Факультатив по любви

Наталья повертела листок.

— Вот это я понимаю. Сама чертила?

— Соседка.

— Хорошая соседка. Держись за неё. — Наталья сфотографировала листок телефоном и вернула. — Вторник и четверг вечером, суббота днём. Потом посмотрим.

— Ладно. По делу. Клиент говорит: я не это заказывал. А по чеку — всё как он назвал. Твои действия?

Кира увидела «Причал» в час пик и вечного дядьку у окна, который всегда говорил, что ему принесли не то, и всегда съедал.

— Забрать и переделать. Спорить у стойки — терять остальных. Одна лишняя чашка дешевле очереди, которая увидела скандал и ушла. Чек потом, без клиента.

Наталья посмотрела на неё внимательнее.

— Половина взрослых этого не понимает.

Наталья рассказала про смены: платят раз в неделю, наличными, можно ставить часы под пары, если приносить расписание заранее. Кира быстро перевела услышанное в своё: за неделю — почти столько, сколько дома мать оставляла на продукты. За месяц — вернуть Рите и ещё останется.

Ложь прошла второй раз. Второй оказался легче первого. Кира поймала себя на том, что уже прикидывает, что достроит, если спросят про кассу или чаевые, — и это «уже прикидывает» было хуже самой лжи.

Дверь звякнула. Вошёл старик с газетой, кивнул Наталье, сел у окна.

— Как всегда, — сказал он.

Наталья поставила перед ним чашку. Чай.

— Я просил как всегда.

— Как всегда с сентября. Вам врач сказал.

— Врач не платит.

— Зато вы платите врачу. Пейте.

Старик проворчал что-то в газету и стал пить чай. Наталья вернулась к Кире так, будто ничего не случилось.

Дверь звякнула снова. Вошла девушка — ровесница или чуть старше, — села за дальний столик, положила телефон и ключи от машины с брелоком, который Кира тоже оценила сразу. Не глядя в витрину, попросила «вон тот» кусок торта. Откусила, чуть поморщилась, отодвинула блюдце на середину стола и забыла про него.

Кира машинально прикинула, на сколько дней еды хватило бы этого куска, и разозлилась на свою привычку переводить всё в дни.

Ей захотелось однажды тоже вот так отодвинуть тарелку. И вечером ничего не записывать в тетрадь.

Щекам стало горячо. Кира уставилась в свою чашку, где остывал рисунок на пенке.

Официантка в таком же фартуке, какой обещали Кире, забрала откушенный торт вместе с блюдцем привычно, не поморщившись. Завтра такие куски будет уносить Кира.

* * *

— Выходи завтра после учёбы на пробную, — сказала Наталья. — Вечером у нас людно, вот и посмотрим тебя в деле. Фартук дам свой пока.

— Хорошо.

Наталья пошла к стойке и обернулась, будто вспомнила ерунду.

— И рекомендацию с прошлого места. Не бумагу — просто телефон, кому позвонить. У нас касса, живые деньги, я должна человека понимать. Мне тут одна девочка полгода назад… неважно. Дашь номер — я сама наберу, минута.

— Найду, принесу.

— Вот и славно. И зонт бери, вон собирается.

Кира держала пустую чашку. Наталья уже отвернулась к кофемашине.

Телефона «Причала», по которому подтвердят, что Каверина у них работала, не существовало.

На улице стемнело и шёл мелкий московский дождь, тот самый, из её первого дня, с запахом мокрого камня. Зонт висел в общежитии на спинке Вериной кровати, сложенный по складкам. Кира застегнула куртку до горла и пошла к метро. Блузка под курткой промокла на плечах, и утюг этажа ничего не помнил.

Через два дома, в витрине закусочной, светилась бумажка под скотчем: «Требуется посудомойка. Опыт не нужен. Ночные смены».

Кира остановилась. Опыт не нужен. Никого не надо обманывать, никому не надо звонить. Только ночью. А в девять утра — пара, перекличка голосом и преподаватель, которому не надо, чтобы она училась.

Дождь стекал по бумажке, и буквы в слове «ночные» расплылись.

Из закусочной вышел мужчина в мокром фартуке, вытряхнул в урну окурки из банки и посмотрел на Киру.

— На посудомойку?

— Нет. Я днём учусь.

— Все днём учатся, — сказал он и ушёл обратно.

Кира постояла ещё немного. Потом пошла к метро, и до самого турникета ей казалось, что от неё пахнет не дождём, а корицей с Сокола.

* * *

На платформе пришла фотография от Маргариты: она, Виталик и ещё несколько человек у яркой витрины. Света с краю смотрела не в камеру, а поверх чужих голов.

«У нас вечером опять все собираются. Наташа сказала, если не придёшь, курицу больше не заслуживаешь».

Кира улыбнулась. Курицы больше не было, и Наташа это знала.

Следом пришла ещё одна: шаурма, одна на троих, и три руки к ней. Маргаритина — ближе всех.

За несколько дней у Маргариты уже появилось «у нас». У Киры пока были комната, Вера, тетрадь и работа, которой ещё не было.

В вагоне она набрала в поиске «Причал» и название своего города. Нашлось. Был номер.

По этому номеру сидела за кассой тётя Люда — громкая, с крашеными волосами, которая гоняла школьников с одной картошкой на час и которая однажды, в июне, когда Кире стало плохо на жаре прямо у кассы, усадила её у вентилятора, вынесла стакан воды с сахаром и сказала: «Сиди уж, горе». Денег за воду не взяла. Потом весь вечер делала вид, что не смотрит, а сама смотрела.

Кира открыла тетрадь. Под столбиком про «Причал» написала: «Рекомендация —». Дальше места было много.

Раскладка была простая. Дать номер Наталье — тётя Люда скажет правду, и всё кончится, не начавшись. Не дать — Наталья не возьмёт. Оставался третий путь: позвонить самой и попросить тётю Люду сказать неправду.

Кира поймала себя на этой мысли уже на середине. Не отбросила — прикидывала, каким голосом просить.

До сих пор она врала только за себя. Теперь ей нужен был чужой голос. Тёти Люды, с её стаканом воды с сахаром.

Маргарита прислала ещё: «Жаль тебя не было».

Кира набрала: «Завтра всё расскажу».

Посмотрела на слово «всё». Стёрла его.

Отправила: «Завтра расскажу».

В тёмном стекле напротив отражалась девушка с телефоном — обычная, в куртке позапрошлого года, каких в вагоне ехало ещё десять.

Поезд подошёл к её станции. Двери открылись, впустили холод и толпу, закрылись.

Кира не встала. Ладонь, в которой она держала телефон, была мокрой — то ли от дождя, то ли нет.

Она проехала свою станцию — впервые в Москве, специально, чтобы хватило времени, — и нажала на номер, ещё не решив до конца, что скажет.

Пошли гудки. Долгие, междугородние, с той особой пустотой, какая бывает только на линии из дома.

— «Причал», слушаю.

Голос был громкий, домашний. За ним звякнули тарелки, где-то сказали «солянка на третий», и Кира почти увидела окно на автобусы и телевизор под потолком. От этого голоса вдруг захотелось не врать, а попроситься домой.

Кира сглотнула.

— Здравствуйте, тёть Люд. Это Кира. Каверина. Помните, я у вас всё время сидела… Мне очень надо вас попросить. Только вы не бросайте трубку, ладно?

Глава 4. Первая смена

Иногда первый заработок начинается с долга, который нельзя записать в тетрадь.

— Ты чего хочешь-то? — спросила тётя Люда.

Кира сидела в метро на одну станцию дальше своей и смотрела в тёмное окно.

— Мне на работу надо устроиться.

— Ну устраивайся.

— Я уже почти.

— Кира, я кассу закрываю. Говори нормально.

Кира закрыла глаза.

— Я сказала, что у вас работала.

На том конце стало тихо. Потом звякнула посуда.

— Где работала?

— В «Причале».

— У нас?

— Да.

— Ты?

— Да.

Тётя Люда коротко засмеялась.

— И что теперь?

— Хозяйка кофейни может позвонить. Спросить про меня.

— А я должна сказать, что ты тут работала?

— Да.

— А ты тут работала?

— Нет.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Двери закрылись. Поезд тронулся.

— Чтобы сказали, что работала.

Тётя Люда выдохнула.

— Господи. Москва у вас там совсем мозги ест?

— Тёть Люд. Мне правда надо.

— Всем надо. Официанткой хоть умеешь?

— Научусь.

— Сидеть у нас с одной картошкой и работать — разные профессии.

Кира сжала телефон.

— Тогда скажите ей правду.

— Стой. Как зовут эту женщину?

— Наталья.

— Если Наталья позвонит, я скажу, что ты помогала летом.

— Я не помогала.

— Ты просила соврать. Я выбираю размер вранья сама.

Кира впервые за весь разговор улыбнулась.

— Спасибо.

— Не спасибо. Если возьмут — не позорь меня. И если поднос уронишь, не говори, что я тебя учила.

— Не скажу.

— Вот теперь езжай домой.

Кира посмотрела на табло над дверью. Дом был уже две станции назад.

В общежитии у Маргариты горел свет и играла гитара. Кира постучала и вошла. На подоконнике сидели двое соседей, Люба выбирала, кому из них сегодня разрешено петь, Наташа резала батон на тонкие, как бумага, ломти — чтобы хватило всем.

— Ну? — Маргарита соскочила с кровати. — Ну?!

— Взяли. На пробную.

— Я знала! Как ты им понравилась?

Кира сняла мокрую куртку и повесила на спинку стула.

— Рассказала про опыт.

— Какой у тебя опыт?

— Дома.

Маргарита уже не слушала — кричала Наташе, чтобы та отрезала Кире ломоть «потолще, она теперь работающая». Наташа отрезала ровно такой же, как всем.

— Работающие у нас едят как все, — сказала она. — Иначе развращаются.

Кира съела свой ломоть, послушала, как Любин избранник фальшивит во втором куплете, и ушла раньше всех.

Ночью, когда Вера уснула, она отправила Наталье номер «Причала» и подпись: «Людмила, администратор». Слово «администратор» придумала сама, на ходу. Оно легло так же легко, как год работы.

* * *

Утром Наталья позвонила сама.

Кира стояла перед зеркалом в общей умывальной и собирала волосы. За спиной двое из соседней комнаты спорили, чья очередь на душ, и по очереди стучали в дверь кабинки, откуда кто-то пел.

— Я поговорила с Людмилой.

Резинка выскользнула из пальцев.

— И?

— Сказала, ты помогала у них летом. Не официанткой полный день, но в зале крутилась.

Кира молчала.

— Вчера ты сказала «год официанткой».

— Я преувеличила.

— Это я поняла. Ещё она сказала, что администраторов у неё никогда не было. Она сама и кассир, и администратор, и уборщица, и мать родная. Мне нужен человек на вечер, не биография. Сегодня справишься — останешься. Не справишься — нет.

— Приду.

— И больше не сочиняй мне стаж.

Наталья отключилась.

Кира подняла резинку с мокрого кафеля, вытерла о полотенце и собрала волосы заново. Из кабинки всё ещё пели — одну и ту же строчку, как будто дальше слов не знали. В зеркале Кира выглядела точно так же, как вчера. Только теперь ложь знали двое.

* * *

Перед институтом Кира заняла на кухне разделочную доску, поставила на неё три кружки с водой до краёв и пошла по коридору.

Первую дверь прошла. Вторая открылась прямо перед ней — Андрей вышел с полотенцем на шее и замер.

— Это что?

— Поднос.

— Это доска.

— Сегодня поднос.

Андрей посторонился, прижавшись к стене, как в лифте с начальством. Кира прошла мимо. Вода качнулась, но не пролилась.

— Ещё раз, — сказала Люба из дверей своей комнаты. Она стояла с зубной щёткой во рту и смотрела с интересом. — Туда и обратно. Я ставлю оценки.

Кира прошла туда и обратно. На повороте одна кружка плеснула ей на рукав.

— Семь из десяти, — сказала Люба. — Минус балл за лицо. Ты несёшь воду, как будто её отравили.

— А как надо?

— Как будто её тебе не жалко.

Андрей, уже из душевой, крикнул:

— А чай кому-нибудь из этого будет?

Кира выпила одну кружку сама. Две оставила на подоконнике. К вечеру их не было.

* * *

На первой паре преподаватель сдержал обещание и устроил перекличку голосом.

— Абрамов.

— Здесь.

— Белоусова.

— Здесь.

Дошёл до фамилии с завитушкой.

С задних рядов отозвались басом:

— Здесь!

Преподаватель поднял голову.

— Интересно. Позавчера у этой фамилии был женский почерк. Сегодня мужской голос. Она очень разносторонний человек.

Аудитория легла на парты.

— Передайте ей, что на третий раз я начну подозревать, что её не существует.

Басом больше никто не отзывался. Вера поставила напротив фамилии в своей тетради маленький вопросительный знак — на всякий случай.

* * *

Маргарита поймала Киру между парами.

— Сегодня точно идём.

— У меня смена.

Маргарита остановилась.

— Какая смена?

— Пробная.

— Тебя взяли?

— Если сегодня не выгонят.

Маргарита обняла её.

— Это же первая работа в Москве!

— Пока первая попытка.

— Тем более вечером отметим.

— Я буду работать вечером.

— Но ты знала про день рождения.

— А Наталья не знала.

— Скажи ей, что не можешь.

— На первой смене?

— Один раз.

— Первая смена тоже один раз.

К ним подошёл Виталик.

— Что делим?

— Киру. Работа забирает.

— Работа обычно так и делает.

— Ты за кого?

— За человека, который потом купит нам всем кофе.

— С чего ты решил? — спросила Кира.

— Я верю в дружбу.

— В бесплатный кофе ты веришь.

— Дружба бывает разная.

Маргарита не засмеялась.

— Мы всё равно пойдём. Света идёт. Виталик идёт. Все идут.

— Иди.

— Без тебя?

— Ты уже ходишь без меня.

Маргарита замолчала. Кира пожалела о фразе сразу.

Виталик поднял руки.

— Я могу исчезнуть, если это семейное.

— Иди, — одновременно сказали обе.

— Вот теперь вижу настоящую дружбу.

Маргарита поправила сумку.

— Ладно. Работай.

— Потом расскажешь.

— Если будет что рассказывать.

Она ушла. Кира смотрела ей вслед, пока та не скрылась за поворотом.

На следующей паре Вера, не отрываясь от конспекта, сказала:

— Ты её обидела.

— Знаю.

— Хорошо, что знаешь.

— Это чем хорошо?

— Тем, что мне не надо говорить второй раз.

Вечером, уходя, Кира сняла со спинки Вериной кровати зонт. Вера подняла глаза от конспекта и ничего не сказала. Только кивнула — будто это было записано у неё заранее.

* * *

Фартук оказался Натальин и был Кире широк.

— Завяжи два раза, — сказала девушка за стойкой. — Я Оля.

Она показала кофемашину, холодильник, мойку, сиропы, салфетки, крышки. Кира старалась запомнить всё сразу. Через пять минут поняла, что не запомнила половину.

— Главное правило, — сказала Оля. — Никогда не говори гостю «не знаю».

— А если не знаю?

— Говоришь «сейчас уточню». Идёшь ко мне. Я тоже не знаю. Мы идём к Наталье. Она знает. Или делает вид. Гость счастлив.

— А если Натальи нет?

— Тогда говоришь «сейчас уточню» и уточняешь у кофемашины. Она тоже часто в курсе.

Первый заказ она не испортила. Просто отдала не тому человеку.

Мужчина в сером пальто взял стакан, посмотрел на надпись и сказал:

— Я, конечно, выгляжу как Алёна, но не настолько.

Оля отвернулась. Плечи у неё дрожали.

Кира забрала стакан.

— Извините.

— Первый день?

— Так заметно?

— Только по лицу.

Через десять минут Кира перепутала крышки. Потом забыла ложку к десерту. Потом слишком резко поставила чашку на блюдце, и кофе плеснул на край.

Наталья молча протянула салфетку.

Старик с газетой пришёл в шесть и сел у окна.

— Как всегда.

Кира, не дожидаясь Натальи, поставила перед ним чай.

Старик посмотрел на чашку, потом на Киру.

— И эта туда же.

— Вам врач сказал, — ответила Кира.

— Вчера ещё не было этой. А уже знает про моего врача.

Наталья за стойкой не повернулась, но Кира видела, как у неё дёрнулся угол рта.

В затишье Оля показала, как рисовать на пенке. У неё из кувшинчика выплыло сердце — ровное, как на открытке. Кира наклонила свой кувшинчик точно так же. На пенке появилось что-то бурое с отростком.

— Это что? — спросила Оля.

— Сердце.

— Это почка.

— Анатомически тоже орган.

Оля подумала и отнесла почку старику с газетой. Старик посмотрел в чашку, потом на них.

— Мне чай.

— Это за счёт заведения, — сказала Оля. — Для вашего врача.

К семи Кира перестала чувствовать ноги. К восьми начала различать постоянных.

Девушка с ключами от машины, та, что вчера оставила торт, пришла снова.

— Мне как обычно.

Кира не знала, что у неё обычно. Оля подсказала из-за спины:

— Большой капучино на соевом.

Девушка посмотрела на витрину.

— И чизкейк.

Кира взяла щипцы.

— Нет, подождите. Не хочу.

Кира вернула кусок на место.

Вчера ей хотелось научиться вот так передумать и не считать. Сегодня она стояла по другую сторону витрины, со щипцами в руке, и чужая лёгкость стоила ей лишнего движения и лишнего слова «извините», которое она почему-то сказала, хотя передумала не она.

* * *

На перерыве Кира открыла телефон. Двенадцать сообщений. Фотографии.

На первой все стояли возле подъезда. На второй — уже в квартире. На третьей Маргарита сидела на подлокотнике кресла, Света — рядом с Сергеем, Виталик показывал в камеру два пальца.

В углу стоял незнакомый мужчина. Не студент. Старше. Белая рубашка, тёмный пиджак.

Он смотрел не в камеру. На Маргариту.

Виталик написал:

«Твоя подруга уже нашла взрослую жизнь».

«Какую?»

«Пока не знаю».

И следом: «Тут торт с надписью „С днём рождения, Дима“. Именинника зовут Слава. Все едят и делают вид, что так и задумано».

Кира написала Маргарите: «Нормально всё?»

Ответ пришёл сразу: «Очень».

Потом фотография. Маргарита крупным планом. За плечом — тот мужчина.

«Это Марк».

«Кто?»

«Потом».

Оля заглянула через плечо.

— Красивый. Старый.

— Он не старый.

— Для нас — старый. Для неё — взрослый. Это одно и то же, только с разных сторон.

Кира убрала телефон в карман фартука и всё равно ещё раз его достала.

Кира усмехнулась. Ещё позавчера в Маргаритино «потом» помещалось всё неприятное. Теперь туда поместилось что-то хорошее.

— Перерыв закончился, — позвала Оля.

* * *

В девять пришёл поток. Кофейня заполнилась за несколько минут.

— Два капучино.

— Я просила без корицы.

— А где мой чай?

— Девушка, мы раньше пришли.

Кира перестала слышать отдельные голоса. Остались стаканы, крышки, салфетки, руки.

Она взяла поднос. Кто-то отодвинул стул. Поднос качнулся.

Кира поймала чашку ладонью. Горячий кофе плеснул на кисть.

— Девушка, вы в порядке?

— Да.

Кожа горела.

Оля увидела.

— Под воду.

— Там заказ.

— Я отнесу.

Кира сунула руку под холодную струю. Наталья подошла.

— Покажи.

На коже краснело длинное пятно.

— Пять минут держи.

— Там очередь.

— Кира.

Она оставила руку под водой. Через открытую дверь слышала, как Оля принимает её заказы. Хотелось выйти не потому, что она была нужна. Потому что не хотела, чтобы без неё справились.

— Кофейня не закроется за пять минут, — сказала Наталья. — Первый день нужен не для того, чтобы доказать, сколько ты можешь. А чтобы узнать, сколько пока не можешь.

— Очень обнадёживает.

Наталья улыбнулась.

— Уже лучше.

Оля налепила ей на кисть пластырь из аптечки — длинный, через всё пятно.

— Первый ожог — как первая отметка в зачётке, — сказала она. — Потом все одинаковые.

— А сколько их у тебя?

Оля показала обе руки. На них было белых полосок больше, чем Кира успела сосчитать.

Через пять минут Кира вернулась. Поднос больше не качался.

* * *

Потом пошли вторые волны: девушки после спортзала, которым всё на обезжиренном, пара, которая заказала один кусок пирога и две вилки и десять минут спорила, кто ест середину, курьер, который взял американо и заснул над ним сидя, не сняв рюкзак. Кира разбудила его, когда кофе остыл. Он сказал «спасибо, мама», понял, что сказал, и ушёл красный.

К закрытию осталось четыре человека. Оля протирала кофемашину, Кира собирала чашки.

Под одним блюдцем лежали сложенные купюры. Она взяла их и понесла к кассе.

— Это тебе, — сказала Оля.

— За что?

— Чаевые.

Кира посмотрела на стол. Там сидел мужчина в сером пальто. Тот самый «Алёна».

Он поднял стакан.

— За прогресс.

Кира хотела сказать, что не надо. Не сказала. Положила деньги в карман фартука.

Немного. На пару дней обедов в столовой. Но первые, которые ей дали за работу в Москве. Чужой человек, которому она сначала отдала чужой заказ.

Наталья вытряхнула кассу на поднос и подвинула Кире.

— Пересчитай.

Кира посмотрела на неё.

— Я?

— Людмила сказала, считать ты умеешь лучше, чем носить. Проверим хоть одно.

Кира пересчитала. Потом второй раз — по номиналу, стопками, как дома мать считала зарплату на кухонном столе. Сошлось с чеками до последней монеты.

Наталья не стала проверять. Забрала поднос и убрала в сейф.

— Завтра придёшь? — спросила она.

Кира посмотрела на красную руку.

— Приду.

— Тогда приходи.

— И всё?

— А ты чего ждала? Торжественного приказа о зачислении?

Оля засмеялась.

У двери Наталья сказала:

— Людмиле позвони.

— Зачем?

— Скажи, что не зря соврала.

Кира посмотрела на неё.

— Я тоже когда-то первый раз устраивалась, — сказала Наталья. — У меня в трудовой первая запись — «уборщица». А на собеседовании я сказала «администратор».

* * *

У метро ещё работал маленький магазин косметики.

Кира прошла мимо. Остановилась. Вернулась.

Тушь, которой она пользовалась дома, стояла на нижней полке. Кира посмотрела на цену и автоматически перевела её в поездки, еду, дни.

Потом вспомнила деньги под блюдцем. Потом — строчку в тетради: «Рита — бери». И своё же «верну с первых денег» на подоконнике, над пустой кастрюлей.

Это была не зарплата. Всего чаевые. Можно было убрать их в тетрадь. Можно было ничего не покупать.

Кира стояла перед полкой дольше, чем выбирала вакансию.

— Подсказать? — спросила продавщица.

— Нет.

— Эта хорошая. Но вот эта, — продавщица показала на верхнюю полку, — лучше.

— А чем?

— Дороже.

Кира посмотрела на верхнюю полку, потом на нижнюю.

Кира положила тушь в корзинку. На кассе почти передумала. Не передумала.

Пакет оказался смешно маленьким.

Первая вещь в Москве, купленная не на мамины деньги и не из общих. На свои. Пусть пока только на чаевые.

Строчку «Рита — бери» она в тот вечер не открывала.

* * *

В метро телефон снова ожил.

Виталик прислал фотографию. Маргарита на лестнице рядом с Марком. Теперь его было видно лучше. Он что-то говорил ей, наклонившись близко. Маргарита смотрела снизу вверх.

«Кажется, Рита пропала».

«В смысле?»

«В хорошем. Наверное».

Следом: «Света тоже. Только у неё Сергей».

Кира набрала Маргариту. Та не ответила. Через минуту пришло: «Я потом».

Напротив сидела девушка в праздничном платье и держала туфли на коленях. Ноги в колготках поставила на свой же пакет, чтобы не на пол. Рядом спал парень, уронив голову ей на плечо, и она сидела очень прямо, чтобы не разбудить.

Кира посмотрела на свои ботинки. За день они прошли по кофейне больше, чем за неделю по институту.

Кира позвонила тёте Люде.

— Ну? — вместо приветствия спросила та.

— Взяли.

— Поднос уронила?

— Нет.

Кира посмотрела на красную кисть.

— Почти.

— Значит, научишься.

— Тёть Люд. Вы ей сказали, что администраторов у вас нет.

— А что, есть? Я тебе что, отдел кадров? Соврать за тебя — одно. Повышать тебя заочно — другое.

— Спасибо.

— Первую зарплату получишь — тогда спасибо скажешь. Сейчас ещё рано. И это. Маша ваша вчера заходила с подругами. Картошку одну на троих брали, как вы раньше. Про тебя спрашивала.

— И что вы сказали?

— Что работаешь в Москве. В кафе. Опытная. — Тётя Люда помолчала. — Видишь, теперь я и за тебя, и за себя вру. Расту.

Тётя Люда отключилась.

* * *

Когда Кира вышла из метро, было уже поздно. Телефон завибрировал.

Маргарита: «Я еду. Потом расскажу. Он классный».

Кира написала: «Кто?»

«Марк».

Следом пришла фотография из машины. Маргарита улыбалась, за окном тянулись мокрые огни.

Кира хотела написать: «Не знаешь ты его».

Не написала. Вместо этого: «Доедешь — напиши».

Маргарита поставила сердечко.

Рука ныла. Волосы пахли кофе. Маленький пакет с тушью Кира спрятала под куртку от дождя, а Верин зонт так и не раскрыла — забыла, что держит его в руке.

Возле входа курили двое старшекурсников.

— Новенькая, — сказал один. — Поздно.

— Работа.

Он кивнул так, будто этого было достаточно.