Факультатив по любви

— Ты ей сказала? — тихо спросил Виталик.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она сегодня счастливая. А ты мне написал «спрашивал». Не «врал». Не «женат». Спрашивал.

— Это ты сейчас его защищаешь или себя?

Кира не ответила. Виталик пожал плечами и пошёл в аудиторию первым. У двери обернулся.

— Если что — я ничего не писал. Мне ещё с ней на одном потоке пять лет.

— Это ты сейчас её защищаешь или себя?

— Себя, конечно, — сказал Виталик. — Я хотя бы честный.

* * *

После пар Кира отсидела час в читальном зале — учебники им всё-таки выдали — и около пяти вышла через главный вход — к метро так было ближе к Соколу.

У ограды стоял мужчина в тёмном пальто, с двумя стаканами кофе в картонной подставке. Кира узнала его раньше, чем поняла, откуда: фотографии, лестница, мокрые огни. Вживую он оказался ниже, чем на снимках, и проще. Без пиджака. Шарф намотан как попало.

Он смотрел на двери и ни разу — в телефон.

Кира прошла мимо в трёх шагах. Он скользнул по ней взглядом и не задержался. Её он не знал. Или делал вид.

Она оглянулась уже у перехода. Марк читал что-то на экране. Потом вынул из подставки один стакан, подержал и аккуратно, не расплескав, поставил на край урны, крышкой вверх, как оставляют для кого-нибудь. Второй забрал с собой.

Кира перешла дорогу и не стала оглядываться второй раз.

* * *

Наташа и Люба вернулись после четырёх.

Маргарита была в комнате одна и красилась перед встречей с Марком. Света ушла к Сергею — сказала «на минутку» и забрала с собой зеркало.

Наташа вошла первой.

— Ну наконец. Вы где…

Маргарита замолчала.

Люба стояла в дверях бледная, с серым лицом. Сняла куртку. Не повесила. Куртка упала на кровать.

Наташа поставила на стол аптечный пакет.

— Ты заболела? — спросила Маргарита.

— Рит, — сказала Наташа. — Не надо сейчас.

— Я просто спросила.

— Не надо.

Маргарита встала.

— Воды?

Люба кивнула. Маргарита налила из чайника, разбавила холодной и подала кружку. Люба держала её обеими руками.

Телефон Маргариты завибрировал. Марк: «Я у входа. Не торопись. Я умею ждать».

Она погасила экран.

— Я никуда не пойду.

Люба подняла глаза.

— Куда?

— Неважно.

— Иди.

— Я сказала, не пойду.

— Рит, иди.

— Нет.

Люба прижала ладонь к животу. Наташа сразу подошла.

— Сильно?

— Нет.

— Ложись.

Маргарита стояла возле кровати. Потом взяла телефон и написала одно слово: «Не сегодня». Подумала. Дописала: «Прости». Подумала ещё. Стёрла «прости».

Ответ пришёл через минуту: «Тогда завтра. Я же сказал — умею».

Маргарита положила телефон экраном вниз и больше не брала.

* * *

Вечером в кофейне Кира попросила у Натальи справку для коменданта.

— С печатью? — Наталья полезла в ящик под кассой. — У меня из печатей только одна.

Она достала круглый штамп для карточек постоянных гостей — с чашкой и словом «Спасибо!».

— Это не печать, — сказала Кира.

— Это лучшая печать в Москве. Ею никто никогда ничего плохого не заверял.

Наталья написала от руки: «Дана Кавериной К. в том, что она работает у нас и возвращается поздно не по своей вине». Расписалась. Подышала на штамп и поставила чашку со «Спасибо!» прямо под подписью.

Оля заглянула через плечо.

— Если комендант не примет, мы ему кофе отнесём. С этой же печатью.

Кира сложила справку вчетверо и убрала в паспорт.

Вернулась она около девяти. Вахтёрша прочитала справку дважды, сначала текст, потом печать. На печати задержалась.

— «Спасибо», — прочитала она вслух.

— Это кофейня.

— Вижу, что не прокуратура. — Вахтёрша открыла журнал и что-то вписала. — Ладно, Каверина. Вписала. Но если я узнаю, что у вас там не кофейня…

— А что?

— Тогда приходите и рассказывайте. Мне тут скучно.

В комнате Маргариты не играла музыка. Дверь была прикрыта.

Наташа открыла сразу.

— Тихо.

Внутри горела только настольная лампа. Люба спала лицом к стене. Света сидела на подоконнике, вернувшаяся раньше, чем «на минутку» обычно заканчивалась. Маргарита — на полу у своей кровати.

Наташа вышла с Кирой в коридор и прикрыла дверь.

— Люба беременна была.

Кира не сразу поняла последнее слово.

— Была?

— Сегодня сделали.

Кира посмотрела на дверь.

— Ты с ней ездила?

— Да.

— Кто отец?

Наташа устало потёрла лицо.

— Она не знает точно.

Из соседней комнаты кто-то засмеялся. Потом включили музыку. Наташа дёрнулась на звук.

— Они там вообще когда-нибудь затыкаются?

— Нет.

— Хорошо им.

— Ты ела? — спросила Кира.

Наташа задумалась.

— Не помню.

— Пойдём на кухню.

— Я не хочу.

— Я тоже много чего не хочу.

— Это ты сейчас заботишься?

— Не привыкай.

На кухне Кира нашла хлеб, два яйца и чью-то сковородку.

— Чья?

— Наверное, Андрея.

— Значит, наша.

Наташа улыбнулась.

Пока жарились яйца, она рассказала, сколько стоили врачи, — Кира не спросила, Наташа сама сказала, — и что Люба полгода откладывала на зимние сапоги. Сапог теперь не будет. Будут старые, с треснувшей подошвой, которые Люба заклеила ещё в августе.

Кира перевернула яйца. Своя тушь, лежавшая в тумбочке, вдруг показалась ей очень громкой вещью.

— Соль есть? — спросила Наташа.

— Нет.

— Тогда так.

Они ели прямо со сковородки, двумя вилками, стоя у окна. Наташа ела быстро, как на вокзале.

— Она в клинике держала меня за руку, — сказала Наташа. — Не я её. Она меня. Я там вообще ничего не умела. Только сидеть.

— Этого было достаточно.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но ты же сидела.

* * *

На следующий день Люба не пошла на пары.

Маргарита сидела рядом и рассказывала глупость про Виталика, который перепутал преподавателей и десять минут доказывал чужому семинаристу, что уже сдавал ему работу. Семинарист в конце сказал: «Молодой человек, я вам верю. Но вы мне ничего не сдавали, потому что я вас впервые вижу. Сдайте теперь».

Люба слушала. Иногда улыбалась. Никто не говорил о вчерашнем.

Света принесла из столовой сладкий чай.

— Я не просила, — сказала Люба.

— Знаю.

Поставила на тумбочку. Задержалась у двери.

— Люб. Я Сергею ничего не скажу.

— Я и не думала.

— Думала. — Света поправила волосы. — Он бы всё равно не услышал. Он сейчас никого не слышит.

И ушла, пока никто не успел ответить.

Через час пришла Кира. Принесла йогурт и бананы.

— У нас теперь санаторий? — спросила Люба.

— Нет. В санатории кормят по расписанию.

— А здесь?

— Здесь что нашли.

Телефон Маргариты лежал экраном вниз.

— Марк не пишет? — спросила Кира.

— Пишет.

— И?

— Потом.

— Не начинай, — сказала Маргарита, хотя Кира ничего не начинала.

Люба открыла глаза.

— Господи, хоть вы не ругайтесь. У меня голова болит.

— Вот видишь, — сказала Маргарита Кире. — Ты виновата.

— Конечно.

Люба засмеялась. Тихо. Но засмеялась.

* * *

На следующий вечер в коридоре снова появилась гитара.

Мимо двери пробежал Андрей.

— Девчонки, открывашка есть?

Наташа посмотрела на него.

— Андрей. Ты неделю назад спрашивал.

— И?

— Ты так и не купил?

— Я надеялся на общество.

— Общество на тебя не надеется.

Он заглянул в комнату.

— Люб, живая?

Наташа резко повернулась. Андрей замер.

Люба лежала с книгой.

— Пока да.

— Отлично. Тогда открывашка?

Люба показала на верхний ящик.

— У нас есть открывашка? — Наташа даже привстала.

— Всегда была.

— Ты молчала?

— Никто не спрашивал нормально.

Андрей достал её.

— Я тебя уважаю.

— Верни.

— Конечно.

Наташа и Люба одновременно сказали:

— Тогда не дам.

Секунду было тихо. Потом обе рассмеялись. Андрей ничего не понял и ушёл с открывашкой.

Маргарита вернулась от Марка ближе к десяти. Сняла туфли в коридоре и вошла босиком.

— Я больше никогда не надену это.

— Завтра наденешь, — сказала Света.

— Завтра я другой человек.

— Ты каждый вечер другой человек.

Маргарита бросила туфли под кровать.

— Люб, как ты?

— Нормально.

— Правда?

Люба помолчала.

— Нет. Но уже лучше.

Из соседней комнаты крикнули:

— Девчонки! Идите сюда! Концерт!

Маргарита уже встала. Потом посмотрела на Любу.

— Я останусь.

— Иди.

— Точно?

— Рит. Если ты ещё два дня будешь сидеть возле меня с таким лицом, я сама тебя туда отнесу.

— С каким лицом?

— Как будто это ты аборт сделала.

В комнате стало совершенно тихо. Слово прозвучало впервые. Не «врач». Не «вчера». Не «это».

Люба положила книгу на колени.

— Всё. Сказала. Теперь можно не ходить вокруг.

— Ты уверена, что… — тихо начала Маргарита.

— Уже поздно спрашивать, уверена ли я.

— Я не это хотела.

— Знаю. Идите на концерт.

Никто не двинулся.

— Серьёзно. Идите.

— Я останусь, — сказала Наташа.

— Ты и так со мной везде ходишь.

— Вот ещё. Не мечтай.

Маргарита задержалась у двери.

— Люб. Я никому.

— Я знаю.

* * *

В соседней комнате сидело человек пятнадцать. Виталик подвинулся, освобождая Маргарите место.

— Где Кира?

— Работает.

— Она скоро станет единственным взрослым человеком среди нас.

— Не говори ей. Понравится.

— А ты почему одна? — спросил Виталик тише. — Наташа где? Люба?

— Устали.

— Обе сразу?

— Это общежитие, Виталик. Тут всё заразное.

Он посмотрел на неё, кивнул и больше не спрашивал.

Гитарист начал песню сначала, потому что на втором куплете все сбились. Кто-то спорил, какие там слова. Кто-то принёс хлеб и банку шпрот, и банку открыли Любиной открывашкой, которую Андрей бережно, двумя пальцами, передал по кругу и потом забрал обратно.

Света села у окна. Сергей был здесь. Он кивнул ей. Света кивнула в ответ. И не пересела ближе.

Маргарита заметила. Ничего не сказала. Потом подвинулась ближе к Свете — просто так, плечом к плечу.

— Если меня выселят, — сказала Света очень тихо, не поворачиваясь, — он меня к себе не позовёт.

— Тебя не выселят.

— Он даже не спросил, что сказал комендант.

Маргарита не нашла, что ответить. Света сама поправила волосы, как будто кто-то её фотографировал, и стала подпевать.

Андрей вернулся с Любиной открывашкой и положил её перед Наташей, которая всё-таки пришла через десять минут.

— Передай начальству.

— Сам отдай.

— Она спит.

— Тогда завтра.

Кира пришла поздно, с чаевыми, которые позвякивали в кармане, и села рядом с Маргаритой.

— Люба где?

Маргарита на секунду перестала улыбаться.

— Спит.

Кира посмотрела на Наташу. Та едва заметно кивнула. Этого хватило.

— Представляешь, — сказала Маргарита, наклонившись к ней, — он в тот день, когда я не вышла, мне кофе принёс. И оставил у входа. Говорит, там у урны кот сидел, кот и выпил. Врёт, конечно. Коты кофе не пьют.

— Не пьют, — согласилась Кира.

— Но красиво врёт.

— Красиво.

Маргарита засмеялась и снова уткнулась в телефон. Кира смотрела на гитариста и видела урну, крышку вверх, и как аккуратно, не расплескав, он её поставил.

Телефон Маргариты то и дело загорался — Марк писал ей даже сейчас. Каждый раз она улыбалась экрану, и каждый раз Кира видела, как эта улыбка гаснет, когда Маргарита смотрит на дверь, за которой спит Люба.

Кира могла бы сейчас наклониться и сказать: «Он спрашивал про тебя у Сёмки ещё до того, как подошёл».

Она не наклонилась.

* * *

Когда Кира вернулась к себе, Вера ещё не спала. Сидела на кровати по-турецки, с учебником на коленях, и не переворачивала страницу.

— У вас что-то случилось? — спросила она.

— Не у нас.

Вера подумала.

— Тогда не спрашиваю.

— Спасибо.

— Это не тебе. Это тому, у кого случилось.

Она перевернула наконец страницу и выключила лампу.

* * *

Утром Люба сидела на кухне одна. Перед ней стоял чай.

Кира вошла за кружкой и остановилась.

— Как ты?

— Нормально. — Люба посмотрела на неё. — Наташа сказала?

— Да.

— Маргарита знает?

— Да.

— Света?

— Тоже.

— Быстро.

— Они никому не скажут.

— Откуда ты знаешь?

Кира вспомнила, как сама просила тётю Люду соврать ради неё.

— Не знаю.

Люба усмехнулась.

— Честно.

Некоторое время они молчали. Люба покрутила ногой в старом сапоге с заклеенной подошвой — она так и пришла на кухню, в сапогах на босу ногу.

— Сапоги, говорят, ещё одну зиму выдержат, — сказала она. — Наташа говорит. Она в сапогах разбирается, как я в мужиках. То есть никак.

— Я правда не знаю, от кого, — сказала Люба.

Кира не спросила имён.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что мне не надо знать.

Из коридора донёсся голос Наташи:

— Кто взял мою кружку?

— Андрей! — крикнула Люба.

— Я его убью!

Кира взяла чайник. Люба вдруг сказала:

— Кир. Спасибо, что не спрашиваешь.

Кира налила воду.

— Не привыкай.

Люба улыбнулась в чай.

Телефон в Кирином кармане коротко дрогнул. Виталик, в половине восьмого утра, когда он обычно ещё спал:

«Я спросил у Сёмки ещё раз. Подробно. Тебе прислать или ты опять будешь беречь её счастье?»

Кира поставила чайник на плиту и не включила.

Глава 7. Своя цена

До первого шага все уверены, что никогда его не сделают.