Проект 2045

— Мы пересматриваем производственный график, — начал Никита. — Возможно, начало придётся сдвинуть.

Вера посмотрела на врача, сидевшего рядом с ним. Тот не отводил глаз.

— На сколько?

— Ориентировочно на май, — сказал Никита.

— На начало?

Он положил ладони на колени. У него были подробные таблицы для этого разговора и не было числа, которое можно назвать ей честно.

— Дата ещё не назначена.

Вера достала из мешка пакет для уличной обуви. Развернула, встряхнула и только потом спросила:

— Тогда зачем я приехала?

Врач объяснил, какие исследования они всё равно проведут сегодня. Часть сохраняла значение независимо от начала выращивания, другую лучше отложить, чтобы не делать повторно. Она дослушала, задавая точные вопросы. Никита с неприятным облегчением обнаружил, что разговор опять похож на обычный рабочий приём.

Потом Вера убрала телефон.

— Мне на работе уже нашли замену на весну. Я сама человека уговаривала. Ему теперь сказать, что не надо?

— До окончательной даты лучше…

— Он не будет ждать окончательную. Он тоже живёт.

Врач предложил связаться с координатором и помочь переоформить график. Вера кивнула, но продолжала смотреть на Никиту. Именно он на прошлой встрече показал ей изображение будущей опоры, позволил повернуть его, убрал лишние слои. Она тогда смеялась: собственная нога была представлена гораздо красивее всей остальной Веры.

— Со мной что-то не так? — спросила она.

— Нет. Вы можете проходить курс.

— Тогда дело в деньгах?

Лечение ей оплачивала программа, в которую сложились взнос хозяйства, общественный фонд и часть её накоплений. Общая сумма не менялась. Никита объяснил это, слыша, как аккуратный ответ обходит её настоящий вопрос.

— Я не про свои, — сказала Вера.

Он поднял на неё глаза.

— Мы изменили порядок изготовления. Я предложил в первую очередь увеличить число восстановительных процедур.

Она ждала продолжения.

— Ваше изготовление занимает больше времени, чем некоторые другие. По этому порядку оно ушло дальше.

Вера опустила голову, надела левый ботинок и дотянулась до застёжки. Первую попытку прервал короткий спазм в ноге. Она переждала его, держась за край сиденья. Никита встал и придвинул подставку, отъехавшую под стол. Вера поставила на неё пятку.

— То есть вы решили больше лечить, — сказала она, — и меня отложили.

— Да.

Врач предложил помочь с обувью. На этот раз она согласилась.

* * *

Три недели назад задача казалась Никите почти решённой.

В январе он вернулся в центр после коротких праздников, прошёл следующий цикл сенсорных упражнений и разобрал декабрьскую запись. Напоминание появилось в конце сеанса, поверх ещё открытой схемы теплового канала. «Нагрузка после завершения перехода» — он успел забыть собственную тяжеловесную формулировку.

Лейла нашла в записи несовпадение двух отметок. Внешняя программа уже называла переход законченным, когда локальная перестройка продолжала работу. На повторе, где отметку ставили по состоянию местного контроллера, большая часть лишнего хвоста исчезла. Осталось небольшое расхождение, сравнимое с неточностью самой оценки затрат.

Они повторили проверку с медленным переходом и с обычным. Никита после второго раза устал различать почти одинаковые поверхности и начал ошибаться на простом задании. Лейла остановила сеанс. Он попросил сохранить обе исходные записи вместе с декабрьской; объяснение про отметку добавили отдельно, не заменяя им измеренное.

— Считаем, что нашли? — спросил он.

— Нашли ошибку отметки. Остальное сейчас не различим.

В январском отчёте Никита так и написал. Продолжать утомительные пробы ради величины, которую их способ оценки не позволял надёжно отделить, было бессмысленно. Если она вырастет или повторится в другом режиме, сравнивать уже будет с чем.

После этого он три вечера работал над предложением о выпуске.

Новая линия наконец позволяла планировать месяцы вперёд. За столом в Зеленограде Никита показал Елене и сотрудникам «Сферы», сколько восстановительных курсов получится добавить, если ограничить долю расширений. Он заранее включил необходимый запас, время контроля, неудачные партии. Рассчитывал, что Чэнь найдёт производственную ошибку; Чэнь посмотрел и спросил, почему одна единица на первом листе занимает восемь дней, а на втором — больше месяца.

— Здесь считается завершённый курс, — ответил Никита.

— Я вижу, что считается.

Никита вернулся к таблице. Единица позволяла показать важный результат: помочь большему числу людей. Рядом были отдельные сроки, и любой мог их открыть. На встрече открыли не все.

Предложение приняли за основу пробного графика. Чтобы выдать больше завершённых курсов, планировщики начали заполнять освободившиеся промежутки короткими последовательностями. Длинные сдвигались до окна, в котором им больше ничто не мешало. Окно уходило всё дальше.

Теперь Елена ждала Никиту после приёма. На её столе лежал график, который он узнавал по собственным цветам.

— Как Вера? — спросила она.

— Обследование проходит. Дату не обещал.

Елена кивнула и подвинула ему стул. Сама осталась стоять: через несколько минут ей предстоял обход.

— Их ещё двое. Оба пока не получили уведомление. Дальше будешь звонить ты или сначала переделаем?

— Переделаем.

Он открыл расписание, вернул Вере мартовское начало. За ним появились предупреждения. Короткие курсы съехали на следующий цикл; общая цифра, которой он особенно гордился, уменьшилась.

— Почему нельзя оставить два оплаченных расширения до апреля? — спросил он.

— Посмотри оплату смен.

Он открыл соседнюю часть. Два дорогих заказа обеспечивали работу дополнительной смены и контроль нескольких восстановительных партий. Если их перенести, свободное место на схеме не превратится в работающий участок. Потребуются деньги из другого источника. На лето такие деньги ожидались, но никто ещё не мог оплачивать ими февральскую работу.

Елена заглянула в телефон.

— Мне пора. Варианты жду к пяти. Только не убирай людей из списка, когда они перестают помещаться в красивую цифру.

Она ушла, оставив ему комнату. Никита потянулся было за Миртом, потом открыл данные сам. За эту неделю ему уже дважды помогли достаточно быстро получить убедительный ответ. Требовалось понять, что он спрашивал.

К вечеру вариантов стало четыре. В одном не сходились деньги, во втором — время, в третьем Вера оставалась в марте, а два других долгих курса всё равно отодвигались. Четвёртый требовал освободить исследовательское окно в начале линии.

Никита хорошо знал это окно.

В конце января он сам настоял, чтобы там подготовили живой сенсорный образец для открытого показа. Несколько человек одновременно управляли бы разными потоками воздуха вокруг выращенной чувствительной поверхности. Образец должен был различать движения и отвечать короткими сокращениями. Можно было дать любому посетителю почувствовать, как возникает связь с новой живой частью, ещё не меняя его тело. Никита уже видел этот стол, чужие лица, руки над поверхностью. Сухие слова про адаптацию наконец становились понятным удовольствием.

Теперь его же бронь лежала поперёк трёх лечебных последовательностей.

Он долго не удалял её. Сначала попытался уменьшить опыт. Затем разделить изготовление на части. Чэнь, подключившийся из Зеленограда, терпеливо двигал вместе с ним сроки, пока не пришлось повторить контроль после слишком длинного перерыва. Выгода исчезла.

— Можем сделать позже, — сказал Чэнь.

— Тогда это будет уже другой показ.

— Да.

Никита посмотрел на пустой участок стола перед собой. Там оставался круг от чашки Елены.

— Убирай, — сказал он.

— Ты убери. Это твой проект.

Никита снял бронь, сохранил изменённый график и отправил его Елене. После этого пришлось открыть переписку с людьми, которых он позвал участвовать в показе. Первое сообщение вышло слишком длинным. Он стёр половину и написал, что решение о переносе принял сам; вечером готов объяснить, что будет с уже сделанной ими работой.

* * *

Крамер согласился на изменение не сразу.

На встрече через два дня он открыл первый и последний графики рядом. Разговор шёл по-английски. Лейла присутствовала, но на этот раз Никита обходился без её помощи: неудобная часть не требовала сложных слов.

— Вы хотите оставить финансирующие заказы, вернуть длинные курсы и убрать показ, ради которого мы пригласили будущих партнёров.

— Да.

— Они должны увидеть, куда вкладываются.

Никита предложил показать рабочую линию и то, что уже существует. Крамер спросил, кто ответит, если интерес окажется меньше ожидаемого. Никита почти сказал, что медицина важнее интереса, но вспомнил строки оплаты и промолчал.

— Я проведу встречу. Без этого образца. Готовые результаты есть.

— Мне не нужна ваша готовность плохо выступить из чувства вины.

— Я могу хорошо выступить.

Крамер впервые за разговор улыбнулся.

— Тогда так и договоримся. Но место, которое вы вернули сегодня, нельзя снова пообещать на июнь. Сначала проверим следующий выпуск.

Никита кивнул. Елена уточнила даты всех трёх курсов. Чэнь подтвердил, что резерв контроля сохранился.

Позже Никита узнал, что один из приглашённых партнёров перенёс участие до появления нового образца. Другие приехали. Ему пришлось объяснять возможности теплового канала, показывая собственные руки на обычной пластине, и долго отвечать на вопрос, почему нельзя просто скачать ощущение другому человеку.

На обратном пути он поймал себя на том, что вспоминает удачные ответы. Вспоминать их было приятно, даже зная, зачем исчез его большой стол с живой поверхностью.

* * *

Вера пришла на повторную встречу с тем же мешком.

— Двадцать пятое марта оставляем, — сказала координатор, передавая ей обновлённые назначения. — Сегодня подтвердим подготовку. Если обследование что-то изменит, врач объяснит отдельно.

Вера перечитала календарь и спросила о двух неделях в мае. Оказалось, в это время человек, которого она нашла себе на замену, уезжал. Одна из сотрудниц обещала подменить его, но только после праздников. Никита уже собирался предложить помочь договориться с хозяйством, когда Вера подняла ладонь.

— Это я сама. Мне нужно понять, я тогда ещё здесь или уже дома.

Врач придвинул схему восстановления. Они начали обсуждать предполагаемые этапы, и впервые за обе встречи Никита услышал от неё вопрос о самой ноге. Насколько быстро меняется отёк. Что делать, если непривычное движение не получается. Когда пробовать ходить по поверхности, которая сдвигается под стопой.

На выходе он проводил её до лифта. Вера остановилась у пустого подоконника, поставила мешок и достала телефон.

— Подождите, я запишу, пока не забыла.

Она отправила голосовое сообщение кому-то на работе. Говорила уже иначе: коротко, с привычной властностью, упомянула не убранные из прохода поддоны, потом засмеялась над чужим ответом. Никита отступил, чтобы не мешать.

Лифт пришёл, раскрылся и ушёл без них.

— Извините, — сказала Вера, убирая телефон. — Он там из себя начальника строит.

Никита снова нажал кнопку.

— Получилось с заменой?

— Ещё нет. Зато поддоны уберёт.

Она вошла в следующий лифт и подняла свободную руку на прощание. Никита успел придержать дверь для мужчины с костылём. Тот торопился, сердился на собственную куртку и спросил, где выход. Вера показала кнопку первого этажа. Двери закрылись на середине её объяснения.

Глава 8. Лишняя тарелка

Нижняя левая рука держала ящик, а верхняя пыталась его закрыть.

Ада почувствовала сопротивление и рассердилась на направляющие. Вчера ящик ходил нормально. Она толкнула сильнее, услышала короткий стук и только тогда посмотрела вниз.

Все пальцы были её. Они тоже рассердились бы на направляющие, если бы умели это делать отдельно.

Ада отпустила ручку нижней рукой, закрыла ящик верхней и несколько секунд стояла посреди кухни, не зная, куда деть освободившуюся пару. Прежде две руки почти всегда находили себе место. Теперь в некоторых положениях хотелось иметь дополнительные карманы.

Она достала чашку, налила воду и села пить. До выхода оставалось достаточно времени, чтобы спокойно одеться, если не пробовать сегодня ничего нового. Именно поэтому она выбрала новое платье.

Его сшили ещё зимой. Тогда нижние руки оставались преимущественно обещанием, за которым приходилось ухаживать: растущие ткани, болезненная усталость корпуса, чужая помощь с простыми вещами. Преобразование началось в октябре, по отдельной исследовательской программе: Ада осваивала внешние захваты ещё до московского апрельского опыта, а после него несколько месяцев ждала допуска к выращиванию. Даже с допуском ей не обещали срока возвращения к обычной работе. К марту Ада могла удерживать лёгкие предметы, различать пальцами края и поверхности, складывать руки так, чтобы не думать о каждой по отдельности. В некоторые дни это становилось удовольствием. В другие — четырьмя поводами опоздать.

Платье было жёлтым. Портниха оставила свободную ткань у боковых застёжек, но Ада настояла на талии. Она не хотела, чтобы вся одежда теперь выглядела приспособлением для перевозки Ады.

Нижняя правая застряла в рукаве.

Пришлось снять платье наполовину и начать снова. На второй попытке помогла верхняя левая. Третьей не понадобилось. Ада повернулась перед зеркалом, подняла руки и увидела, как четыре мягкие складки расходятся от корпуса. У талии ткань чуть тянула. Можно было выпустить запас.

Она оставила как есть до вечера.

* * *

В исследовательском корпусе в сингапурском квартале one-north Ирен Тан сначала посмотрела на платье и только потом — на часы.

— Красиво.

— Я опоздала на шесть минут.

— Я вижу. Красиво всё равно.

Ирен привезла требования к новому участку. Несколько месяцев назад они обсуждали совместную исследовательскую работу с московской группой; теперь на производственной площадке в Туасе собирали линию, которая должна была давать предсказуемые партии живых материалов. Биореакторы там работали и прежде. Новым было то, что предстояло делать с их продуктом дальше, в каком порядке выращивать структуры, как испытывать их и кому разрешать говорить: готово.

Ада отвечала за перенос процесса с опытных объёмов на рабочие. Слово «масштабирование» всегда звучало так, будто требовалось увеличить изображение двумя пальцами. На деле с размером менялось всё, что раньше можно было считать одинаковым.

Сегодня требовалось закончить оснастку для сменного вкладыша. Он позволял менять небольшую часть выращивающей камеры, не пересобирая её целиком. Ада придумала крепление ещё до собственных рук. С тех пор успела дважды пожалеть о его изяществе.

На запад поехали вместе. Дождь настиг машину уже по дороге: впереди ещё светлела полоса неба, а по крыше ударило так, что Ирен пришлось повысить голос. Она рассказывала о заказчике, которому требовалась пробная партия к концу апреля. Ада смотрела на поток воды у края стекла и пыталась представить, сколько можно перенести с подготовительного участка без повторной проверки.

— Конец апреля — отправка или готовность? — спросила она.

— Заказчик хочет отправку.

— Что хочешь ты?

— Услышать, когда будет готово.

Ада сказала, что ответит после сегодняшней примерки. Ирен открыла рабочие записи, давая ей помолчать.

На площадке платье пришлось сменить на рабочую одежду. Комплект с четырьмя рукавами изготовили заранее; проверка посадки и застёжек заняла больше времени, чем переодевание. Нижние руки имели другой размах, и ткань, подходившая стоя, натягивалась при повороте. Ада записала место исправления и взяла запасной комплект.

Дэвид ждал у сухого макета камеры. Живых материалов в нём не было: можно было трогать, ронять и ошибаться за сравнительно небольшие деньги.

— Ты передвинула крепление? — спросил он.

— Ты написал, что неудобно.

— Я написал, что левое неудобно.

Ада наклонилась. Передвинули оба.

Сначала она попыталась работать как прежде: держать вкладыш верхними руками, искать нужное положение и просить Дэвида подать кольцо. Нижняя правая потянулась к кольцу сама, он тоже протянул его ей, их пальцы встретились над столом.

— Давай решим, кем я сегодня работаю, — сказал Дэвид.

— Прости. Положи здесь.

Он положил кольцо и отступил к панели.

Ада взяла вкладыш нижними руками. Они ещё не могли долго удерживать его на весу, поэтому она опёрла края на мягкие упоры, оставив себе только небольшое усилие. Верхними подвела кольцо. В прежнем порядке надо было зафиксировать вкладыш, отпустить его, достать кольцо и прижать, надеясь, что край не сдвинется. Теперь нижние пальцы чувствовали смещение сразу. Она поправила одну складку и закрыла крепление.

Получилось так легко, что Ада не сразу убрала руки.

— Сними, — попросила она.

Дэвид освободил кольцо. Она повторила. На этот раз не смотрела на нижнюю левую: чувствовала натяжение и удерживала его, пока правая подавала край. Движение ещё требовало внимания, но уже собиралось в одно целое, как когда-то обычное завязывание узла.

Ада засмеялась. В защитном головном уборе смех звучал глухо.

— Подожди, я ещё раз.

Дэвид посмотрел на Ирен, стоявшую за границей участка, и тоже улыбнулся.

После пятого повтора Ада захотела показать смену вкладыша быстрее. После седьмого перестала замечать, как сильно прижимает нижний правый локоть к корпусу. На девятом пальцы не отпустили край вовремя. Кольцо перекосилось, и на гладкой поверхности осталась длинная царапина.

Она разжала все четыре кисти.

— Этого на живой партии не будет, — сказала слишком быстро.

Дэвид снял повреждённый вкладыш и отложил его. Затем поднял глаза на Аду.

— Потому что отдохнёшь или потому что не будет?

Она хотела ответить, но корпус уже отзывался усталостью, которую увлечённые руки не замечали. Нужно было сесть. Она села, отодвинув стул так, чтобы нижние локти не упирались в его края, и позволила Дэвиду закончить запись.

— Потому что пока нельзя ставить меня на повторяющуюся операцию одну, — сказала она наконец.

Ирен отметила что-то у себя.

* * *

Через неделю Ада нашла собственные руки в расчёте штатной численности.

Фотографии там не было. В строке новой квалификации стояло требование к четырём независимым захватам. Ниже — оплачиваемое преобразование, время обучения, увеличенный оклад. Стоимость участка уменьшалась за счёт того, что на смене оставалось меньше людей.

Дэвид должен был выбрать: перейти на новую квалификацию или остаться в прежней до окончания её использования. Дату окончания пока не вписали.

— Ты знала? — спросил он.

— В таком виде — нет.

— А в каком знала?

Она могла сказать, что сама ещё осваивается, что никто не обещал просто заменить двоих одним. Но Ирен видела пятую удачную попытку. На девятой Ада заявила, что этого на живой партии не будет.

Дэвид не стал ждать удобного ответа.

— Я пока ничего не подписываю. Ты тоже не обещай за меня.

Он ушёл к своему столу. Ада стояла перед схемой участка, где в нескольких местах вместо второго человека появилась маленькая скобка. Четыре захвата. Один оператор. Проектировщик даже добавил достаточное пространство для нового тела; явной глупости, над которой можно было бы посмеяться, не было.

Она позвала Ирен на участок после обеда.

— Считать по одной моей операции нельзя.

— Считают по твоей операции и расчёту обучения.

— Расчёт делали до того, как я поцарапала вкладыш.

— Его поправили.

Ада повернула к ней макет. Дэвид поставил оба подвижных крепления в первоначальное положение. Между ними был след от снятого упора.

— Можно вернуть удерживающую рамку. Тогда здесь работает человек с двумя руками.

— И переставляет её при каждой смене формы.

— Да.

— Ты сама просила убрать. Из-за времени.

Ада обошла макет и попробовала поставить рамку. Нижние руки мешали: хотелось придержать ими сразу с двух сторон, показать, насколько это быстро. Она убрала их на мягкую опору и закончила верхними.

Ирен смотрела, не помогая.

— Покажи на следующей форме, — сказала она.

Следующая была длиннее. Крепление пришлось раздвинуть. Ада уронила винт, подняла, поставила снова. Получилось медленнее, но вкладыш встал ровно.

— Так тоже можно выпускать.

— Можно, — согласилась Ирен. — Меньше.

Ада сняла верхнюю перчатку: пальцы вспотели. Поверхность макета остывала под сухим воздухом, а у неё между лопатками стекала капля. Она вдруг почувствовала ужасную усталость от того, что каждую правду приходилось сначала сделать руками, а потом ещё защитить словами.

— Оставь людям обе станции.

— Под текущий объём?

— Под тот, который получится.

— Тогда снимем часть апрельского заказа. Ту, под которую ты просила новые места. Они останутся незаполненными.

Ада знала, кто ждал одно из этих мест. Она сама провела собеседование и сказала женщине, что ответ будет через неделю. После шестого месяца временных договоров постоянная работа казалась достаточной причиной подождать.

— Я позвоню, — сказала Ада.

— Ей или заказчику?

— Обоим.

Ирен подошла ближе и осмотрела закреплённый вкладыш. Провела пальцем по внешнему краю, до которого можно было дотрагиваться без риска.

— В существующей смене оставим выбор станции. Оплата по прежней квалификации сохраняется. Новая будет выше.

— А через полгода?

— Через полгода это надо будет решить снова. Я не могу обещать тебе, что любая работа навсегда останется прежней.

Ада кивнула. Хотелось услышать больше; произнесённого едва хватало на людей, которые находились здесь сегодня.

Условие вошло в исправленный план. Часть заказа перенесли на более поздний срок, часть заказчик отдал другой площадке. Два новых места пока не открыли. Дэвид выбрал станцию с рамкой. Когда Ада спросила, не хочет ли он сначала попробовать четырёхрукое управление на внешнем устройстве, он посмотрел на неё так, что она сама рассмеялась.

— Всё, — сказала она. — Поняла.

Через день он всё же попросил ссылку на испытание.

— Для себя. Не записывай в план смены.

* * *

К концу апреля Ада уже умела готовить, не расставляя мысленно номера над каждой кистью.

Нижней левой удерживала миску, нижней правой подавала порезанные овощи. Верхние закончили то, что требовало ножа, и теперь были свободны перемешать соус. На отдельные движения уходило меньше времени; самое приятное заключалось в другом. Она почти перестала оставлять дело посередине, чтобы сделать следующее. Работа текла через тело, не ожидая всякий раз одной занятой ладони.

Селина пришла с хлебом и мокрым зонтом. Они дружили восемь лет и за это время успели поработать в разных компаниях, поссориться из-за несостоявшейся поездки и ни разу не перестать обмениваться сообщениями о плохой еде. Новое тело Селина сначала разглядывала с осторожностью. Теперь осторожность прошла.

— Подержишь?

Она вручила Аде пакет с хлебом.

Ада поставила миску, приняла пакет и положила его на освобождённый край стола.

— И это.

На нижнюю левую легли две чистые тарелки. Ада отнесла их к столу. Вернулась, подхватила миску нижними руками, а Селина уже подавала ей стаканы.