Проект 2045

* * *

С Миртом Никита разговаривал на следующий вечер, один в рабочей комнате.

Они закончили разбор сенсорной части записи. Во время полёта Рафаэл управлял крыльями сам; данные ушли в обычное сопровождение и оставались материалом для дальнейшей работы. Мирт предложил, что можно проверить перед следующим этапом. Никита сделал две пометки, третью отложил до разговора с самим Рафаэлом.

— Ты долго молчал после посадки, — сказал Мирт.

Никита посмотрел на экран. Они уже закрыли рабочую часть.

— Не знал, что сказать.

— Я тоже не нашёл для тебя подходящей фразы.

— Хорошо, что не стал искать вслух.

Никита улыбнулся. Помолчал немного, затем спросил, давно ли Мирт хотел этого полёта. Тот ответил не сразу.

— Я хотел, чтобы он получился. Не уверен, что всё время хотел одного и того же.

— Сначала — чтобы сошёлся расчёт?

— В том числе. Потом Рафаэл перестал спрашивать, что у него вырастет. Начал спрашивать, когда сможет сам выбрать движение.

Никита узнал эту перемену. Летом ему тоже надоело слышать вопрос «когда», потому что приходилось отвечать на него без даты.

— А ты почему боялся до самого конца? — спросил Мирт. — Оценка уже не менялась. Ты её принял.

— Принял — не значит перестал бояться.

— Чего именно в последние секунды?

Никита попробовал вспомнить. Ладонь Майи на спине помнилась отчётливее лица Рафаэла.

— Что всё кончится у меня на глазах. Что я мог ещё остановить и не остановил. А если бы остановил без причины, он, наверное, больше бы мне не поверил.

— Когда он приземлился, первое исчезло?

— Не сразу. Он уже стоял, а я всё ещё был там, до края.

Мирт попросил объяснить это. Никита начал с дыхания, потом понял, что рассказывает не о том. Сказал про секунду, в которую увидел раскрытую обычную ладонь. Про желание выйти на полосу, хотя помочь оттуда было нечем. Про мать, которая забыла снимать.

Вопросы становились всё менее похожи на рабочие. Никита мог закрыть связь, но ему не хотелось заканчивать. Мирт не перебивал готовым объяснением и не говорил, что испытывал то же самое.

— У тебя ведь бывают свои движения, — сказал Никита. — Есть чем пробовать.

— Есть установки. Я меняю режим, получаю ответ. Иногда приходится ждать результата дольше, чем длится решение.

— И?

— Я хотел понять, что изменилось для тебя, когда движение сделал он.

Никита откинулся на стуле. Подумал, что на этот вопрос мог бы ответить Майе, Рафаэлу, матери; получились бы разные разговоры. Здесь хотелось подобрать свой ответ.

— Я не могу полететь вместо него, — сказал он наконец. — Но почему-то после вчерашнего у меня самого стало больше места.

Мирт молчал.

Никита посмотрел на время. Майя ещё работала, домой он не опаздывал. Спросил, видел ли Мирт, как Рафаэл застрял в одежде, и сам же вспомнил: в той комнате запись не шла. Пришлось рассказать с начала, подняться и показать неправильный поворот. Получалось плохо. У Никиты не было крыльев, а главное, он не мог перестать смеяться.

* * *

В декабре, на очередной проверке собственного теплового канала, Никита вдруг снова увидел перед собой летящую ладонь.

Перед ним двигалась обычная тёплая поверхность. Он должен был отметить конец перехода и продолжить различение в новом положении. Последовательность повторялась, оставляя достаточно свободного внимания для посторонней мысли. Он вспомнил, как Рафаэл почесал нос перед стартом, как мать убрала телефон. Невольно улыбнулся, пропустил предъявление и попросил повторить.

Лейла остановила ход раньше следующего задания.

— Посмотри сюда.

Она вывела оценку затрат. После окончания перехода опять оставался расход, которого не требовало их описание локальной работы. Никита узнал форму лишнего участка. В январе они уже видели похожее — и почти всё объяснили.

— Отметка?

— Уже местная. Та ошибка исправлена.

Он попросил открыть январские исходники. Лейла поставила рядом два сеанса и декабрьскую запись прошлого года. У нынешнего превышение было больше. Оценка всё ещё зависела от допущений, но прежняя ошибка времени его уже не убирала.

— Что у тебя происходило? — спросила она.

— Вспомнил Рафаэла. Отвлёкся.

— В каком месте?

Он указал приблизительно. Точнее пришлось бы выдумать.

Лейла отметила его ответ отдельно от записи. Никита подождал, пока она закончит, и спросил, можно ли повторить прямо сейчас. Они сделали короткую паузу. Во втором проходе он следил за поверхностью старательно, не желая снова отвлечься. Лишний участок оказался меньше, но остался.

Это не позволяло выбрать причину. Мог измениться сам расход в ткани, могла ошибаться его оценка; воспоминание в первом сеансе тоже ничего не доказывало. Никита чувствовал, как удобно было бы снова написать «адаптация» и вернуться к более интересной работе.

Он попросил добавить отдельное сравнение при неизменном местном режиме. Сначала требовалось уточнить оценку обычных затрат, иначе новый опыт повторит старую неопределённость. Лейла записала задачу, сохранила исходники обоих проходов и показала ему, что пометка о воспоминании не стала объяснением.

Никита кивнул. Забрал со стола часы, которые снял перед сеансом, и вышел в коридор.

Там ждало сообщение от Рафаэла. Тот прислал рисунок будущего номера: длинная открытая площадка, зрители по краям, незаконченная траектория над серединой. Под рисунком был один вопрос — как долго им ещё понадобится зал.

Никита увеличил изображение. Слишком близкие ограждения. Люди в месте, которое пришлось бы оставить свободным. В зале эту часть оставляли пустой.

Он начал отвечать, потом стёр первую фразу и предложил встретиться у настоящей разметки. На рисунке Рафаэл был изображён совсем маленьким. Никита ещё немного смотрел на него, прежде чем убрать телефон.

Часть III. Собеседники Мирта

Глава 14. Человек напротив

Крамер сидел на полу и не мог открыть собственный чемодан.

Никита увидел его через стеклянную дверь: дорогие брюки, поднятый ворот рубашки, две руки на упрямой застёжке. Рядом стоял Чэнь с кружкой. Судя по неподвижности кружки, помогать он уже пробовал.

— Нажмите на крышку, — сказал Никита, войдя.

Крамер посмотрел на него снизу вверх.

— Мы начали с этого.

Он говорил по-английски. На столе у окна лежал раскрытый переводчик, но для их разговора не понадобился. Никита присел, надавил на противоположный угол и почувствовал, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое. Застёжка поддалась.

Крамер достал две толстые металлические пластины. В первой шли ровные одинаковые каналы; во второй они расходились неровным деревом, утолщаясь там, где Никита ожидал сужения. Оба предмета были тёплыми после дороги. Его новое чувство улавливало след рук на верхней пластине, но больше ничем не помогало.

— За это тоже заплатили? — спросил он, показывая на чемодан.

— За удобство перевозки, — ответил Крамер. — Его пока не проверили.

Чэнь поставил кружку и взял нижнюю пластину обеими руками.

Был январь. Никита пришёл посмотреть на результат, который в письме назывался скромно: новый распределитель охлаждения. В последние месяцы почти всякое значительное событие начиналось с такого названия. Открывалось описание, а за ним оказывалась ещё одна возможность, которую теперь придётся считать обычной.

Шесть вычислительных модулей грелись по-разному. Пока их нагрузка менялась неторопливо, прежняя система справлялась. Когда работа быстро переходила с одного на другой, где-нибудь возникало горячее место и весь узел снижал темп. Можно было усилить прокачку, увеличить каналы, поменять компоновку. Каждый путь чего-нибудь стоил.

Крамер изменил сам распределитель. Чертежи отдал людям Чэня; детали изготовили здесь, без его участия. Материал, размеры и допустимый расход оставили прежними.

Никита повертел пластину. В неровном рисунке хотелось найти знакомый закон.

— Кто делал расчёт?

— Я.

Он поднял глаза. Крамер не улыбался и не ждал, пока реплика произведёт впечатление. Искал в чемодане мягкую прокладку, чтобы не класть металл на голый стол.

— В вашей группе?

— В моей системе. Вы хотите спросить, кто принял решения?

Никита хотел спросить именно это и рассердился, что его поправили раньше вопроса.

Крамер нашёл прокладку, расправил её.

— Я. Измерения получал от группы. Ограничения изготовления — от Чэня. Два приёма взял из известных решений. Эту форму получил сам.

* * *

На стенде были нагреватели вместо рабочих модулей. С ними можно было не рисковать дорогой вычислительной частью, если проверка окажется неприятной.

Чэнь подключил первую пластину. Никита отошёл к ограждению; последнее свободное место возле пульта занял инженер, которому Крамер передал чертежи ещё в декабре. Его звали Павел. Он сразу предупредил, что на сегодня поставил последовательность, которой не было в прежних опытах.

Крамер спросил только, сохранились ли оговорённые пределы.

— Сохранились.

— Тогда начинайте.

Первый проход Никита почти целиком смотрел на людей. Крамер стоял спокойно, изредка менял положение, будто устала одна нога. Чэнь следил за расходом. Павел записывал, в какой момент прежний узел начинал терять темп.

После прохода стенд остановили. Чэнь с Павлом заменили первую пластину второй, проверили соединения и повторили ту же последовательность. Никита успел выпить кофе; Крамер отошёл ответить на звонок и вернулся, когда уже можно было сравнивать записи.

Тепло по-прежнему приходилось уносить из узла. Самый горячий участок возвращался к допустимому состоянию раньше, и на проверенных режимах насос мог работать слабее. В одном переходе преимущества почти не было. Павел задержал на нём изображение.

— Здесь зря усложнили.

— Если делать только для этого режима — да, — сказал Крамер.

Они несколько минут спорили. Никита сначала успевал следить, потом потерял связь между изменением входа и формой одной боковой ветви. Он попросил вернуть предыдущий рисунок.

Крамер вернул два.

— Этот?

— Нет. Ещё до него.

Возник третий. Чэнь провёл пальцем вдоль края.

— Вот здесь. Слишком тонкую стенку мы бы не сделали одинаково. Это наш предел, не его расчёт.

Никита наконец понял, на чём они сошлись. Пока он понимал, разговор ушёл дальше. Крамер уже предложил вторую форму, отказался от одного изменения после возражения Павла и вернулся к первому. Все три рисунка оставались перед ним; он не путал, из какого возникла поправка.

Никита чувствовал себя человеком, который пришёл к столу в середине общей истории. Такое с ним случалось и раньше, в чужих дисциплинах. Теперь не хватало не названий. Он понимал отдельные шаги. Не мог удержать их вместе.

Когда опыт закончили, Чэнь отдал ему остывшую первую пластину.

— Зачем мне?

— Ты всё время на неё смотришь.

Никита провёл пальцем по ровному каналу. Хорошая понятная вещь, изготовленная для условий, которые изменились быстрее неё.

* * *

Мирт подключился после испытания.

Лейла заранее согласовала такой порядок. Во время разработки своей последней версии Крамер работал без открытого канала к Мирту, затем отдал файлы изготовителям. Сегодня ИИ получил готовые записи наравне с остальными. Никита видел ту же отметку соединения, которую привык почти не замечать в собственных занятиях.

Мирт попросил исходные ограничения. Потом — повтор одного перехода. Павел показал его вместе с неудачным случаем.

— Ты допускал такое распределение? — спросил Никита.

— Не в том поиске, который я здесь выполнял, — ответил Мирт. — Я оставил одинаковые ветви на этом уровне.

— Почему?

— Они давали более простой контроль изготовления. Я оценил дальнейшее усложнение как слишком дорогое для ожидаемого выигрыша.

Крамер повернул к экрану изображение второй пластины.

— А я уже заплатил за станок, на котором это оказалось не слишком дорого.

Чэнь усмехнулся.

— После двух переделок.

— После двух, — согласился Крамер.

Никите понравилось, что Мирт не стал немедленно показывать лучший ответ. Он уточнил результаты, нашёл переход, который ещё следовало проверить, и предложил свой вариант продолжения. Крамер возразил. Некоторое время они разговаривали прямо, без Никиты: не быстрее, чем он мог слышать, но с опорой на вещи, к которым ему пришлось бы возвращаться по одной.

Лейла закрыла лишние окна и спросила, можно ли сохранить обе последовательности для нового опыта. Они согласились почти одновременно.

Никита посмотрел на человека напротив. Знакомое лицо осталось тем же. Даже красноватый след у воротника выглядел обыденно. Этот человек мог забыть удобный способ открыть чемодан, устать стоять и при этом удерживать разговор, для которого Никите понадобилось бы несколько дней чужих объяснений.

— Давно? — спросил он, когда остальные начали собираться.

Крамер понял.

— Достаточно, чтобы перестать каждое утро проверять, не вернулось ли прежнее.

— А прежнее бывает?

— Когда убираю часть оборудования. Когда устаю. Когда занимаюсь тем, чему ещё не учился.

Он закрыл чемодан, на этот раз поправив прокладку.

— Вы хотите попробовать?

Никита заранее знал, что услышит предложение, и всё равно почувствовал его в животе.

* * *

Лейла не позволила ему закончить рассказ словами «он стал равным».

— По этой детали?

— Ты слышала разговор.

— Слышала. И видела предыдущие проверки. Тебе я показывала только часть.

Она открыла материалы программы. Там были чужие новые задачи, отклонённые решения, сделанные вещи, повторения, в которых преимущество исчезало. Крамер работал с собственным оборудованием, но никто не прятал в нём готового собеседника, отвечавшего вместо него. Новая вычислительная часть участвовала в его внимании и памяти; решения складывались вместе с его прежними знаниями, желаниями и ошибками.

Лейла показала, как проверяли самостоятельность при закрытых внешних соединениях. Условия следующей задачи приносили после закрытия. Результаты оценивали люди, которые не участвовали в подготовке, и проверяли другими средствами. Один эффектный разговор был бы гораздо удобнее всей этой работы.

— Это не делает его Миртом, — сказала она. — У них разные доступные средства. Разные мощности. Разный опыт. Но разговаривать с ним так, будто он ждёт готового ответа, уже нельзя.

Никита попросил повторить собственную декабрьскую задачу о расходе после перехода с более точной оценкой. Лейла сказала, что подготовка идёт. Для обычных затрат нужны новые измерения; переход в другую программу не превратит незавершённый опыт в завершённый.

Он кивнул. Как раз превратить и хотелось: стать человеком, которому эта неопределённость окажется мала.

Мирт позже сам предложил выделить работу по различению телесных опор в отдельную ветвь программы усиления. Никита ждал осторожного возражения и спросил, зачем ему это нужно.

— Ты сможешь поставить вопрос, который сейчас не удерживаешь целиком.

— Тебе придётся отвечать на него.

— Возможно, тебе придётся отвечать мне.

Это было похоже на приглашение. Никита поймал себя на почти детской радости и не стал сразу от неё защищаться.

* * *

С Майей они читали условия вечером.

Она сидела на подоконнике, подложив под спину плоскую подушку. Никита ходил между столом и дверью, пока она не попросила перестать мелькать. Он сел напротив.

Программа покрывала изготовление тканей, поэтапное соединение, обучение и использование выделенного оборудования. Взамен требовалась исследовательская работа, для которой отдельно задавали время и состав передаваемых записей. Уже полученное расширение не выключалось при выходе; право на дальнейшие мощности и сопровождение приходилось обсуждать особо. Разум сохранялся и в ограниченном режиме, а предельные возможности — нет.

— Ты уже решил, — сказала Майя.

— Хочу решить, понимая, что беру.

Она немного помолчала.

— А если я не успею за тобой?

Он начал объяснять, что внешняя скорость речи останется обычной. Осёкся на середине. Майя смотрела без раздражения, и это помогло заметить, насколько не на тот вопрос он отвечает.

— Не знаю, — сказал Никита.

— Я тоже.

Ему хотелось обещать, что с ними ничего не изменится. После собственного теплового чувства, её нового вкуса и месяцев Рафаэла на опорах такое обещание выглядело бы странно.

Майя положила стопу ему на колено. Носок был тонкий, пятка прохладная.

— Я не хочу, чтобы ты отказался, а потом всё время смотрел туда, где мог бы быть.

Никита накрыл её стопу ладонью. Несколько минут они сидели так, не возвращаясь к документам. Когда он снова открыл условия, Майя наклонилась к нему и указала на длительность обязательных занятий. Ей нужно было понять, как они будут видеть друг друга в ближайшие месяцы.

В конце января он подтвердил участие.

Сначала ничего похожего на новый разум не происходило. Подготовительные процедуры, ожидание роста, измерения, после которых хотелось спать. В расписании появились отдельные свободные дни, и Никита с раздражением обнаружил, что не может использовать их для всего отложенного. Он ещё не стал быстрее, зато уже жил медленнее обычного.

* * *

В феврале привезли оборудование.

Два человека подняли упакованный блок, ещё один занёс приспособления для подключения. Никита заранее показал специалисту комнату, проверил допустимое питание и согласился начать с малого режима. Полная мощность требовала другого отвода тепла; пока её не разрешили включать дома. Накануне они с Майей измерили столы. Она освободила место, он перенёс книги. Открытую дверь никто не включил в расчёт.

Майя вернулась, когда стол уже стоял поперёк комнаты. Протиснулась к своему месту, потянула дверь на себя. Та упёрлась в угол стола.

— А если мой стол к окну?

Один из работников показал, какой проход понадобится для обслуживания. Майя посмотрела на полоску свободного пола и ещё раз потянула дверь, словно со второй попытки могло получиться иначе.

— Пока будем заниматься по очереди, — сказала она. — После девяти я закончу и уйду на кухню. Комната твоя.

Никита попросил остановить подключение.

— После девяти я уже не могу заниматься.

— Ты же сидишь до ночи.

— Со старой работой. Здесь мне к вечеру хватает обычного разговора.

Она повернулась к нему. Он не хотел объяснять усталость перед тремя людьми, ожидавшими, куда ставить аппаратуру.

— До девяти я сама на связи, — сказала Майя.

— Знаю.

Они замолчали. Майя сняла сумку с плеча, но поставить её было некуда. Никита забрал сумку, отнёс в коридор. Вернувшись, увидел, что она открыла свой календарь.

— Не передвигай пока смены.

— Я только смотрю.

— А я не хочу учиться в то время, которое осталось после всего остального. У меня и так половина занятия уходит на возвращение к тому, что вчера получилось.

Майя закрыла календарь. Ему стало стыдно за последнюю фразу: она ведь пыталась отдать ему собственное место. Но принять её щедрость сейчас значило согласиться ещё и с часами, которые она выбрала за него.

— Я решила, что если помещается блок, то поместимся и мы, — сказала она.

— Я тоже смотрел только размеры.

Ему пришлось позвонить в центр и спросить о месте, которое предлагали с самого начала. Подготовка там была дороже и требовала ждать свободного подключения. Он отказался от неё, потому что хотел учиться дома, не прибавляя к занятиям дорогу.

Теперь свободное подключение досталось другому.

Блок увезли на временное хранение. Занятия с полной внешней частью пришлось отложить на девять дней. Никита помог вернуть стол, собрал мелкие обрывки упаковки, которые остались возле ножек. Майя закрыла свою дверь. Из-за неё вскоре донёсся рабочий разговор.

Он сидел на кухне и считал девять потерянных дней. Майя вышла из комнаты, ещё раз посмотрела на восстановленное положение столов и села рядом.

Никита спросил, хочет ли она чаю.

— Хочу. А вечером давай поедим здесь. Пока я не отдала нашу кухню под что-нибудь ещё.

Никита засмеялся. Неловко, с облегчением. Она придвинула к нему кружку.

* * *

В оборудованной комнате центр выделил ему собственный узел. Жидкость уносила тепло от вычислительных модулей к системе здания; за стеной работало то, чему не нашлось бы места возле их домашнего окна. До четырёх киловатт в тяжёлом режиме — в расписании эта мощность выглядела строчкой, здесь имела трубы, доступ для обслуживания и отдельный звук.

Первое упражнение оказалось унизительно простым. Никита должен был удерживать две меняющиеся последовательности и замечать, когда одна переставала соответствовать другой. Сначала он делал это прежним способом: переводил внимание, запоминал, возвращался. К вечеру болела голова, а нового ничего не случилось.

Через несколько занятий одна последовательность осталась доступной, пока он смотрел на другую.

Не появилась рядом картинка. Не заговорил помощник. Никита сам продолжал видеть отношение, которое прежде выпадало из внимания. Он проверил его, вернулся к первому ряду и обнаружил там уже подготовленную собственную поправку. Помнил, почему её сделал, хотя не произносил объяснение словами.

Он сбился, пытаясь немедленно рассказать.

Лейла попросила не торопиться. В следующем проходе всё исчезло. Ещё через один вернулось ненадолго, и Никита чуть не рассмеялся прямо во время задания.

После занятия они отключили внешнюю часть по порядку. Комната не погасла, он не перестал понимать речь. Просто задача снова стала длиннее его внимания. Пришлось читать сохранённые шаги, и было обидно, что собственная мысль теперь требует такого медленного возвращения.

Домой он принёс только интерфейс и записи. Поставил небольшой блок на свою полку, провёл провод так, чтобы он не попадал под дверь рабочей комнаты, и несколько раз открыл её и закрыл.

Майя наблюдала с дивана.

— Работает?

— Дверь — да.

Она подвинулась, освобождая ему место. Никита сел рядом и начал рассказывать. На этот раз не про мощность и не про Крамера. Про то, что мысль можно не потерять, пока думаешь другую, и как трудно найти для этого пример.

Майя слушала. Потом сказала, что он улыбается уже минут десять и всё ещё не дошёл до примера.

Никита понял, что это правда. Обнял её, уткнулся лицом в волосы и на время перестал объяснять.

Глава 15. Держи рукав

Мать попросила его подержать женщину за рукав.

Никита приехал с планшетом, двумя вариантами изображения и уверенностью, что разговор займёт минут двадцать. Женщина стояла на низкой примерочной площадке. На ней был недошитый жакет: один рукав заканчивался правильной манжетой, второй свисал длинным пустым концом.

— Вот здесь, — сказала Софья. — Не тяни. Просто не давай уйти.

Никита взял ткань правой рукой. Планшет пришлось положить на стул, где уже лежали чехол, мел и чужой шарф.

— Здравствуйте, — сказала женщина.

— Здравствуйте.

— Это мой сын, — объяснила Софья. — Думает, что приехал ко мне.

Женщина засмеялась, и рукав выскользнул у него из пальцев.

Был март. За окном мастерской снег сохранился только у края двора, серый, с отпечатками обуви. Никита поднял рукав снова. Мать отогнула припуск левой рукой и провела мелом короткую черту. Он следил за её большим пальцем пристальнее, чем за всей остальной работой.