебности.

- Хочешь, научу?

Дедуля оказался любопытным и азартным, так что за шахматы взялся резво, тем более, когда окончательно отогрелся и перекусил. Я же, отпустив ситуацию, но не убирая далеко топор, наслаждался первыми за долгое время нормальными шахматными партиями. Конечно, они получались короткие, поскольку дедуля правил совсем не знал, но так, ход за ходом, незаметно пролетело несколько часов и наступила глубокая ночь. Вьюга все никак не успокаивалась, а от её завывания клонило в сон.

- Отдохни, Игорь.

Да, я представился деду, а тот назвал себя Бориком. Боря, иначе говоря. Неожиданно было услышать имя, крайне похожее на русское, но поскольку дед общался со мной на моем же родном языке, это не вызвало большого шока. Скорее даже порадовало.

- Я тоже прилягу, а то денёк уж больно тяжкий выдался.

Было боязно засыпать рядом с малознакомым персонажем, но глаза слипались сами собой, и сил бодриться уже не было. Я устроился на своей лежанке, держа и топор, и нож под рукой, а деду постелил перед самим очагом пару тулупов, на которых он с радостным кряхтением разлегся, закинув босые ноги почти в самый огонь.

В конце концов, бороться с сонливостью уже не осталось сил, но когда, сквозь полудрему, я услышал тихие, но приближающиеся отчетливые шаги с улицы, то сон мгновенно пропал. Вздрогнув, я резко встал на кровати и повернулся к двери ухом, прислушавшись.

- Что случилось? – поднял голову уже задремавший к этому моменту дед.

- Боря, ты один был? – спросил я, отчего дед нахмурил брови.

- Конечно, иначе бы я и помощи просил не только за себя. А что?

- Кто-то идет сюда, и очень быстро, – сказал я, ухватившись покрепче за топор. Дед вскочил на ноги и, подкинув дров в очаг, взялся за свою палку, приставленную к стене.

А шаги тем временем приближались и уже не надо было прислушиваться, чтобы различить их. Это однозначно был двуногий гость, что я за прошедшие месяцы научился определять, но кто же это в такую вьюгу? И почему именно сегодня, впервые за полгода, тут такой ажиотаж?

Шаги стали такими громкими, что, казалось, снег скрипит уже на самой крыше. Наконец, последние шаги раздались у самого порога, и я был готов к тому, что нечто начнёт стучать в дверь или вышибет её с петель. Но больше кроме вьюги никакого звука снаружи не донеслось, хотя я всем своим нутром ощущал, как за хлипкой, обитой мешковиной с пухом дверью, кто-то стоит. Стоит и тяжело сопит.