Аделисы: Искушенные тьмой

Конечно, никто не хочет видеть Аделисов у своего порога.

— Чем обязан? — спросил незнакомец шершавым голосом после затянувшегося молчания.

Он как бы опомнился и быстро вернул равнодушие.

— Из дворца, — сухо ответил Аделис, оттянул край безрукавного плаща.

Старик покосился вниз, и я поняла — Аделис ему что-то показал.

Его взгляд теперь перескакивал с меня на мужчину. Я же уверилась в том, что они не приятели и не напарники, даже не знакомые. Старик кивнул и отошел в сторону, чтобы пропустить нас внутрь.

— Проходите.

Мы вошли в дом, который оказался еще меньше, чем представлялся снаружи. Мой нос сморщился от терпкого запаха смолы с ладаном. Внутри почти ничего не было: креденец, стол, стулья да и все. Никаких пледов, одежды или книг. Настолько пусто, будто здесь никто и не жил. Мой взгляд зацепился за единственный заполненный стеллаж: вдоль левой стены поблескивала коллекция артефактов. Настоящая сокровищница. Каждый магический предмет аккуратно красовался в витрине, приковывая к себе не только драгоценностями, но и неосязаемой вуалью — защитой, что переливалась тусклой радугой.

Интересно, сколько из этих камней добыли в шахтах Роджера?

— Положи его на стол, — скомандовал седовласый. — Чай будете? Согреет кости после дороги. Трудный небось путь выдался.

— Вы очень любезны, — не отрываясь ответила я.

— Нет, — в унисон отозвался Аделис и сжал мой ворот сзади. Как почувствовал, что я хотела подойти к артефактам. — Спасибо за предложение, но мы торопимся, — зыркнув на меня, прибавил он.

Я мысленно выругалась и сбросила его руку, когда старик отвернулся.

Про личное пространство он, видимо, не слышал.

— Понимаю-понимаю, молодость кипит, — глухо хохотнул старик. — А все же не спешите. Ко мне редко заглядывают люди. Успеете еще покинуть лес до темноты.

Аделис выложил на дубовый стол какой-то сверток и не стал спорить. Я его поняла. У хозяина была некая аура неоспоримого авторитета. То ли виной тому его могучая фигура, то ли спокойствие удава. Он наливал в жестяную чеплышку воду и косо изучал нас. Особенно впивался в Аделиса, что не удивительно. Какая еще может быть реакция на его внешность? Вернее, на тот узкий клочок плоти, что не скрывался под маской и капюшоном. Он чудным образом сочетал в себе черты, вызывающие отвратительные мурашки под лопатками, но и нечто притягательное в своей чудовищности. Напоминало цирк уродов: вроде жутко отталкивают, пугают, а все равно тянет повернуться. Поглазеть на дикость.

Никогда прежде не встречала людей с такими глазами. Глядишь и видишь одни змеиные зрачки в янтаре под густющими бровями. Могу поспорить, он никогда их не стриг. Еще и блеклый шрам… Кто его так цапнул? Не хотела бы я повстречаться с этой кисой. Любопытно.

Однако порочное любопытство надо давить в зародыше, иначе ты его заложник.

— А вы… — начал Аделис, поглядывая на меня, будто решал, стоит при мне спрашивать или нет. — Вы правда их слышите?

Сказал никаких вопросов, а сам задает непонятно что.

— Кого? — Старик оторвался от кипящей воды.

— Как кого. Богов.

— Так вы ларк, а не мастер, — влезла я, разуверившись в прежнем подозрении.

Я сочла его тайным ремесленником Императора, раз к нему аж из дворца посылают в такую глушь. Хотя, можно было догадаться: среди вещей и намека нет на инструменты, а вонь благовоний стоит удушающая.

Никогда не встречала ларков вне храма. Обычно, их сразу забирают на воспитание священнослужители и дальше благой территории не выпускают. Кто он такой, что ему позволили блажь?

— Какому храму вы служите? Рубиновому или Сапфировому? Отсюда ближе всего к Иксафиру со столицей.

— Эй, я же сказал молчать.

— Будет вам, — отозвался старик. — Ничего страшного, я только рад поговорить.

Я коротко взглянула на Аделиса с выражением, которое так и говорило: видишь. И нетерпеливо повернулась к старику.

— Вы правда можете их подслушивать или только послания из Чертога получаете?

— Могу. Я все слышу.

— Редкость, — хмыкнула я. — Значит вас благословили на нечто значимое.

— Благословление ли это, — усмехнулся Аделис. — Если ты не в курсе, многие ларки и головы не высовывают из святых стен.

— В курсе и, уверена, знаю больше тебя. — Я зыркнула на него и передразнила: — Ты смеешься, а это ради самих же связующих. Если ты понимаешь о чем речь.

Им так проще справиться с гудящими голосами, чтобы не сойти с ума. Но откуда Аделису знать такие нюансы, наверняка книгу пару раз в руках держал.

Оба мужчины уставились на меня. Один с добродушием старого человека, второй — злобно.

— Так из какого вы храма? — невозмутимо повторила я.

Старик отвернулся заварить чай и сказал:

— Считайте, я старый друг Идриса. Служу исключительно ему.

Я свела брови и переглянулась с Аделисом. Идрис — первый император Ламаранта, давно покоится в земле. Либо старик все же безумен, либо слышит мертвых. Не знаю, что хуже.

— А отвечая вам, юноша. — Он посмотрел прямо ему в глаза. — Слышу. Даже больше, чем хотелось бы. Что хочешь узнать?

Аделис даже не моргал.

— Богов же считают бессмертными, да, — вкрадчиво начал он. — Но я читал… их облик в сказаниях меняется, хотя в них описывают одних и тех же Благодетелей. Может, вы скажете? Те, кто спасли нас в Битве Двенадцати, даже через тысячелетия… это все еще они? Те же Благодетели, которым люди молятся сейчас?

На устах ларка расцвела широкая улыбка, и вокруг глаз разбежались лучики, словно ему особенно понравился вопрос.

— Я их слышу, — старик потянулся к чайному сервизу из креденца, — но не вижу. Так что, боюсь, эта правда не для человеческих умов. А тебе зачем?

— И что слышите? — вопросом на вопрос ответил Аделис, беря чашку.

Он немного подержал ее в руках, прежде чем опустил на стол, так и не притронувшись.

— Много чего. Там, — ларк указал пальцем вверх, — давно уже переполох. Слишком много отголосков вот и сливаются в один вой. Особенно Марва тоскует, бедняжка, что с ней будет, когда узнает…

Он осекся. Взгляд застыл. В комнате густела тишина, что поглощала дыхание леса. Ни свиста, ни хруста веток, ни пения птиц. Только пальцы старика отбивали по столешнице: стук, стук.

«Услышал, — догадалась я. — Прямо сейчас».

Пламя свечи на столе дрогнуло. Мне показалось — или оно и правда посинело на миг?

— И голос Бога Утешения слышите? — уточнил Аделис.

Тот поднял на него взгляд.

— Нет, не слышу. Давно как не слышу, но хотелось бы. К нему у меня особенно много вопросов. А тебе-то что?

— Вас не касается, — отрезал Аделис и уставился в пол с видимым разочарованием.

«Не такие уж головорезы и бездушные, и у них есть кровоточащие раны, — подумала я, делая вид, будто отпиваю душистый жасминовый чай. — К Кассиэлю ведь обращаются только страждущие в горе».

Седовласый ничуть не сконфузился и не возмутился грубости молодого человека. Он смотрел на него немигающим сквозным взглядом, точно пытался разгадать возникшую перед ним загадку. Иногда опускал голову и начинал задумчиво проводить кончиками пальцев по ободку чашки, странно шевеля губами. Несколько минут длилось неловкое молчание.

— Дитя, — ларк обратился ко мне, заставив вздрогнуть, и прихватил связку ключей с торчащего гвоздя, — имени не спрашиваю, знаю, у вас не принято. Размотай и поставь это, — он мотнул головой на посылку, — к другим безделушкам в шкафу. Я пока схожу за одной вещицей.

— Конечно, — хмыкнула я, решив не поправлять ошибочное мнение старика о моей связи с орденом.

Интерес будоражил сильнее.

— Аккуратнее, — буркнул Аделис.

Я закатила глаза, стоя к нему спиной, и подошла к столу. Сняла мотки толстой ткани. К моему удовольствию, за ней скрывалась чарующая статуэтка в форме двух изящных голов. Они смотрели в противоположные стороны. Нефритовые, кристальной чистоты белого глянца.

За такую не жалко и мешок вальдоров отдать.

Жаль, я не могу чувствовать ее магические потоки. Наверняка они бы приятно покалывали в подушечках пальцев. Грели и…

Я коснулась холодной каменной глади. На секунду показалось, что меня что-то укусило — а потом мир провалился в пустоту. Свет померк. Я отключилась, как в обмороке, и следом меня обволокло нечто тягучее. Толком не успела ни испугаться, ни вскричать. Усталость, голод, напряжение: все исчезло.

Чары удерживали меня в приятном состоянии умиротворенного опустошения. Я стала ничем. Видела ничто — даже темнота не смела протягивать свои лапы. Но вскоре новые ощущения медленно отяжелили тело, наполнили душу, колыхая в памяти давно позабытые воспоминания.

Я пыталась отделить друг от друга чувства, что нахлынули на меня валом, осмыслить их. Лишь одно осело в голове четким пониманием — мне почему-то стало безумно страшно. Оттого вновь обретенное тело пылало в поту, подбородок и губы дрожали, а сердце птичкой колибри билось в груди.

Моя фигура, зажатая в тесном пространстве, кажется, это был шкаф, скрючилась в попытке уменьшиться до крошечного комочка. И что страннее всего — она зашевелилась, ужаснула меня окончательно, потому что двигалась без моей на то воли. Совсем не подчинялась разуму.

Совсем ребенок. Маленькие ручки перед моим носом приоткрыли дверцу. Я узнала запах раньше, — лавандовое масло, которым натирали полы в особняке Грейвудов — чем посмотрела в щель и увидела знакомую комнату.

«Это не мое тело, — поняла я. — Но и не совсем чужое. Меня засунули в мое прошлое, как в тесное платье».

Судорожные попытки разобраться в ворохе мыслей оборвались в ту самую минуту, как послышались голоса. Знакомые.

— Как ты не понимаешь, она чудовище. Она чуть не убила нашу дочь! — Девушка влетела в покои.

Бездна… это же Джанет. Молодая Джанет!

— У Камиллы всего лишь царапина, не начинай драму. Переживет, — ровным тоном сказал Роджер, проходя следом.

Я с остервенением наблюдала за вошедшими.

— Всего лишь? — Она ткнула пальцем в его грудь. — А если останется шрам? Если бы попала по правому глазу? Что прикажешь говорить людям? Святые Благодетели, за что эти мучения! Мало мне нашего бремени, так ты еще и поганку сестрицы привел. Я не хочу ее терпеть. Видеть ее не хочу!

— Джанет, успокойся. — У Роджера выступили желваки от сжатой челюсти. — Она не может это контролировать.

— Как я могу быть спокойна, когда ты подвергаешь всех нас опасности? Она убьет кого-нибудь, и нас запишут в одержимые. Этого ждешь? А я тебе вот что скажу: так и будет, если не избавиться от девчонки. Не позволю загубить мое будущее. Твоя сестрица и так постаралась… — Джанет осеклась, когда Роджер дал ей пощечину наотмашь.

Она застыла, сжав подол по бокам. Я задержала дыхание от прозвеневшего на всю комнату звука. Тишина после нее была еще громче.

— Не смей говорить о моей семье в таком тоне. — Каждое слово Роджер ронял с расстановкой. — Элеонор останется в нашем доме, а ты научишь ее всему, что знаешь сама. Я найду способ все уладить и не допущу, чтобы запятнали репутацию Грейвуд. И так слишком много бездарно упущено. Поняла?

Не получив ответа на свое приказание, он схватил Джанет за предплечье и встряхнул ее — я видела, как побелели костяшки его пальцев, как напряглась шея.

— Отвечай, когда я с тобой разговариваю.

— Поняла, — выплюнула она мужу.

Джанет стояла ко мне спиной, но, зная характер этой властной и горделивой женщины, могу поклясться — она смотрела на Роджера с непримиримой ненавистью.

Ребенок забился в угол, зажмурился, прижимая обе ладошки ко рту, лишь бы не выпустить всхлипы. Так и сидел, тихонько глотая нескончаемые слезы. Никем не услышан, никем не утешен.

Когда в нос ударил запах смолы и ладана, я осмелилась открыть глаза.

Вернулась.

Отдернув пальцы от статуэтки, я отшатнулась. Взгляд заметался. По ощущениям прошло не меньше получаса, а в действительности… пара секунд, минута? Все осталось в точности, как и было до того, как попала под чары: старик направлялся к лестнице, Аделис, как стоял, привалившись к стене, так и не сдвинулся.

— Все в порядке? — спросил ларк, заметив мое смятение, не столько встревоженным, сколько настороженным тоном.

Я быстро смахнула слезы и отрезала:

— Да. Все хорошо просто… господин…

— Коэн, можешь звать меня Коэн.

— Господин Коэн, этот артефакт, он… то есть…

Мысль никак не формулировалась: до сих пор чудилось, будто я зажата в коробке, глотаю пыль, колени ломит, а пропитанная потом рубашка прилипла к спине. Или не чудилось? Я и правда взмокла. Кулаки сжались, скрывая дрожь.

— В чем его сила? — Горло саднило от сухости.

— Ааа, — бесцветно протянул он, — интересная вещица. Это Двуликий Хронос — показывает владельцу воспоминания.

— Прошлое значит. Только того, кто использует артефакт?

— Не всегда. Он сам выбирает чьи показать, как и то, что именно должно увидеть.

— В чем тогда смысл? — спросил Аделис. — Если не можешь контролировать, то и желаемое не увидишь. Бесполезный мусор.

— Не скажи. — Уголки рта ларка тронула снисходительная улыбка. — Любая магия тяготеет к всплескам чувств. Она питается ими как лакомым кусочком. Потому обязательно явит нечто, способное удивить, выпотрошить тебя наизнанку. Всякое можно узнать.

Последние его слова долетели до меня отдаленным гулом.

Мало чего сохранилось из детских воспоминаний. А это, столь яркое, напрочь стерлось из памяти. Словно разум испепелил их каленым железом, лишь бы не сгореть самому. Или… Роджер их выжег? Значит, я ранила Камиллу. Но как? И почему Хронос сработал?..

Голова закипала от новых вопросов. Роджер сказал, что со всем разберется. Ничего не понимаю. Сколько еще он делал втайне? Одна гадкая ложь сменялась другой.

— Стащишь что-нибудь, клянусь, я заберу полынь и брошу тебя здесь, — прошипел за спиной Аделис.

Я вздрогнула: он подошел совершенно бесшумно. Ларк уже скрылся в лестничном проеме.

— Издеваешься? — Я повернулась к нему, еле сдерживая желание вцепиться в наглую рожу, и процедила: — Извинись.

— Я видел, как ты пялилась на артефакт. И на стеллаж. — Он шагнул ближе, нависая надо мной.

— И что? У тебя настолько зашоренный кругозор, что ты всех поголовно в преступники записываешь? Не ровняй по себе, Аделис. Я тебе не воровка и не позволю себя унижать. Извинись.

Его брови сурово свелись к переносице.

Никаких извинений, естественно, не последовало. Тишина. Мы стояли почти в упор, испытывали друг друга, пока не скрипнули половицы. Аделис наконец посмотрел поверх моей головы. Зрачки его сузились, будто некая мысль поразила сознание.

— Мы уходим, — выпалил он и грубо потащил меня к выходу.

— Что? — Я нахмурилась и попыталась выдернуть руку — бесполезно. У него железная хватка. — Почему? Это неприлично! Да стой же. К чему такая спешка? До темноты еще несколько…

— Куда вы? — раздался голос хозяина позади.

Глубокий. Отдающий эхом.

Метнув к нему взгляд, я открыла рот и не произнесла ни слова: от холода в лице Коэна, язык прилип к небу.

— Прошу прощения, но мы не можем задерживаться. Всего доброго, — не оборачиваясь, сухо ответил Аделис.

Он напоминал хищника, который нутром чувствовал опасность.

Я не успела опомниться — крепкие руки подхватили меня и закинули на плечо. Аделис только распахнул дверь, впуская ледяной ветер, как ларк вцепился в него обеими руками, хотя могу поклясться, он секунду назад был у лестницы. Коэн захрипел, будто в горле застрял песок:

— Береги их! Чтобы ни случилось, ты должен защитить глаза!

Сперва я пыталась подняться, но его слова прогремели отрезвляющим бредом. Я обмерла.

Аделис вырвал плащ и выбежал из дома. Старик так и стоял у порога, провожая нас взглядом, от которого я сжималась.

«Безумцы. Ларки точно безумцы», — думала я, пока мужчина несся через лес, лавируя меж деревьев и ловко перескакивая рвы, громадные корни, отчего меня всю трясло.

На щеку упала капля. Затем еще одна. Нас накрыл ливень. Я боялась поднять голову: при каждом крутом повороте инстинктивно съеживалась, цеплялась за его одежду. Казалось, вот-вот и слечу прямо в грязь или не смогу увернуться от очередного ствола.

— Хватит! Мы уже достаточно… — ребра ударились о плечо, и у меня сперло дыхание, — оторвались… Немедленно поставь меня! Сама могу бежать!

Он не слушал.

Закипев, я изо всех сил оттолкнулась руками от спины Аделиса, вытянулась струной, чтобы вырваться. И замерла.

Святые Благодетели.

Все это время я смотрела вниз, в хлюпающую землю, а стоило устремить взгляд вверх — и открылось невероятное.

Капли сливались в серебристую завесу, окутывали густые и колючие кроны деревьев. Замерзшие иголки мерцали в свете алой реки, что разлилась вдоль горизонта. С этой минуты я смотрела только вверх. Нашла опору в ладонях и представила, будто лечу. Воздух дул в затылок, капли ласкали лицо приятно, освежая. Я глубоко вдохнула запах мокрой древесины и цитруса, очарованная мрачностью, рожденной из единения небесного огня с тьмой леса. Всецело отдалась сумасшедшему моменту.

Мы выбежали на поляну и Аделис наконец остановился. Легко сбросил меня перед собой, как мешок, набитый безделушками. Молчание заполняло шипение дождя.

Я тупо уставилась на него. Он — на меня.

Аделис стоял, промокший до нитки. Его грудь вздымалась от жадности, с которой вбирал воздух в легкие. Накидка бесформенно обвисла и черные завитки прилипли к его лбу, а из-под сдвинутых густых бровей на меня уставились два горящих янтаря. Наверное, я выглядела так же: как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег.

Резко опустив голову, я начала смеяться. Не знаю почему. Я не могла остановиться.

— Ты… плачешь? — впервые в голосе Аделиса прорезалась… тревога? Растерянность?

— Не ты ли угрожал меня бросить там? — сказала я, вскинув подбородок.

Мои губы непослушно растягивались в улыбке.

— А ты хотела остаться с чокнутым ларком?

— Нет, разумеется нет. Я, по-твоему, тоже сумасшедшая?

Он выразительно приподнял бровь и слегка склонил голову на бок.

— Не исключаю.

Я прищурилась.

— Лучше скажи, что случилось? Из-за чего…

— Так было быстрее, — отчеканил Аделис и натянул маску на переносицу, накинул капюшон.

— Я про ларка и ту… последнюю фразу.

— Без понятия. Не лезь не в свое дело. Выбрались и хорошо.

Он обошел меня и двинулся к дороге.

— Постой!

— Слушай, — Аделис обернулся, — мне нет дела до любопытной девчонки, решившей позабавиться или чем ты там решила заняться. Я вывел тебя из леса. Все. Отвали. — Он задержал на мне взгляд.

Злой.

«Я не шучу», — говорил им мне.

И отвернулся.

Щеки зарделись.

— Сначала обозвал воровкой. Теперь смеешь говорить мне подобные гадости. Да ты ни черта обо мне не знаешь.

«Элли, он убийца, глупо искать в нем достоинство», — успокаивал внутренний голос.

Его презрение — ничто.

Он — никто.

Я выдохнула и расправила плечи. Молча достала из сумки серебряные монеты. Догнала Аделиса и, схватив его за руку, решительно вложила их ему в ладонь.

— Теперь мы в расчете. Прощай.

Глава 6 Артур. Хищники

— Мельтешишь, — бросил я и подсек ноги Элиона.

Он рухнул на спину, увлекая меня за собой — я держал его за ворот, не разжимая пальцев. Мы упали у самого ручья, что кольцевал арену. Элион захрипел — влажно, надсадно, — ударил меня по лицу, но я лишь сильнее вдавил его в каменный пол.

Свет голубых кристаллов отражался в воде и дробился на тысячи искрометных осколков. Взгляд на миг прикипел к этим бликам; хрип напарника истончился и превратился в скулеж. Светлая вода пошла алыми разводами, вышла за края, густея, и... вдруг взмыла над нами.

«Что за...» — мысль захлебнулась — волна обрушилась на меня.

Я распахнул глаза — их щипало — и резко огляделся. Дыхание сбилось, а потом я выдохнул.

Это же Морская улица.

Кровь ручьями стекала с брусков мостовой в трущобные канавы, разнося металлическую и гнилую вонь. На обнаженном по пояс мужчине не было видно и дюйма чистой кожи — он давно окрасился в багровые и темно-синие цвета. Остальные одержимые, которых уже предали очищению, лежали на площади вразброс с телами их жертв. Двое убитых. Пятеро раненых. Точно… это все из-за меня. Сайрус успел бы помочь другим Аделисам и спасти всех, не напросись я пойти с ним, не будь я таким медленным.

Я ждал, когда придет стыд. Жалость. Живот тянуло — я решил, что это оно. Оказалось, просто хотелось есть.

Последний одержимый не мог встать, скулил о жене и дочери, закрываясь руками, и в этом не было ничего демонического. Мышцы на его руках вздувались, извилистые вены набухали и чернели — тело не выдерживало магических потоков, хотя лицо оставалось человеческим. Испуганным.

Я перебирал пуговицы жилета и разглядывал мужчину — как дети разглядывают кузнечиков, пойманных поиграться.

Интересно, если прислонить ухо к его груди, я услышу шепот тьмы в костях? Или только хрип умирающего?

— Не трогайте его! Пощадите! — Женский крик разорвал воздух.

Двое Аделисов мигом схватили ее и оттащили за ограждения. К горлу подступила тошнота, окислила язык. Я до немоты сжал кулаки, чтобы не сорваться и не заткнуть ладонями уши. Нахлынула поздняя мысль: он и есть человек.

Я огляделся — будто впервые увидел тела тех, кто попытал удачу с сосудом и не справился.

Так не должно быть. На лбу выступила испарина.

Сбоку раздался влажный хлюпающий звук — с таким вытаскивают лезвие из плоти. Я уткнулся взглядом в свои ботинки, но хлюп эхом повторялся в ушах вместе с криками женщины. Казалось, даже если уберусь подальше отсюда, они не перестанут меня преследовать. Слишком глубоко засели.

Я отвратителен. Понимал это, но не чувствовал.

— Артур, — завибрировал прокуренный голос.

Сайрус равнодушно глянул через плечо. Меня передернуло сначала от его ровного тона, затем от лица, залитого алыми брызгами.

Я знал: он не потерпит слабости. Знал, что должен сейчас же подойти к нему без малейшего сомнения. И не шел. Хотел, чтобы Сайрус сделал выбор за меня. Так было проще — потому что я понимал, что от меня потребуют.

— Так и будешь стоять якорем или перестанешь мочить штаны и подойдешь? Не нагрешил еще столько, чтобы левый глаз тебя к земле припечатывал.

Он выпрямился возле полуживого одержимого.

— Возьми. — Сайрус протянул мне два коротких меча, тех самых, с которыми я спарринговался. Тогда я думал, что способен на все — ведь мое сердце мертво. Нет. Разум и память живы.

Серебряные лезвия расплывались в глазах, как и все вокруг.

— Покажи мне, что я не зря трачу время.

— Я-я… я не могу… В следующий раз… пожалуйста…

Сайрус спокойно подошел ко мне и рванул за мокрые волосы, задирая голову так, что я выгнулся. Я выпустил сдавленный вдох, открыв рот, и схватился за его костлявые руки.

— Запихни свои слюни в задницу. Следующего раза не будет. Либо ты сейчас же перережешь ублюдку глотку, либо я вас обоих прикончу.

Он грубо оттолкнул меня.

Ноги запнулись о выпирающий булыжник. Я рухнул в лужу. Она всплеснула — не холодом грязи, а теплой, густой липкостью, что впиталась в ткань за мгновение. Вскочив, я вытер ладони об одежду. Зажмурился, лишь бы случайно не посмотреть вниз. Пусть это будет грязь. Только бы грязь. От резкого сладковато-железного запаха заложило нос.

Оружие с лязгом упало рядом.

Не отвертеться.

Сколько бы ни тер, подушечки пальцев прилипали друг к другу. Желудок скрутило рвотным спазмом.

Ну же, Артур, докажи, что не бесполезен. Я вытер рот тыльной стороной ладони. Ты справишься. Должен справиться. Выдохнув, я открыл глаза и стиснул желваки.