Проект 2045

Оказалось, получилось. Она попросила ещё одну перестановку. На этот раз ошиблась, но поняла, в какой момент поторопилась: ответила по первому впечатлению, до того, как различие успело собраться.

Возвращаясь домой, Майя купила абрикосы. В магазине новое чувство было выключено; она выбирала их привычно, по цвету и мягкости, и один съела ещё на улице. Остальные принесла Никите. Он надкусил плод, сок потёк по пальцам, и ей стало хорошо от того, что это удовольствие она может пока объяснить без единого нового слова.

Через несколько дней ей разрешили расширить домашние периоды освоения. Перед первым завтраком в середине июля Майя включила голосовое сопровождение, чтобы Мирт подтвердил выбранные настройки. Разговор остался открытым на её пульте, наушник — в ухе. Она села напротив Никиты и отпила кофе.

* * *

Майя поставила чашку обратно и стала ждать, пока исчезнет вкус.

Он не исчезал. Горечь уже прошла, язык чувствовал обычное тепло, но за этим оставалось что-то ещё: неподвижное, тяжёлое, занимавшее место, которого у вкуса прежде не было. Она попыталась представить тёмное стекло и тут же рассердилась на сравнение. Никакого стекла она не видела.

Никита сидел напротив, удерживая ложку над своей чашкой.

— Слишком крепкий?

— Нет.

— Другой сварить?

— Подожди.

Он положил ложку. В тишине стало слышно, как у открытой форточки бьётся о раму край москитной сетки. До сегодняшнего утра этот звук не мешал. Теперь каждое касание будто отодвигало неприятное ощущение на шаг, а потом оно возвращалось.

Майя потеряла терпение, закрыла форточку и сразу почувствовала себя глупо. Никита следил за ней, стараясь делать это не слишком явно.

— Не надо на меня так смотреть.

— Как?

— Как на прибор, который выдали без инструкции.

Он опустил глаза к чашке. От этого стало ещё хуже.

Она хотела получить новый канал сама. В июне ходила на подготовку, меняла рабочие смены, часами сидела с одинаковыми на вид образцами и училась отличать то, чему пока не было бытовых названий. Там получалось. Вчера она впервые разобрала сложную смесь без подсказки и вышла из центра в прекрасном настроении. Сегодня, в середине июля, её победил обычный кофе.

— Я не жалею, — сказала она.

— Я не думал, что жалеешь.

— Ты уже, наверное, придумал, как выключить лишнее.

— Придумал. Но ты сказала подождать.

Майя посмотрела на него. Он тоже сердился, и это неожиданно облегчило ей положение: напротив сидел человек, которому она успела нагрубить, а не терпеливое приложение к её новой нервной системе.

— Прости, — сказала она. — Я злюсь на кофе.

— Понятно. Он давно нарывался.

Она засмеялась, и неприятное ощущение на секунду потеряло значение. Никита подвинул ей воду. Майя сделала глоток, потом ещё один. Вода была прохладной и слишком отчётливой, но хотя бы не задерживалась.

Рядом с чашкой лежал маленький плоский пульт настройки. В центре ей советовали ограничивать непривычный канал короткими периодами, пока новые ощущения не перестанут накладываться на старые. Вчера она выдержала больше обычного и записала это как успех. Сейчас хотелось либо немедленно победить кофе, либо выключить всё до вечера.

Она уменьшила чувствительность на одну ступень. Мирт через наушник подтвердил изменение и предложил вернуться к последнему устойчивому режиму.

— Пока оставь так, — ответила Майя. — Я сообщу, если понадобится.

Никита не слышал подтверждения, только её слова. Она сняла наушник и положила рядом с пультом.

— Хочешь рассказать? — спросил он.

— Не знаю как.

— Можно плохо.

Майя подвинула чашку ближе, но пить не стала.

— Раньше было несколько вещей сразу. Горечь, запах, тепло. Сейчас появляется ещё… Как будто у всего есть место. Не здесь. — Она коснулась языка. — И не в комнате. А этот занимает слишком много.

Никита задумался.

Она почти видела, как он сейчас подбирает подходящую рабочую модель, и приготовилась к объяснению. Но он сказал:

— Мне с теплом сначала всё казалось мокрым.

Майя подняла голову.

— Ты не говорил.

— Говорил, что мешает. А про мокрое не говорил. Думал, будет глупо.

— Было мокро?

— Нет. Именно это и было неудобно.

Они посмотрели друг на друга и снова засмеялись. Она вспомнила первый вечер с его новым чувством: он отворачивался от чайника, а она предлагала приглушить свет, от которого тепло никуда не девалось. Тогда она спокойно спрашивала, что он чувствует. Сейчас захотелось вернуться к той себе и слегка толкнуть её локтем.

Никита взял её чашку, отпил и поморщился.

— Вообще-то я его плохо сварил.

— Ты пытаешься меня утешить?

— Частично. Но кофе действительно плохой.

Она потянулась за его чашкой и попробовала совсем немного. Было неприятно по-другому. Сила обычной горечи почти не изменилась, а новое тяжёлое ощущение оказалось меньше. Она повторила глоток, уже медленнее.

— Вот здесь иначе.

Он взял свой пульт, собираясь открыть запись, но остановился и положил его обратно.

— Ты хочешь запоминать?

Майя покачала головой.

— Я сегодня хочу позавтракать.

В холодильнике нашлись творог, огурец, несколько ягод и оставшийся с вечера рис. Никита выкладывал всё на стол, а она выбирала маленькие порции. Полезнее было бы проводить сравнение по одному компоненту; на кухне они быстро нарушили этот порядок. Огурец неожиданно подошёл к творогу, ягода стала невыносимо навязчивой, а простой рис понравился так, что Майя съела сразу несколько ложек.

— Теперь я знаю, что брать на работу, — сказала она.

— Полкило риса?

— Не завидуй богатству моей жизни.

Он нарезал огурец тоньше. Она попробовала и попросила ещё.

Никита стал двигаться увереннее: у него наконец появилась задача, которую можно было выполнить руками. Майя следила, как нож проходит через светлую мякоть, и замечала не только привычный запах. От срезов расходилось новое слабое ощущение — совсем не тяжёлое, скорее просторное. Она догадывалась, что слово быстро станет недостаточным, но сейчас оно годилось.

Ей захотелось дать ему почувствовать то же самое. Она посмотрела на тонкие зелёные кружки, потом на его руку и придумала другое.

— Дай руку, — сказала она.

Он протянул свободную ладонь. Она положила на неё тонкий кружок огурца.

— Закрой пальцы, только не раздави.

— Так?

Она кивнула. Через несколько секунд попросила раскрыть. Кружок согрелся от его кожи. Майя попробовала его, ощутила разницу и улыбнулась раньше, чем смогла объяснить.

— Лучше?

— Другой.

— Это хорошо?

— Сейчас да.

Никита рассматривал свою ладонь с таким видом, будто подозревал её в незаслуженном успехе. Она поцеловала его в пальцы. Отчётливого нового чувства не возникло; знакомое оказалось достаточно сильным.

Он провёл рукой по её щеке, остановился у шеи и спросил, не мешает ли.

— Не проверяй каждую секунду, — сказала она. — Я скажу.

Она провела ладонью у него под футболкой. Никита втянул живот.

— Ты холодная.

— Я с холодильником работаю.

Он засмеялся и поймал её руку, но она второй ладонью коснулась его спины. Вскоре они уже стояли у двери кухни, забыв о разложенной еде.

В комнате было прохладнее. Майя вернулась на кухню и выключила открытый разговор с Миртом на пульте; наушник остался лежать рядом. Затем закрыла дверь комнаты. Никита ждал у окна. За эти несколько секунд ей успело показаться, что всё испортилось: она опять превратила близость в последовательность действий. Но он протянул руку, и она подошла.

Позже Майя лежала, слушая его дыхание. Плечо под её щекой понемногу согрелось; когда Никита пошевелился, она лениво устроилась удобнее. Ей хотелось уснуть, и она почти уснула, когда за стеной зашумела вода.

— Есть хочу, — тихо сказала она.

— Мы же завтракали.

— Мы исследовали завтрак.

Никита сел на кровати и нашёл ногой тапок. Второй оказался с её стороны. Майя достала его, но вместо того, чтобы отдать, надела сама.

— Пойдём вместе, — сказала она. — Ты будешь выбирать себе, я себе.

На кухне они убрали остывший кофе, налили воду и разделили оставшийся рис. Никита добавил ягоды; Майя подвинула ему свою долю. Огурец почти кончился. Она разрезала последний кусок на две неравные части, посмотрела на них и взяла большую.

— Оставь мне попробовать, — сказал он.

Она протянула ему свой кусок. Он откусил, пожал плечами и улыбнулся ей.

— Для меня пока просто огурец.

Майя доела остальное, не пытаясь его переубедить.

Глава 11. Сколько стоит ладонь

Анна принесла сестре пружину в прозрачном корпусе.

— Это не подарок, — сказала она, едва Майя взяла вещь. — Подержать можно.

Из корпуса торчал металлический крючок. Анна зацепила его за петлю сумки и потянула за ручку. Красная черта поползла вдоль шкалы.

— Показывает усилие, — объяснила Майя.

— Я верила, что ты догадаешься.

— Зачем тебе такое?

— Для людей, которые тоже догадываются, а потом вырывают штуцер вместе со шлангом.

В августе Анна готовила мастерскую колледжа к новому году и вела короткий курс для взрослых. На занятиях собирали учебные модули: небольшие насосы, трубки, разъёмы, датчики. Почти всё можно было сначала соединить на столе без питания. Ученики соглашались, что силу следует дозировать, потом брались крепче и ломали одинаковые дешёвые детали. Анна принесла инструмент, который показывал разницу между «чуть-чуть» разных людей.

Она подложила под прибор чек, чтобы Майя не поставила его на влажный стол, и сняла сумку. На плече осталась красная полоса. В конце июля ей исполнилось двадцать восемь, но Майя всё ещё порой узнавала в ней девочку, которая старалась помочь старшей, не дожидаясь просьбы.

— Сама купила?

— Нет, украла со школьного стенда. Думала, ты одобришь бережливость.

Майя улыбнулась и освободила место у окна. Анна вытащила из сумки ещё несколько деталей. Одна была целой, другая — с белой полосой на сгибе.

— Пока не треснуло. Видишь?

Майя взяла повреждённую трубку, согнула и остановилась.

— От этого я больше не узнаю. У меня другое чувство.

— Я не про твоё чувство. Просто посмотри.

Майя повернула деталь к свету. Полоса стала отчётливее. Анна показала, как она появляется при неправильном движении, и устроила на столе крошечное учебное место. Их родители когда-то очень старались, чтобы младшая не привыкала занимать всё пространство старшей. Теперь Майя сама отодвинула свои записи, освобождая ей ещё угол.

— Мне предложили расширение кистей, — сказала Анна, не поднимая головы.

Майя перестала двигать бумаги.

— От колледжа?

— Совместная программа. Колледж, поставщик учебных модулей, клиника. Буду чувствовать мелкое скольжение до того, как увижу. И напряжение в пальцах иначе. Пробовала внешнюю накладку — интересно. Только она, говорят, не даёт всего.

Майя вспомнила свои первые пробы. Очень хотелось немедленно рассказать, насколько мало внешнее устройство похоже на полученное после перестройки. Анна уже включила описание, и Майя удержалась.

В ролике рука медленно проводила по поверхности. На экране менялся рисунок. Анна выключила изображение раньше конца.

— Красивые линии мне без надобности. Там можно остановиться раньше, чем сорвёшь край. Я хочу уметь так сама.

— Сколько?

— Мне — четыреста восемьдесят тысяч. Сначала сто двадцать, потом пятнадцать в месяц два года. Остальное закрывают они.

Полная стоимость составляла миллион девятьсот двадцать тысяч рублей. Майя проверила, правильно ли прочла. Анна кивнула. Это были разработка, перестройка, обучение и оговорённое наблюдение; дальнейшее сопровождение шло отдельной строкой.

— Я могу помочь с первым взносом, — сказала Майя.

Анна перестала вертеть деталь.

— Я ещё не попросила.

— Я знаю. Предлагаю.

— Ты даже не спросила, что я буду делать.

— Ты только что показала.

Анна придвинула к ней следующий лист.

Поставщик получал записи рабочих движений: усилия, мелкие поправки, задержки, последовательности захватов. На них собирались учить новые учебные устройства и сравнивать способы выполнения операций. Данные требовались в течение трёх лет, при включённом рабочем профиле; запись шла всю практическую смену. Разрешить только несколько выбранных упражнений по этому варианту программы было нельзя.

Майя прочла условия ещё раз. Прямого доступа к домашним разговорам здесь не просили. С этим было бы проще спорить.

— Они получат и то, что у тебя не получилось?

— Поэтому им и нужна вся работа. Если я выберу пять красивых движений, они могут просто снять пять красивых движений.

Анна накрутила трубку на палец и тут же сняла, заметив ещё одну белую полосу. Майя узнала выражение её лица: собственная маленькая неаккуратность сейчас была особенно обидной.

— А колледж что увидит?

— Вот это я хочу выяснить.

* * *

На следующий день они разговаривали с координатором программы из пустой мастерской.

Анна позвала Майю сама. Попросила слушать, но не объяснять за неё. Пока устанавливали связь, подвинула сестре стул и забрала у неё из рук исправную деталь: та уже второй раз пробовала согнуть её в неподходящем месте.

Координатор оказалась женщиной примерно Майиного возраста. Она знала технические условия и не старалась разогнать разговор до подписи. Анна спросила, можно ли исключить периоды, когда объясняет ошибку ученику, и оставить только собственную работу с образцом.

— Для этой программы они тоже значимы, — ответила женщина. — Мы различаем показ действия и совместное выполнение. Нам нужен переход между ними.

— А паузы?

— Короткие паузы внутри задания сохраняются. Перерыв вы закрываете отдельным режимом.

Анна попробовала его на демонстрационном пульте. Индикатор погас, потом загорелся снова. Майя следила за подписью: в пробе показывали устройство режима, собственные руки Анны пока ничего в систему не передавали.

— И это будет видеть мой заведующий?

Координатор открыла состав отчёта. Поставщик получал подробные записи. Колледжу возвращались сводные показатели по задачам и по каждому преподавателю: сколько времени требовалось для операции, как менялись усилия, когда понадобился повтор. Ошибки учеников старались отделять от движения преподавателя; добиться этого во всех случаях пока не могли.

Анна ткнула пальцем в пустую клетку таблицы.

— Здесь я держу ему трубку, потому что ему страшно её сломать. Куда это попадёт?

— В совместное выполнение, если вы отметите.

— А если я забуду?

— Можно исправить после смены.

Майя увидела, как Анна втянула губы. Она уже знала этот жест: ответ ей был понятен, но принять его хотелось меньше, чем до вопроса.

— Я могу закрывать данные для колледжа, оставляя поставщику?

— В этой программе нет. Колледж оплачивает часть участия и получает отчёт. Можно выбрать индивидуальный вариант.

В индивидуальном варианте оставалась полная цена.

Анна спросила, что произойдёт, если она решит выйти после начала. Координатор отдельно объяснила сохранение выросших структур, оплату ещё не выполненных этапов и необходимость другого сопровождения. Условия досрочного прекращения следовало считать по моменту выхода. Майя записала номер нужного раздела. Никто не обещал забрать у Анны ладони, но удобный график платежей зависел от продолжения программы.

Когда связь закончилась, в мастерской стало слышно, как за стеной передвигают столы.

Анна положила голову на руки.

— Я всё равно хочу.

Майя села рядом. На полке перед ними лежали две коробки одинаковых прозрачных трубок. Коробка с целыми трубками была подписана аккуратно, надпись на второй несколько раз исправляли. Из неё торчали короткие обрезки.

— Ты можешь захотеть и не соглашаться сейчас, — сказала Майя.

— Это я сама умею. У меня денег на это умение много лет нет.

Майя не стала отвечать. Дождалась, пока сестра поднимет голову.

— Давай посчитаем.

Первый взнос они могли собрать вдвоём. Майя открыла свой счёт и сразу увидела ещё не прошедший платёж за июльское наблюдение. Потом расходы на квартиру, обычный запас и деньги, которые не хотела больше обещать до следующей зарплаты. Безопасно дать Анне она могла сорок тысяч. Ещё восемьдесят у той уже были.

Начать по рабочей программе получалось. Выкупить возможность не участвовать в ней — нет. После перестройки требовалось сопровождение; в индивидуальном варианте его годовая стоимость тоже не исчезала от первого взноса.

— Сорок бери, если решишь, — сказала Майя. — Без возврата. Но остальное я не потяну.

Анна посмотрела на цифру и провела по экрану назад, к условиям.

— Не переводи пока.

— Хорошо.

— И не думай, что я сейчас стану благородной и довольной.

Майя усмехнулась.

— Я бы испугалась.

Анна собрала детали в коробку. Пружинный прибор положила сверху, отдельно от трубок, чтобы крючок ничего не порвал.

* * *

Через неделю Майя пришла в мастерскую к концу занятия.

Анна разрешила побыть сзади, не вмешиваясь. Группа была небольшая, все взрослые. Один мужчина постоянно спешил закончить раньше соседки и всякий раз начинал заново. Женщина в синей рубашке делала медленнее, но после удачного соединения подолгу рассматривала собственную работу, будто ожидала подвоха.

На столах стояли отключённые учебные модули. Анна проверяла каждую сборку до следующего этапа. У торопливого мужчины петля трубки упиралась в корпус. Он прижал её пальцем, чтобы показать, что место всё-таки есть.

— Пока держите, есть, — сказала Анна. — Отпустите.

Трубка вернулась.

Он засмеялся и попытался повернуть соединение целиком. Анна остановила движение, придерживая основание.

— Сначала снимем усилие здесь. Потом повернём.

Майя смотрела на её обычные пальцы. В них не было ничего медленного или беспомощного. Анна знала, что делает; просто каждой маленькой поправке требовались глаза, время, повтор. Новое чувство могло дать ей больше. Майя вдруг разозлилась на то, что из комнаты так легко сделать доказательство, будто сестре и этого должно хватать.

Анна показала пружинный прибор. Мужчина потянул, сравнил движение со своим прежним и нахмурился. Попросил попробовать ещё раз. Женщина в синей рубашке протянула ему свою деталь: у неё тоже не получалось понять, насколько крепко держать.

К концу занятия сломали одну трубку. Мужчина сам положил её в коробку обрезков, предварительно отрезав пригодный участок по отметке Анны. Майя помогла убрать столы, когда все ушли.

— Отправила отказ? — спросила она.

Анна кивнула.

— Написала, что в этой программе не участвую. Заведующий предложил вернуться к разговору зимой.

— Вернёшься?

— Если что-то поменяется. Я не отказываюсь от руки на всю жизнь.

Майя передала ей коробку. Анна поставила её на полку, сняла рабочий фартук и достала телефон. На экране оставалось изображение ладони с распределением новых чувствительных областей.

— Мне обещали сообщить о другой схеме оплаты, если появится. Может, и не сообщат.

Она убрала телефон и попросила Майю подержать стопку модулей, пока освободит место в шкафу. Получилось тяжело. Майя уже собиралась сказать, что можно перенести за два раза, когда сестра забрала верхние два сама.

* * *

Дома Никита спросил, как прошло занятие. Майя рассказала про трубку, человека, который хотел закончить первым, и отказ Анны.

— Она правильно… — начал он.

Майя покачала головой.

— Подожди. Она расстроена.

Он посмотрел на неё, потом закрыл рабочую запись.

— Ей что-нибудь нужно?

— Пока ничего. Не звони объяснять.

Никита кивнул. Через некоторое время спросил, можно ли приехать посмотреть на её занятия просто так. Майя сказала, что это надо спросить у самой Анны, и ушла переодеваться.

Когда вернулась, он показывал ей ответ. Анна прислала время и приписала: «Если будешь давать умные советы, получишь самую тугую трубку».

Майя засмеялась. Потом смех прошёл, а перед глазами ещё оставалась рука на экране сестриного телефона.

Глава 12. Третья ночь

Майя успела вытащить из держателя чистую ёмкость для готового продукта, прежде чем поняла, что сегодня она не понадобится.

На выходе линии горел запрет передачи. Подготовленный раствор оставался в контрольном баке, а растения получали питание из запаса. Шум насосов не изменился. Даже в рабочей комнате всё выглядело обычно: чужая чашка возле пульта, забытый стул у прохода, упаковка салфеток, которую не могли открыть по предусмотренному надрезу. Только на схеме появилось ещё одно замкнутое кольцо — продукт возвращался на проверку, не доходя до следующего участка.

Был октябрь. До окончания серии оставалось меньше двух недель.

— Ещё одну пробу? — спросил Денис.

Майя вернула ёмкость в держатель.

— Другим прибором. И из предыдущего бака тоже.

Он уже тянулся к телефону, потом посмотрел на часы. Удалённая консультационная группа не участвовала в этом отрезке опыта. Так они договорились заранее. Локальные контроллеры, блокировки и люди оставались на местах; прекращать проверку и просить помощи можно было в любую минуту. Для этого понадобилось бы только назвать момент, после которого они снова работали с внешним сопровождением.

Майя надеялась обойтись без такого звонка. В сентябре она сама объясняла, что двое суток — короткий срок для установки, которую собираются отправить надолго.

* * *

С Габриэлем Моро её познакомили на общей связи.

До этого Майя несколько лет работала с людьми, которые отвечали за отдельные части орбитальной программы. У каждого был свой ясный участок: сколько массы можно отправить, как крепится блок, какое обслуживание ему понадобится. Моро начал с фотографии мокрого рукава.

— Это после замены уплотнения, — объяснил он. — По документации там сухая операция.

На снимке рукав был обмотан впитывающей салфеткой. Майя увеличила место соединения и спросила, выполнили ли остановку потока до открытия.

— Выполнили. В описании не было остатка в кармане за клапаном.

Она узнала старую конструкцию, к которой её группа не имела отношения. Это ничем не помогало: в собственном блоке похожий карман тоже был.

— Добавим слив и положение для замены.

— Покажете на испытании. С человеком, который первый раз получил эту инструкцию.

Они говорили по-английски. У Моро был тихий голос и привычка ждать ответа, даже когда остальные уже начинали заполнять паузу. Майя сначала приняла это за недоверие. Потом заметила, что он так же слушает объяснение электрика и не перебивает, когда тому надо отыскать нужное изображение.

На общей схеме был показан будущий экспедиционный комплекс. Рабочее имя «Астерия» стояло над несколькими модулями, собранными пока только на рисунке. Часть оборудования уже работала на околоземной сборочной площадке; жилой объём испытывали на Земле, энергетическую установку готовила другая группа. Владельцы и сроки не совпадали. Моро отвечал за то, чтобы разрозненные результаты сложились в систему, которую сможет обслуживать экипаж.