Факультатив по любви

Оксана Волкова

Факультатив по любви

Глава 1. Москва на двоих

Ты не выбираешь, откуда ты пришла. Но ты выбираешь, куда идти.

В Москве первым делом за Кирину сумку без спроса взялся чужой мужчина.

Подхватил клетчатые ручки раньше, чем она успела поставить на перрон коробку.

— Донесу.

Кира дёрнула сумку к себе.

— Не надо.

— Тяжёлая же.

— Поэтому и не надо.

Мужчина отпустил ручку без обиды и пошёл к следующему вагону.

Кира пересчитала вещи. Сумка, рюкзак, коробка, перевязанная бельевой верёвкой. Всё было на месте.

Только после этого она посмотрела на Москву.

Под стеклянной крышей ещё пахло поездом — нагретым железом, углём, чужими подушками. За навесом воздух оказался холодным и мокрым. Камень, бензин, что-то жжёно-сладкое от жаровни у выхода.

Маргарита стояла рядом и вертела головой.

За двое суток в одном вагоне Кира узнала про неё больше, чем обычно узнавала о людях за месяц: дома остались родители и младший брат, Москву Маргарита видела только в кино и заранее решила её полюбить.

— Ну всё. Приехали.

Сказала так, будто приехала домой.

Кира подняла сумку.

— Пошли.

Люди с платформы текли в одну сторону. Местных было видно сразу: у них не было клетчатых сумок, коробок на верёвке и привычки останавливаться перед каждым указателем.

Кира пошла со скоростью местных.

Маргарита догнала её у выхода.

— Ты куда так несёшься?

— В метро.

— Оно не убежит.

— А я не хочу выглядеть так, будто первый раз.

Маргарита посмотрела на её коробку.

— Коробка тебя выдаёт.

* * *

У автомата в метро Кира сначала постояла и посмотрела, как покупают билеты другие.

Маргарита взяла одну поездку.

Кира — сразу двадцать.

— Так выгоднее.

— Зато у меня сейчас денег сняли меньше.

— Рит.

— Что?

Кира уже считала остаток.

Маргарита засмеялась.

— Ты ещё воздух посчитай. Тут, наверное, тоже дороже.

Эскалатор уходил вниз так глубоко, что конца не было видно. Маргарита перегнулась через поручень.

Кира, не глядя, поймала её за рукав.

— Упадёшь.

— Я смотрю.

— Смотри вертикально.

В вагоне Кира держала коробку между ботинок и сверяла схему над дверью со своей — нарисованной от руки на тетрадном листе. Рисовала дома на кухне, пока мать гремела посудой и через плечо говорила: «Красной веткой не перепутай».

Напротив сидели две девушки их возраста с одинаковыми стаканами кофе.

Кира посмотрела на стаканы, потом на сапоги девушек и отвернулась.

Маргарита поймала её взгляд.

— Купим потом.

— Зачем?

— Кофе пить.

— Я знаю, зачем покупают кофе.

— По тебе не скажешь.

Кира отвернулась к схеме, но улыбнулась.

* * *

Общежитие она узнала раньше номера на табличке.

По окнам.

В одном вместо занавески висела простыня, в другом стоял цветок в банке, из третьего кто-то вытряхивал полотенце. На верёвке во дворе сушились джинсы, носки и розовый бюстгальтер.

— Вот она, взрослая жизнь, — сказала Маргарита.

— Особенно бюстгальтер.

За стеклянной дверью сидела вахтёрша в вязаной кофте и смотрела телевизор.

Маргаритину фамилию нашла сразу.

— Тебе наверх.

Маргарита взяла ключ и не ушла.

— А Кира?

— Какая Кира?

— Со мной.

Вахтёрша нашла Кирину фамилию, что-то отметила и подвинула второй ключ.

— Другая комната.

— Нет, мы вместе.

— Поздравляю.

— Мы хотели в одну комнату.

— А я хотела на море.

Маргарита моргнула.

— А поменять нельзя?

— Девочки, это общежитие, не гостиница. Куда распределили, туда и живёте. В одиннадцать дверь закрываю. С комендантом не спорить. Остальное узнаете.

На лестнице Маргарита остановилась.

— Ты чего молчишь?

— А что говорить?

— Мы же договаривались вместе.

— Мы не с ней договаривались.

— Я всё равно к тебе перееду.

— Сначала узнай, сколько у тебя кроватей.

— Если много, кого-нибудь выселим.

— Хорошее начало.

На этаже они разошлись в разные стороны.

* * *

У Киры было свободное место у окна.

Только матраса не было.

Она проверила оконную ручку, батарею, шкаф и полку. Матрас от этого не появился.

Кастелянша в подвале даже не удивилась.

— Нет.

— А спать где?

— Девушка, если я сейчас рожу вам матрас, я сама удивлюсь.

— Когда будут?

— Когда привезут.

На общей кухне на плите стояла кастрюля с крышкой, примотанной к ручкам скотчем. На крышке — тетрадный лист: «НЕ ТРОГАТЬ. ЭТО НА ЗАВТРА».

Девушка у соседней конфорки, не переставая мешать макароны, сказала:

— В одной комнате вчера место освободилось. Матрас в коридоре стоял. Если не забрали — забирай.

Через минуту Кира уже тащила его по коридору.

Матрас оказался тяжелее, чем выглядел, и всё время пытался лечь поперёк прохода.

— Кир!

Маргарита подхватила его с другого конца.

— Откуда?

— Нашла.

— А можно?

— Уже.

На повороте они застряли. Маргарита начала смеяться, и чем сильнее старалась не шуметь, тем хуже получалось.

Из соседней двери высунулся парень.

— Боком попробуйте.

— Спасибо, — сказала Кира. — Мы думали через стену.

Матрас вошёл с третьего раза. Маргарита упала на него сверху.

— Всё. Я остаюсь здесь.

— Вставай. Он грязный.

— У тебя скучно.

— Ты здесь три минуты.

— Мне хватило.

* * *

Комната Маргариты была полной противоположностью.

Дверь стояла открытой. На подоконнике сидела высокая худая брюнетка с короткой стрижкой, в очках, и спорила с двумя парнями о чём-то своём. Невысокая полная девушка на кровати разбирала пакет с едой. У шкафа ещё одна раскладывала кофты стопками по цвету.

— Это Кира, — сказала Маргарита.

Полная девушка посмотрела на Киру.

— Мы поняли.

— Что поняли?

— Ты про неё уже пятый раз говоришь.

— Это Наташа. Это Люба. А это Света.

Света обернулась.

— Ты тоже с нами?

— Нет.

— А откуда?

Кира назвала город.

Света слегка протянула:

— А-а.

Кира уже знала это «а-а».

В дверь постучали.

— Открыто! — крикнула Наташа.

— Натах, чайник дашь?

— Вернёшь?

— Конечно.

— Тогда нет.

Парень всё равно взял чайник.

Наташа протянула помидор.

— Будете?

Маргарита взяла. Кира отказалась.

В коридоре она спросила:

— Они кто все?

— Не знаю. Когда я пришла, уже кто-то сидел. Потом ушли. Потом другие пришли.

— А Света?

— Нормальная.

Кира посмотрела на неё.

— Что? — спросила Маргарита.

— Ничего.

— Не понравилась?

— Я её только увидела.

— А тебе уже хватило.

* * *

Деньги они считали на подоконнике в конце коридора.

Сложили всё, что осталось после дороги. Маргарита высыпала сверху мелочь.

— До стипендии дотянем?

— Если не будем жить как ты.

— А как я живу?

— Ты ещё не начала. Я заранее боюсь.

— А давай всё равно общие.

— Мы теперь в разных комнатах.

— И что?

Кира посмотрела на две кучки.

— Общие. Только держу я.

— Конечно ты.

— И записываю.

— Конечно ты.

Кира открыла тетрадь. Записала общий остаток. Ниже — на сколько дней этого хватит, если не делать глупостей. Ещё ниже, отдельной строкой: «курица — три ужина». Мать Маргариты завернула её в фольгу и в два полотенца, и курица доехала почти тёплой.

Маргарита заглянула через плечо.

— Ты курицу посчитала?

— Она еда.

— Она мамина.

— Тем более.

— Если ты когда-нибудь выйдешь замуж, муж сбежит от твоей бухгалтерии.

— Зато не голодный.

Маргарита отвернулась к окну.

Внизу горели фонари, за домами — ещё что-то, большое и светлое, неизвестно что.

— Пошли туда.

— Куда?

— В город. На двадцать минут. До метро и обратно. Просто посмотреть, что там ночью.

— В одиннадцать дверь закрывают.

— Сейчас восемь.

— Мы не знаем, где мы.

— Вот и узнаем.

— Это две поездки.

— Пешком.

— Рит, мы в Москве пять часов.

— Вот именно. А сидим на подоконнике. Как дома.

Кира закрыла тетрадь.

— Завтра.

— Завтра у нас институт.

— Значит, послезавтра.

Маргарита подтянула колени к подбородку и ничего не сказала.

Из соседней мужской комнаты высунулся парень.

— Девчонки, соль есть?

— Нет, — одновременно сказали они.

— А когда её в макароны сыпать?

Маргарита посмотрела на Киру.

— После стирки носков.

Парень задумался, не понял и ушёл.

Кира впервые за день засмеялась громко. Маргарита — нет.

* * *

Через полчаса в дверь Кириной комнаты постучали.

— Новенькая? Мы лето провожаем. Заходи. И подругу бери.

Маргарита уже шла по коридору. Лицо у неё было такое, будто город пришёл к ней сам, раз она к нему не пошла.

— Я за тобой.

— Откуда знала?

— Не знала. У Наташи опять полно народу. Решила проверить, живёшь ли ты ещё.

Кира посмотрела на свою кровать, на тетрадь, на найденный матрас.

Потом пошла.

В комнате было тесно. Музыка играла с телефона, поставленного в пустую кастрюлю, — так громче. На столе огурцы, хлеб, магазинный торт, кружки с чаем.

Маргарита сходила к себе и вернулась со свёртком в фольге.

Кира поняла раньше, чем она развернула.

— Рит.

— Что?

— Это три ужина.

— Это курица.

— Мы её записали.

— Вычеркнешь.

Маргарита положила курицу на середину стола.

— Налетайте. Мамина.

На неё налетели.

Никто не спросил, сколько она стоила и на сколько дней её можно было растянуть. Через десять минут на фольге остались кости и чьи-то пальцы, вытирающие жир хлебом.

— Это лучшее, что я ел за неделю, — сказал парень с перочинным ножом.

— Ты здесь неделю?

— Поэтому и лучшее.

Маргарита сияла. Кира смотрела на фольгу.

В середине песни телефон внутри кастрюли зазвонил. Кастрюля задребезжала.

— Тихо! Мама!

Парень выхватил телефон и сразу сделался серьёзным.

— Мам, я в библиотеке.

Комната взорвалась. Ему пришлось выйти в коридор. Маргарита смеялась громче всех.

Кира тоже. Не хотела — и смеялась.

За вечер она узнала, где дешевле продукты, когда лучше идти в душ, чтобы была горячая вода, и где иногда ищут студентов на подработку.

— Опыт нужен, — сказала девушка с кухни.

— А у кого он есть? — спросила Кира.

— Ни у кого. Пишут, что работали дома. Никто не проверяет.

Кира запомнила.

Маргарита к этому времени сидела в середине компании. Кира — у стены.

— Ты чего молчишь? — спросил парень с ножом.

— Слушаю.

— Правильно. Тут все говорят, а слушать некому.

* * *

Потом кто-то решил фотографироваться. Все полезли в кадр.

После общего снимка Маргарита вытащила Киру в коридор к тёмному окну.

— Сними нас. Чтобы огни были.

За стеклом между домами светилась Москва — та самая, до которой они не дошли.

Получилось несколько кадров. На одном у Маргариты волосы упали на лицо, а Кира стояла в профиль. Из-за темноты не было видно ни облупленных стен, ни белья во дворе.

Будто они уже давно здесь жили.

— Вот, — сказала Маргарита. — Сходили в город.

Кира посмотрела на неё. Маргарита не улыбалась.

— Рит.

— Ладно. Я поняла. Тебе важно, чтобы получилось. Мне — чтобы было.

— Было же.

— Курица была.

Помолчали.

— Скинь мне, — сказала Кира.

Маргарита увеличила фотографию.

— Не удаляй.

— Зачем мне удалять?

— На выпускном такую же сделаем.

— Мы ещё первый день не пережили.

— Вот и сравним.

Кира отправила снимок Маше.

«Вот Москва».

Ответ пришёл почти сразу:

«Ого. Вы уже прям москвички. А общагу покажи».

Кира посмотрела на коридор: облупленная краска, таз у стены, чьи-то тапки возле двери.

«Завтра».

Из комнаты вывалились трое — парень с ножом, девушка с кухни и ещё кто-то в бейсболке.

— Мы до ларька и на пруд. Кто с нами?

Маргарита обернулась так быстро, что волосы хлестнули Киру по щеке.

— Мы!

— Половина одиннадцатого, — сказала Кира.

— Двадцать минут.

— Дверь в одиннадцать.

— Двадцать минут — это без двадцати.

— Ты не знаешь, где пруд.

— Они знают.

Парень с ножом уже натягивал кеды на босу ногу.

— Тут рядом. Три минуты, если не тормозить.

Маргарита смотрела на Киру. Не просила. Ждала.

Кира посмотрела на часы в телефоне. Потом на Маргариту — единственного человека в Москве, которому можно было бы позвонить, если что-то пойдёт не так.

— Я не пойду.

— Ладно.

Сказала легко. Слишком легко.

— Рит.

— Я сказала, ладно.

Они ушли. На лестнице Маргарита засмеялась чему-то, и смех ещё долго спускался вниз по пролётам, пока внизу не хлопнула дверь.

Кира осталась у тёмного окна одна.

Через стекло было видно, как четыре фигуры перебегают двор и одна, в светлой куртке, перепрыгивает лужу и машет рукой наверх.

Без пяти одиннадцать Маргарита не вернулась.

В одиннадцать вахтёрша выключила телевизор и задвинула щеколду. Кира слышала этот звук с третьего этажа — короткий, железный.

В пять минут двенадцатого пришло сообщение:

«Кир. Дверь».

Кира спустилась.

Вахтёрша сидела в кофте с журналом на коленях, будто ждала именно её. На маленьком телевизоре без звука кто-то выигрывал машину.

— Чего?

— Там моя подруга. Пять минут опоздала.

— Пять минут опоздала — значит, опоздала.

— Она первый день.

— Я тоже когда-то была первый день. И что?

За стеклянной дверью стояла Маргарита. Нос красный, в руках что-то в бумажном стакане. За ней переминались остальные трое.

Кира сказала то, что сказала бы мать:

— Если она на ночь останется на улице, а утром придёт с температурой, кто будет её лечить? Вы или я?

Вахтёрша посмотрела на неё поверх очков.

— Фамилия.

— Каверина.

— Не твоя. Её.

— Мельник, — сказала Кира. — Только не пишите. Первый раз.

Вахтёрша долго смотрела то на неё, то на дверь. Потом встала, сдвинула щеколду и, пока они проходили мимо, сказала Кире, а не им:

— Каверина. Я запомнила.

На лестнице Маргарита протянула ей стакан.

Кофе. Уже еле тёплый, с картонной крышкой.

— Это тебе.

— Откуда?

— Из ларька у метро. Ты в вагоне на них смотрела.

— Сколько?

— Не скажу.

— Рит, сколько?

— Кир. Это не из общих. Это мои. Пей.

Кира взяла стакан двумя руками. Пальцы у Маргариты были ледяные — пруд, видно, всё-таки нашли.

Кофе был плохой. Горький, с привкусом картона. Кира выпила его на ступеньках, пока Маргарита рассказывала про утку, которая не спала, про парня в бейсболке, который оказался с третьего курса, про огни на воде.

— Ты бы видела.

— Я видела. Из окна.

— Это не то.

— Знаю.

Маргарита толкнула её плечом.

— Спасибо, что спустилась.

— Ты бы стояла там до утра.

— Не стояла бы. Позвонила бы тебе ещё раз.

Кира поставила пустой стакан на ступеньку.

* * *

У себя Кира открыла тетрадь и зачеркнула строчку про курицу. Аккуратно, одной линией, чтобы было видно, что там было.

Свет выключили. С соседней кровати кто-то тихо спросил:

— Ты Кира?

— Да.

— Я Вера. Я рано встаю. Будильник не помешает?

— А если помешает?

Пауза.

— Тогда всё равно прозвенит.

Кира улыбнулась в темноте.

Из коридора донёсся смех. Где-то дальше заиграла гитара. Кто-то шикнул. Гитара стала тише.

Матрас пах чужим стиральным порошком и немного табаком. Кира перевернула подушку прохладной стороной, потом ещё раз. Дома за стенкой сопела Маша и тикали часы на кухне, которые отец третий год обещал выбросить. Здесь тикать было нечему.

Она открыла фотографию у окна. Маргарита с волосами на лице, сама Кира в профиль, огни.

Положила телефон экраном вниз.

* * *

Будильник Веры зазвонил в половине седьмого и звонил ровно столько, сколько обещал.

Когда Кира открыла глаза, Вера уже сидела на кровати одетая и держала над поллитровой банкой кипятильник, как градусник над больным.

— Чай будешь?

— А чайник?

— У Наташи. Он теперь у всех.

Вода в банке пошла пузырями. Вера вынула кипятильник, положила на блюдце и бросила в банку пакетик.

— Их же запрещают, — сказала Кира.

— Кого?

— Кипятильники. Вахтёрша говорила.

— Я его не включала, — сказала Вера. — Он сам.

Кира посмотрела на неё. Вера не улыбнулась, только уши порозовели.

— Пополам?

— Пополам.

Чай пили из одной банки по очереди, обжигая пальцы через рукава. Вера держала её за горлышко. Кира — двумя ладонями, как вчерашний кофе.

Перед институтом Кира зашла на кухню за водой.

Кастрюля стояла на том же месте. Скотч был срезан, крышка лежала рядом. Внутри — пусто и чисто, будто вымыли хлебом. Под «ЭТО НА ЗАВТРА» другим почерком было дописано: «ЗАВТРА УЖЕ НАСТУПИЛО».

Кира набрала воды, вернулась в комнату и задвинула свою гречку и банку тушёнки в самую глубину полки, за коробку.

Потом позвонила мать.

— Доехала?

— Доехала.

— Маша фотографию показала. Красиво у вас.

— Это коридор.

— Всё равно красиво. Ты поела?

— Поела.

— Кир... у нас до аванса ещё ждать. Отцу спецовку купить надо, старая вся в мазуте. Поможешь, если можешь?

Кира посмотрела на тетрадь.

— Помогу.

— У самой останется?

— Останется.

После звонка Кира открыла тетрадь и написала отдельной строкой: «Папе — спецовка». Рядом поставила знак вопроса. Деньги были общие. Вопрос был не к тетради.

В коридоре хлопнула дверь. Кира вышла с рюкзаком.

Маргарита стояла у лестницы со Светой и ещё двумя незнакомыми девушками. Волосы у неё были мокрые после душа — значит, в шесть встала, раз успела на горячую.

— Кир! Ты сейчас?

— Через несколько минут.

Света посмотрела на часы.

— Рит, пойдём. Девочки внизу ждут.

Маргарита задержалась на секунду.

Вчера она сказала: на выпускном такую же сделаем.Вчера Кира сказала: завтра.

— Я тогда с ними, ладно? Они через сквер пойдут, там пруд какой-то. Увидимся в институте.

— Рит. Подожди.

Маргарита остановилась на верхней ступеньке. Света вздохнула так, чтобы все слышали.

— Мама звонила. Отцу спецовку надо. Я хочу из общих отделить. Столько, сколько у нас дома на неделю продуктов уходит. Потом верну.

Маргарита посмотрела на неё так, будто Кира спросила разрешения дышать.

— Кир. Ты что, спрашиваешь?

— Деньги общие.

— Вот именно. Бери. И не записывай, что вернёшь.

— Запишу.

— Конечно ты.

— Рит, ну мы опоздаем, — сказала Света.

— Конечно.

Маргарита побежала вниз. Перед поворотом обернулась и показала два пальца — двадцать минут, или «пока», или просто так.

Кира осталась у двери своей комнаты.

Внизу хлопнула входная дверь.

Кира вернулась в комнату. Отсчитала из общих денег на спецовку, убрала в отдельный карман рюкзака. Рядом со знаком вопроса дописала: «Рита — бери». Зачеркнула вчерашний остаток, написала новый и пересчитала, на сколько дней хватит.

Дней стало заметно меньше. Обводить не стала.

Сунула тетрадь в рюкзак рядом с отложенными деньгами и снова вышла.

На крыльце остановилась. Налево была дорога к метро по её листку — короткая, проверенная. Направо, за домами, тот самый сквер, куда ушли девочки.

Кира достала схему, посмотрела на неё и повернула налево.

До института она впервые пошла без Маргариты.

Глава 2. Первый курс

В первый раз мы ещё не знаем, что из этого станет привычкой.

Кира увидела Маргариту раньше, чем своё имя.

Та стояла у двери деканата со Светой и ещё двумя девушками. Все четверо смеялись. Маргарита что-то рассказывала, размахивая руками; на носке одной кеды присохла бурая полоска глины — пруд вчера, видно, был ближе, чем казался. Света поправляла волосы, глядя в чёрный экран телефона, как в зеркало.

Кира подошла к спискам.

Листы приклеили скотчем прямо к двери. Перед ними толпились первокурсники и делали вид, что не толкаются.

Свою фамилию Кира нашла быстро.

Другая группа.

Маргарита уже протиснулась рядом.

— Ну?

Кира показала пальцем.

— Опять? — сказала Маргарита. — В общаге отдельно. Теперь здесь отдельно.

— Зато привыкнем.

— Я не хочу привыкать.

Света заглянула через её плечо.

— Рит, ты со мной. Пойдём, наши уже аудиторию ищут.

«Наши» появились меньше часа назад.

— А поменяться можно? — спросила Маргарита.

У двери девушка с папкой повторяла каждому, как автоответчик:

— По группам не меняем. Нет, даже если вы родственники.

— Даже родственники, — сказала Кира. — У нас шансов нет.

Маргарита засмеялась.

— После пары у входа?

— У входа.

Света уже звала её из коридора. У развилки они разошлись.

На этот раз Маргарита не обернулась.

* * *

В аудитории Кира выбрала место в середине, ближе к проходу: видно доску, видно дверь, можно выйти, не поднимая весь ряд. На соседний стул положила сумку.

Через минуту рядом остановилась Вера. Сегодня она выглядела так, будто прожила здесь неделю: волосы собраны, тетрадь под мышкой, две ручки в руке. Про кипятильник, который включился сам, ни одна из них не вспомнила.

— Занято?

Кира посмотрела на сумку. На этом месте должна была сидеть Маргарита.

— Нет.

Вера села и разложила всё на столе ровно, параллельно краю.

— Я тебя утром не разбудила?

— Разбудила.

Вера замерла.

— Извини.

— Мне всё равно вставать было.

— Тогда хорошо.

— Не знаю.

Вера посмотрела на неё, не поняла, шутит Кира или нет, и только потом улыбнулась.

Преподаватель вошёл без журнала и положил телефон на кафедру экраном вниз.

— Первый курс отличается от школы одной неприятной вещью. Здесь никому не надо, чтобы вы учились.

В аудитории стало тише.

— Родителям надо. Вам, возможно, надо. Мне — нет. Я свою сессию давно сдал.

Кто-то сзади засмеялся.

Вера уже написала дату, название предмета и провела поля по линейке. Кира записывала только то, что могло иметь последствия: пропуски, допуски, семинары, сессия.

По рядам пустили лист с фамилиями.

Когда он дошёл до них, напротив нескольких отсутствующих уже стояли подписи. Одна — с завитушкой, как на открытке.

Вера задержала ручку.

— Это они заранее?

— Их нет.

— А подписи есть.

— Значит, очень ответственные.

Вера посмотрела на неё.

— Свою ставь, — сказала Кира.

К середине пары у Веры осталась одна ручка. Вторую попросил парень с соседнего ряда — «на минутку» — и минутка уехала с ним на другой конец аудитории. Ещё через двадцать минут девушка сзади тронула Веру за плечо:

— Есть чем писать?

Вера посмотрела на свою последнюю ручку. Потом на девушку.

— Есть, — сказала она и продолжила писать.

Девушка подождала. Вера писала.

Кира отвернулась к окну, чтобы не засмеяться в голос.

В конце пары преподаватель поднял лист и назвал фамилию с завитушкой.

Никто не ответил.

Он назвал ещё раз.

— Интересно. Человек отсутствует, а подпись присутствует. Причём с вензелем. Передайте автору моё восхищение. Со следующего раза перекличка голосом.

Пол-аудитории засмеялось.

— Первый навык студента вы освоили раньше первой лекции. Поздравляю.

С задней парты кто-то с чувством сказал:

— Спасибо.

И тут же понял, что сказал это вслух.

* * *

У входа Кира простояла десять минут. Мимо прошли две группы, потом третья. Она успела прочитать объявление о донорах, о секции самбо и о том, что найден студенческий билет на имя Непомнящей, которую предлагают зайти в деканат лично.

Маргарита появилась со стороны лестницы и была уже не одна.

Рядом был парень — невысокий, быстрый, с рюкзаком на одном плече. Он что-то рассказывал, Маргарита смеялась.

— Кир! Иди сюда. Ты где была?

— У входа. Как договаривались.

— А мы через боковой вышли, там ближе. — Маргарита махнула рукой куда-то за угол, будто это всё объясняло. — Я тебе писала.

Кира посмотрела на телефон. Сообщение пришло три минуты назад: «мы у бокового». Она простояла у главного десять.

— Видела, — сказала она.

Парень повернулся.