Аделисы: Искушенные тьмой

— Тогда купил бы что получше, чем травиться дешевкой. Твое положение позволяет достать что угодно.

— И променять вкус родного табака на безвкусную дрянь? Ни за что. Мне нравится их кислота. Навевает воспоминания о Талинвере.

Сайрус сделал затяжку, и его острое лицо вытянулось. В сизой дымке серая кожа и круги под глазами человека, не знающего сна, выглядели трупными.

Он так же смаковал, когда взял меня в ученики. Не из жалости. Из интереса. Как редкий сорт табака.

— Зачем звал? — спросил я и прислонился спиной к двери.

Он выдохнул клуб дыма.

— Как обстановка у вольников?

— Ты лучше меня знаешь, как.

Сайрус затушил окурок о прожженный дубовый стол и выбросил его в набитую доверху чашу, из которой они вываливались. Клацнул застежкой нагрудного кармана и, достав новую сигару, поднял на меня рыбий взгляд с вечным прищуром. Его зрачки медленно скользнули по запекшимся брызгам крови на одежде и открытой части моего лица.

— Утром пришло письмо из дворца, мелкая работенка, а исполнить требуют быстро. — Он отомкнул ящик, вынул вещицу, завернутую в хлопковую ткань, и протянул сложенную вдвое записку. — Здесь координаты, выйдешь на рассвете.

— Кому доставить? — поинтересовался я и пошел к столу.

Я взял из костлявых рук сверток весом не больше трех кило. На указательном пальце Сайруса громоздился серебряный перстень в виде шестилистника. Наша эмблема.

— Какому-то ларку, видимо могущественному, раз в такую глушь отправляют и не могут в храм завербовать. Кстати, — он сухо откашлялся, — тебе может быть интересно. Расспроси связующего, глядишь вытрясешь что-нибудь или сам сболтнет о проклятиях или про что ты там читаешь. Сильные много чего слышат из уст Святых.

Сайрус не сводил с меня взгляда, и я знал: это не добрый жест опекуна.

— Прекрати. — Горло сцепила боль, но я сглотнул ее и продолжил: — Все это было глупостью. Я давно бросил эту идею.

Его густая, как и черные волосы, бровь приподнялась. Он помолчал.

— Бросил. Ну-ну. А книги все копишь. От надежд одни покойники, Артур. Ты не хуже меня знаешь.

Я ничего не ответил.

— А еще говорят, Бог Ночи сына ищет, — добавил он, ставя кольцом печать на документ. — То ли пропал, то ли убили. Смертный бог. Ха. Ну не брехня ли?

— Задание принял. Вернусь — доложу.

— Артур, — окликнул меня Сайрус, когда я уже собирался уйти. — Не спросишь, что там?

Я слегка наклонил голову в бок, покрутил сверток в руке.

— А должен? Это не мое дело.

— Не твое, — согласился Сайрус, снова закурив, и уголок его тонких, пересохших губ дернулся вверх. — Свободен.

Покинув облачный кабинет, я поднялся через скрытый проход и оказался в помывальной с нишей, высеченной прямо в скальной породе. Вода темнела в купели — соленая, она поступала сюда по старому акведуку. Я сбросил одежду на скамью, которая тянулась вдоль стен, и погрузился в нее. Стопы колола теплая магическая руда, нагревавшая воду до едва терпимого жара, но способная обжечь острыми гранями, если не быть аккуратным. Рану и мелкие царапины защипало. Я быстро соскреб кровь, растекшуюся вокруг черными маслянистыми разводами. Сменил повязку на боку, переоделся и направился в архив на первом этаже.

Если любимое место Элиона — зал, а Селин — лекарная, то мое — цитадель тишины, бесчисленных историй и света.

Сайрус заставлял меня читать и отрабатывать каллиграфию каждый божий день, с тех пор как я увязался за ним. Терпеть не мог наши занятия: буквы мешались, чернила мазались, а потом это стало потребностью. Моей тишиной. Здесь царили чистота и запах старой бумаги с чернилами. Не то, что сырость нижних помещений.

Я прикрыл двустворчатую дверь и устроился за своим рабочим местом в центре комнаты — такой же круглой, как зал, но меньше. Закинул ноги на соседний стул и развернул записку. Поджав губы, я бросил ее на стол. Конечный путь находился в глубинах мерзопакостного Леса Ворхов: одного из тех облюбованных нечестью мест, куда я по своей воле и носа бы не сунул.

Взгляд упал на стопку книг, прежде аккуратно сложенных корешок к корешку, — теперь они были сдвинуты. Поправив их, я устало запрокинул голову на спинку.

— Если роешься в чужих вещах, то хотя бы делай это лучше.

— Серьезно? Как ты понял? — воскликнул певчий голос.

Позади раздались глухие шаги. Наверно, сидела за одним из стеллажей. Они так стиснуты, все равно, что лабиринты.

— Не скажу. Селин, чего надо?

— Да брось. Будто я не могу зайти к своему дорогому сычу напарнику, может, из глубочайшего беспокойства! Может, хочу узнать, как твои побитые ребра, — с явной иронией проворковала она, бесцеремонно обвила мои плечи, но я тут же сбросил ее руки.

От Селин тянулся горьковатый запах лечебных трав.

— Неужели?

Я следил за ее взглядом. Сел прекрасно знала о бесполезности лжи передо мной, и все же натура, склонная к циркаческому баловству, не могла устоять.

— Свезло же тебе в эту дыру идти, — сказала она, подхватив записку.

— Элион язык за зубами держать не умеет, — буркнул я, понимая к чему ведет.

— Возьми полынь, — как ни в чем не бывало продолжила Сел. Сгребла все в сторону и уселась на край стола, положив ногу на ногу. — Не то мелкотня мозги запудрит, очухаться не успеешь.

Ее огненные кудри лежали в беспорядке, пара седых прядей обрамляла наглое веснушчатое лицо — такое же, как у ее братца близнеца.

— Без тебя знаю. Слезь. И повторяю: зачем пришла?

— Достань мне белый Воронец, — выпалила Селин и спрыгнула на пол. — Да чего ты сразу кривишься! Ты и так должен мне, не так что ли? Кого недавно штопала? Я ведь могла оставить тебя истекать кровью.

— Принесу. Главное, не маячь, — перебил я, лишь бы остановить ее словесное извержение. — И залечи рану. Сейчас.

Алебастровое лицо застыло в непонятной эмоции. Или эмоции вовсе не было, я не понимал. Лишь видел, что взгляд зеленых глаз неподвижно уткнулся в рукава, которые она вдруг начала оттягивать.

— Имеешь в виду… — неуверенно начала она, подбирая слова.

— Ага.

«Я просто спрошу», — напомнил внутренний голос.

Но ведь все честно. Она попросила, я тоже.

И если бы у меня было нормальное сердце, оно бы не отличалось от слепка совести, воссозданного мною по памяти.

Селин молчала, а потом, как по отрепетированной связке, улыбнулась и протянула мне худую руку. Я стянул с себя перчатку и слабо пожал ей ладонь. Из-под задранной ткани выглядывали бинты.

— Полынь только не забудь. — Мы разок встряхнули наши руки.

Под ее прикосновением и в моих ранах вспыхнул жар. Они бездново горели, затем мелко покалывали — и ничего. Легкость и сила наполнили жилы.

У самых корней рыжих волос чуть удлинилась седая прядь.

— А то я ни тебя, ни драгоценный Воронец вовек не увижу, — прибавила Селин и вышла из архива.

***

Путь от столицы до Последнего Огня, постоялого двора у границы территории Ворхов, занял чуть больше суток. Это играло мне на руку — заходить в логово демонических тварей ночью отвратительная затея, а оставаться здесь с проезжим сбродом — еще хуже. Одержимые и демоны порой не столь искусны, как отчаянные шайки бандитов, наемных одиночек и работорговцев, переправляющихся через запретные дебри.

— Тише-тише, — похлопал я бурого жеребца, ослабил уздечку и снял ее вместе с седлом.

— На сей раз надолго? — спросил гнусавый старик, ростом с ребенка.

Никогда не спрашивал его имени, а он — мое. Тем мне и нравился.

— Держи, — сказал я, кинув ему вальдор. — Хорошо корми и пои, этого хватит сполна.

Прежде ленивый, неповоротливый карлик юрко поймал золотую монету и спрятал ее за неприлично густой бородой, что доходила чуть ли не до его колен.

— Возвращайся живой, парниш.

— Чтоб ты с меня побольше деньжат запросил по ерунде?

— Тц, тц, тц, — зацокал он, отмахиваясь от жужжащих мух. — Язычок у тебя, как моя бородка, парниш. Смотри кабы не укоротили, я то услугу тебе делаю. Знаешь сколько желающих вас вздернуть? Сколько верят, что вы бесчинствуете? Вы ж всех по первому же подозрению на клюв Ноктара обрекаете.

— Лучше клюв, чем демон, старик. Из клюва судьбу души Марва переплетет по заслугам. Из демона — нет, — сказал я и попрощался с владельцем двора.

Проходя из конюшни через общий зал с редкими отшельниками, я бросил взгляд на карту над стойкой — выжженная на коже, а не рисованная. Она была отпечатана и под моими веками, в памяти: у главного порта Империи — Вальтария, у травяных полян — Талинвер, у рудных шахт — земли Иксафирцев, а за ним, в горах, — Орондор. Только в правом углу — сплошная чернота. Никто не знает, что там.

Я закрепил поясную сумку и, надвинув капюшон на лоб, покинул постоялый двор.

Лес Ворхов встретил меня гнилостным дыханием: влажным, плотным, липнущим к коже. Густой воздух отдавал сладостью прелой листвы, а в его глубине вился едва уловимый, тонкий — как лезвие эстока, запах тухлятины. Так пахнут тела, что чаща не успела до конца поглотить.

Пробираясь сквозь заросли, я с настороженностью всматривался между голых стволов елей и сосен. Помечать их крестовидными отметинами не было смысла: знаков здесь так много, что разобрать где чей просто невозможно.

Мох на коре дерева указывал на север. Как и пологий склон муравейников — на юг, крутой — на восток, а куцые ветви елей или блеклые бока ягод — на запад.

Я резко остановился и, осев на корточки, прислушался: среди треска, стрекота, вороньих криков и голосов местной животины слышался отдаленный хохот.

Очередная жертва демонов.

Взгляд заметался между крюком обходной тропы и просветом, где засела нечесть. Я глянул на тучное небо. Время перевалило за полдень, и на обходе тоже могли ждать демоны или разбойники. Пальцы легли на рукоять.

Пробежав пару сотен метров, я заметил фигуру. Не Ворха — человека. И, судя по всему, не одержимого, раз на него напали здешние твари. С каждым шагом смех закрадывался в уши, дергая нерв внутри. Это уже смеялась не жертва — демоны глумились, повизгивали. Я бесшумно подкрался, открыв обзор на сидящую ко мне лицом белокурую девушку. Она, ополоумев, смеялась под действием дурманящих чар, как если бы ей рассказали невероятно уморительную шутку. Или плакала. Не уверен. Смотрела вверх, беспорядочно махала руками, то ли отгоняя от себя невидимых существ, то ли пытаясь за них ухватиться. Движения были резкими, отчаянными, будто часть разума, не впавшая в спячку, билась в паучих сетях, но ничего не могла поделать. Вот что бывает, когда самоуверенные искатели приключений играют в кости Эссара.

Я терпеливо выжидал, а когда один из Ворхов с ногами, как у комаров-долгоножек, проявился и рванул к несчастной, на рефлексе замахнулся и выбросил в него меч. Лезвие со свистом вонзилось в крохотный череп хищника прежде, чем тот успел навредить девушке. Демон завопил и братья его подхватили разъяренный рык, сливаясь в визжащий хор скрипучих голосов. Тени, до сих пор неподвижные, обрели форму. Группа Ворхов разлетелась в стороны, унося с собой истерию, не предпринимая попыток атаковать.

На том месте, куда упал меч, теперь росла кучка красношапок. Грибы, ядовитые до черноты. Шагнув к ним, я выдернул клинок из рыхлой земли и на ходу обтер лезвие о штанину.

Смеющийся девичий голос стих.

Я искоса поглядел на заплаканное лицо незнакомки, не очень-то похожей на преступницу. Обреченно вздохнул и опустился рядом. Проверил перевязь, сумку, убедился, что, кроме шпаги и двух кинжалов, иного оружия при ней нет, и слегка похлопал по щекам.

«Богатенькая выскочка, — заключил я, мимолетно отметив добротные ткани, румяные здоровые щеки и опрятные ногти. — Как она вообще дошла до середины леса? Вечно аристократы в трех шкурах рождаются. Хотя… у нее грубые мозоли на ладонях, может, и не аристократка…»

Девушка внезапно очнулась и накинулась на меня, оборвав мысль. Я впечатал ее в ствол — затылок глухо стукнул о кору.

— Один звук и это дерево станет твоей могилой. Ворхи услышат, — предупредил я.

Она сперва забилась птицей, но стоило словам дойти до нее — остолбенела.

— Кто? — растерянно спросила незнакомка, явно не понимая, что произошло.

Я тупо уставился на нее.

Точно не из трущоб. Девчонка не знает имен бездновых тварей, это вольникам и преступникам надо знать, чтобы сберечь голову. Для нее это просто запретный лес. Лес Демонов. Лес Теней.

— Демоны. Будешь верещать — Ворхи быстро нас найдут. С ними и другие не погнушаются позабавиться. Как сейчас с тобой. Тогда уже никакая полынь не защитит, — говорил и оглядывался по сторонам я.

Никого.

Пока что.

— Так это был не сон… Мне снилось, будто свора светлячков летала надо мной, выкрикивала гадости и смеялась, а я смеялась вместе с ними… — вдруг призналась она.

В ее лице, когда она осмыслила, что с ней случилось, отразились черты, выдающие злость: сдвинутые светлые брови, поджатые губы.

Я отстранился. Ожидал сопливого припадка, но вместо глупой паники она спокойно вытерла непроизвольные слезы. Ни намека на дрожь, словно страх — нечто омертвевшее в ней. Уставилась на меня бычьим взглядом. Вид у нее сразу переменился. Слишком резко. Впору было подумать, что ничего не произошло, и мне все привиделось. Если бы не частое дыхание и покрасневшие глаза цвета льда. Что-то царапало изнутри, пока я не понял: она не опускала взгляд. Наоборот, пристально изучала, словно препарировала. Узнала меня. Гордая и любопытная.

— Я буду тихой, — сказала незнакомка. — Спасибо.

Коротко кивнув, я отпустил ее. Достал из поясной сумки маленькую связку сухоцветов и всучил ей большую часть.

Мне и пары хватит.

— Это позволит остаться в себе, даже вдыхая испарения, и отпугнет Ворхов — они тебя не увидят, если не будешь шуметь, и не разбудят крупных тварей. Главное, выберись до ночи. На этом все, экскурс окончен. Удачи.

Я развернулся, чтобы уйти, как цепкая рука схватила край моего плаща.

— Я пойду с тобой, — требовательно сказала она, словно и не слышала всего того, что я говорил.

У меня дернулась скула.

— Нет, — отрезал я, выдернув накидку.

— Почему?!

— Я же сказал не шуметь, — прошипел я. — Я тебе не доверяю — ни один честный человек не пойдет через лес, это раз. Своими ногами пришла, своими и шагай отсюда, это два. И защита девиц не входит в круг моих обязанностей, это три. Еще нужны доводы?

— Меня преследовали! Пришлось зайти в лес.

— Что и требовалось доказать. Мне ни к чему проблемы.

Я продолжил идти — она следом. Ускорил шаг — она тоже. Не отцеплялась, точно клещ. Не выдержав, я обернулся:

— Чего еще тебе надо? Иди куда шла.

— А я так и делаю, — огрызнулась девица. Она буравила меня взглядом. — Иду, куда шла. Очевидно, нам в одну сторону. Бывают же такие необыкновенные совпадения.

Каждая мышца во мне натянулась от желания задушить ее прямо сейчас. Это наказание мне за непрошеное благодеяние.

— Давай так, — нахалка и не думала отступать, — ты помогаешь мне выйти живой из этой дыры, а я взамен дам десять лайров. Договор?

Последнее слово еще висело в воздухе, когда я сделал крутой поворот и приставил лезвие к ее горлу. Девица вся встрепенулась и застыла с распахнутым одичалым взглядом.

— Вот тебе договор: я не рублю твою глотку, а ты отваливаешь на все четыре стороны.

Где-то затрещали птицы. Подул холодный ветер и листва зашелестела, обещая скорую непогоду.

— Какие мы пылкие. Слухи не врали, — сглотнув, сказала она.

Вместо того, чтобы отступить, ведь было куда, она задрала подбородок и, секунду помешкав, будто решалась, надавила на лезвие. Я одновременно почувствовал укол. Опустил взгляд и наткнулся на ее кинжал. Она держала его у солнечного сплетения.

Бездна. И когда только достала. Надо было забрать.

— Хотел бы убить, сделал бы это сразу, не давал бы полынь или вовсе оставил бы умирать в роще, — не мигая вернула мне девица.

Мы таращились друг на друга, испытывая терпение, выжидали, когда один или второй сдастся в молчаливом поединке. Я отчетливо видел, как на ее лбу выступила испарина, как сжимался кулак, что скрывал дрожь, как вена синела от напряжения на правом виске.

Да почему ты нарываешься? Думаешь, тебя не сломать? Думаешь в настоящей жизни одной храбрости достаточно? Таких как ты только страх лечит.

Я медленно убрал меч в ножны. Выдохнув, она расслабилась на долю секунды. Этого хватило: я поймал ее кисть с кинжалом и вывернул. Лезвие уперлось ей в сонную артерию. Правой рукой завел ее запястье за спину. Она выгнулась в тростинку, шумно выдыхала — редко, прерывисто. Тонкая струя крови поползла к ключице. Пульс девицы бил под моей ладонью, как птичье сердце. Могу поклясться, я слышал это шуршание в ее голове.

— Так мы договорились? — спросил я, чувствуя, как ее дрожь от сопротивления отдается в мои руки.

Девица молчала. Решительно продолжала давать отпор, давить. В ее глазах пылало сумасшедшее отчаяние, безумие, которое смело всякую надежду избавиться от ее надоедливой персоны. Казалось, она и вправду была готова умереть, лишь бы не отступать. Или надеялась на мою жалость?

Гадство. Я стиснул зубы.

Да и пусть. Все равно.

Я разжал хват и зашагал по намеченному пути. Она часто задышала, с присвистом, а через несколько секунд — зашуршали ее шаги за спиной.

Сама отвалится. Важно другое: три кило в свертке и закат через шесть часов.

Глава 5 Элеонора. Беглянка

Это он. Без сомнений: красные колосья на жакете, глаза цвета янтаря, жуткий шрам и маска — все сплетни совпадают. При нем брошь с шестилистником — их знак.

В Ламаранте никому не позволено скрывать лицо. Никому, за исключением наследника главы Аделисов. Бездушного. Когда ты негласный сын четвертой власти, тебе закон не писан. Когда ты — ферзь.

Я цокнула языком, ветки хрустнули под сапогами в такт.

Как такое совпадение возможно? Сначала пригородные стражники нагнали, потом заблудилась в Лесу Теней и эти убогие Ворхи с дурманом. Откуда мне было знать? В наших кругах не принято открыто осведомляться о темных силах — это удел черни. Мы же аристократы. Мы «верующие». Хотя гаденьких набожных везде немеряно. Вспомнить хотя бы Лору из академии. Улыбалась нежнее нежного, когда глумилась над падением дома Мираины — подстрекала проучить ее чужим хлыстом и считала это себе в достоинство. А ведь за день до этого разглагольствовала о пожертвованиях в храм. Мило напоказ богоугодничать, не брезгуя после, с отмоленной совестью, помоями обливать неугодных. Верещат все верещат, сами же разносят, словно заразу, горячие кривотолки об очередном одержимом или о жертвах в низших кварталах. Надо было и про это слушать. Чего мне теперь их слабости, их тайны, когда сейчас пригодилась бы именно та, казалось, бессмысленная болтовня?

Ничего не вылетает из уст просто так.

Хотя, пытаться выцапать достоверную и сколько-то не переработанную информацию среди туповатых, как скот, и всех на одно лицо академных девиц, — сомнительное занятие.

«Какая же дура», — ругала я себя за распущенную самонадеянность, стоило позорным воспоминаниям о недавнем происшествии зашевелиться.

Я точно любимица Марвы.

— Далеко еще? — спросила я, тяжело дыша.

Аделис в очередной раз ускорился, не проронил ни слова и даже не бросил на меня косой взгляд.

Мерзавец.

Сплетники не врали и о его характере! Что за человек. Или не человек.

Уверена, он неустанно ждал, когда я сдамся — специально по самым дебрям лез. Все чистые тропы обходил.

Я быстро оглянулась. Среди обшарпанных столбов деревьев никого. Вроде.

— Ты вообще знаешь куда идешь? Или просто кружишь? — не отступала я.

В ответ — шелест листвы, стрекот, карканье.

Что с ним не так? Помог, даже полынь отдал, а теперь по-скотски себя ведет. Нет, я, конечно, сама прицепились, и мои ожидания — мои проблемы, но… Не игнорируй меня! Я не обуза.

Я прожигала взглядом затылок своему вынужденному компаньону.

Ноги упрямо несли меня за ним, лишь бы не отстать от черного плаща, что мелькал среди сухих веток. Знала: стоит остановиться и ноющие мышцы мигом одубеют. Тогда уж точно не поспею, ни от кого не убегу. Как и знала, что следовать за львом столь же опасная затея, как остаться в этих дебрях одной. А бьющая под кожей тревога — не один лишь сбитый пульс, но предчувствие, что демоны злосчастного леса могут выскочить в любую минуту. Это живое чувство опасности. Игра в дичь и хищника. Выживание.

Уголки моих губ дернулись вверх.

— Так здесь живут люди. — Я заметила ветхий дом в отдалении.

Из-за посеревших стен он почти сливался с деревьями и выглядел так, будто вот-вот развалится. Ни малейшего желания останавливаться в нем не было, впрочем, права голоса я была лишена.

Черт с этой хижиной — хоть в волчью пасть, главное отдохнуть.

— Неужели я слышу утверждение, а не вопрос. Ты не лишена светлых мыслей.

Он замер так резко, что я впечаталась лицом в его спину. Аделис бросил в меня колкий взгляд.

— Какая щедрость, — я сжала рукоять шпаги и отступила на шаг, — одарил меня целым предложением. Чем заслужила такой подарок после молчанки? Или Аделисам не пристало разговаривать с простыми смертными?

«Элли, зачем ты его провоцируешь!» — возопил внутренний голос.

— Я не обязан отвечать.

Щеки опалил жар.

— Хам, — выплюнула я, перепрыгнув через бесконечные переплетения толстых корней. Лишь они способствовали смирению, заставляя концентрироваться на том, чтобы не переломать себе кости.

Жесткая рука схватила за локоть и дернула назад. Где-то справа, в кустах, хрустнуло — и смолкло. Аделис замер на секунду, прислушался, затем пошел дальше. Я не стала спрашивать.

— Пусть и хам, зато не я чуть не стал закуской здешних тварей. И раз увязалась — не мешайся. Тихо заходишь следом, язык в трубочку и никаких надоедливых вопросов. Поняла?

Я вперила в него ядовитый взгляд, высоко держа подбородок.

— Поняла, — огрызнулась и выдернула руку.

Как только он вышел вперед, сделала полупоклон и прошептала:

— Как пожелаете, Ваше Сиятельство. Что угодно за ваше благородство.

— Мне все слышно. Лучше двигай поршнями, Беглянка. И береги силы. Впереди еще много возможностей для твоих остроумных комментариев.

— Я еще даже не… Почему беглянка?

Аделис ступил на гнилую доску, густо поросшую мхом. Под его тяжестью она застонала, точно несмазанная дверь.

— Тебя же преследовали. Или уже позабыла? — Он бросил через плечо горящий взгляд. — Зачем же тогда девушке добровольно идти в запретный лес? Либо ты беглянка, либо смертница. Либо все сразу. А раз так далеко за мной прошла и еще не наложила на себя руки, значит первое. Я прав.

Я прищурилась, защелкав ногтем.

— Неплохо соображаешь для наемника.

— Я не наемник. А вот ты нахалка для леди.

— Какая досада. — Я развела руки. — Мы оба не оправдали ожиданий.

С тем воинственным расположением духа мы подошли к темной от влаги двери с приколоченным ржавым колокольчиком.

Аделис немедля дернул шнурок, и раздался звон, похожий на бьющийся фарфор. В глубине дома послышалось шуршание, а потом тяжелые шаги, что приближались. Я сжалась в настороженных чувствах.

«Кто там… Другие исполнители? Надзиратель Аделисов?» — слишком много всего проносилось в голове, пока время тянулось.

Наконец, дверца с треньканьем отворилась, и перед нами показался не дряхлый отшельник, прозябающий в унылом лесу, и не безобразная карга-целительница, а крепкий, даже красивый мужчина старых лет. Он возвышался над нами своим могучим ростом. С широкими плечами с проем и густой бородой, такой же седовласой как шевелюра, брови и ресницы. Совершенно белесый человек.

Незнакомец вытаращился одними глазами на Аделиса. Все его лицо осталось неподвижным, точно оно позабыло вкус эмоций и годами имело вид непроницаемой глыбы. Но какие у него были черные глаза! Бездна воплоти. В них плескалось сшибающее с ног потрясение.