Эон: Мир Трёх Заветов. Книга 1 - Вольные Тени

Дверь скрипнула. Она подняла голову - и увидела Кая.

Он стоял в дверном проёме, мокрый от дождя, с луком за спиной и колчаном на поясе. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он не спал — Рейна знала этот взгляд. Она видела его каждое утро после его ночных охот. Взгляд человека, который видел что-то плохое и не может забыть.

— Ты ранен? - спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ты здесь? Обычно ты возвращаешься под утро.

Кай не ответил. Он прошёл вглубь лечебницы, проверил окна — привычка, выработанная годами, — и только потом сел на стул напротив неё. Его руки, сжимавшие лук, побелели от напряжения.

— За мной следили, — сказал он.

Рейна замерла.

— Кто?

— Не знаю. Что-то в тенях. Что-то с красными глазами. — Он помолчал. — И Тал здесь.

— Маркус Тал?

— Да.

Рейна почувствовала, как холод расползается по груди. Маркус Тал. Человек, который убил их отца. Человек, из-за которого Кай не спал ночами, из-за которого она потеряла семью, из-за которого они стали теми, кем стали. Он был здесь, в Нексусе.

— Ты... — она запнулась. — Ты пытался?

— Нет. — Кай покачал головой. — Он был не один. С ним был человек в маске. И он знает обо мне. О нас.

— Что?

м Он знает, где ты работаешь. Он угрожал, что придёт сюда. — Кай поднял глаза. В них было что-то, чего Рейна не видела давно. Страх. Не за себя — за неё. —Ты должна уехать. Сегодня. Сейчас. Я найду тебе корабль.

— А ты?

— Я останусь. Закончу то, что начал.

— Кай...

— Я двенадцать лет ждал. Я не уйду сейчас.

Рейна смотрела на брата. Упрямый, как отец. Смелый, как мать. И такой же обречённый. Она открыла рот, чтобы ответить - но в этот момент дверь снова распахнулась.

В лечебницу ввалились двое. Первого она узнала сразу — дварф, низкий, коренастый, с рыжей бородой и густыми волосами, торчащими во все стороны из-под кожаного оголовья с увеличительными линзами. Он прижимал к груди окровавленную тряпку, и кровь капала на пол. За ним, бесшумно, как тень, скользнула вторая фигура. Высокая. В плаще. С лицом полярной совы и фиолетовыми глазами. Совлинг.

Кай вскочил, выхватывая стрелу. Рейна положила руку ему на плечо.

— Подожди.

— Это она, — сказал Кай. - Белая Тень.

— Я знаю, кто она. - Рейна смотрела на совлинга. Та стояла неподвижно, и её глаза - огромные, светящиеся — смотрели прямо на Рейну. В них не было угрозы. Только усталость. Только холод. - Но она пришла не драться.

— Откуда ты знаешь?

Рейна не ответила. Она просто чувствовала. Не эмпатия — она не была совлингом. Но что-то в этой фигуре, в том, как она держалась, в том, как она заслоняла собой дварфа, говорило: не враг. Изгой. Такой же, как они.

Дварф тем временем доковылял до стула и рухнул на него.

— Это не то, что вы подумали, — сказал он, морщась от боли. — Ну, то есть, это порез, и он кровоточит, но это не смертельно. Наверное. Я Гнарл. Сын Торгрина. Из клана Хранителей Печей. Но все зовут меня Безухим. — Он указал на отсутствующее ухо. — По понятным причинам.

Рейна перевела взгляд с дварфа на совлинга, потом на Кая. Её брат всё ещё держал стрелу наготове, но не стрелял.

— Убери лук, - сказала она.

— Рейна...

— Убери. Они не враги.

Кай помедлил. Потом медленно, очень медленно, опустил лук.

Рейна подошла к дварфу. Взяла его руку — грубую, в мозолях и шрамах, — осмотрела рану. Порез был неглубоким, но длинным, от запястья до локтя. Кровь текла обильно, но вены не задеты. Повезло.

— Как это случилось? - спросила она, доставая бинты.

— Я чинил бомбу, — сказал дварф. — И она... ну, не взорвалась. Просто треснула. И осколок... в общем, я порезался. Начальница привела меня сюда. Она сказала — ну, не сказала, она не говорит, но я понял, — что здесь помогут.

Рейна покосилась на совлинга. Та стояла у стены, сложив крылья, и молча наблюдала. Не вмешивалась. Просто смотрела.

— Твоя начальница — совлинг? — сказала Рейна, промывая рану.

— Да. Она спасла меня. От коллекторов. И перевязала руку. Ну, в первый раз. А потом я снова порезался. — Дварф вздохнул. — Я часто режусь. Это профессиональный риск.

— Ты механик?

— Механик. Изобретатель. Подрывник-любитель. В основном любитель. — Он поморщился, когда Рейна начала зашивать рану. — Ай. Вы не могли бы предупреждать?

— Предупреждаю. Будет больно.

— Спасибо. Очень утешили.

Рейна работала быстро. Швы получились ровными — сказывались годы практики. Когда она закончила, дварф посмотрел на свою руку и присвистнул.

— Отличная работа. Вы настоящий мастер.

— Я целитель. Это моя работа.

— Ну, всё равно спасибо. — Он помолчал. — Я Гнарл, если вы не расслышали. А это Лираэль. Белая Тень. Она не говорит, но она хорошая. Ну, для убийцы.

Кай хмыкнул. Рейна бросила на него предупреждающий взгляд.

— Я Рейна, — сказала она. — Это мой брат Кай. Он не очень общительный.

— Я заметил, — сказал Гнарл. — Но это ничего. Я общительный за двоих. За троих. За всех молчунов.

В этот момент с улицы донёсся шум. Крики. Топот сапог. Кто-то колотил в дверь соседнего дома. Рейна подошла к окну и выглянула наружу. По улице шли имперские солдаты — человек десять, с факелами и мечами. Они проверяли дома, один за другим.

— Они ищут кого-то, — сказала она.

Меня,— пришла мысль от Лираэль. Холодная, спокойная, без тени страха. — Я уйду. Они не найдут вас.

— Нет, — сказал Гнарл. — Ты не уйдёшь. Мы только что нашли друг друга.

Это не твой бой.

— Теперь мой. — Дварф встал, прижимая к груди перевязанную руку. — Ты спасла меня. Я не брошу тебя. Даже если ты меня убьёшь за это потом. Но я надеюсь, что не убьёшь.

Кай посмотрел на Рейну. Рейна посмотрела на Кая. Они не сказали ни слова, но поняли друг друга. Они тоже были изгоями. Они тоже прятались от солдат. Они тоже устали быть одни.

— Здесь есть подвал, — сказала Рейна. — Он в переулке за лечебницей. Там мы можем переждать.

— Ты предлагаешь прятаться вместе? — спросил Кай.

— Я предлагаю не умирать поодиночке.

Кай помолчал. Потом кивнул.

— Тогда идём.

Рейна схватила саквояж с инструментами. Кай взял лук. Гнарл подобрал свой рюкзак. Лираэль уже стояла у двери, и её тени собирались вокруг неё, как стражи.

Они добрались до подвала без приключений — если не считать того, что Гнарл дважды споткнулся, один раз чуть не уронил бомбу, которую решил на ходу проверить, и трижды извинился за оба этих раза. Кай шёл последним, прикрывая отход, и Рейна знала: он сканирует переулки, считает тени, запоминает лица. Привычка, от которой он не мог избавиться даже во сне.

Подвал был сырым, пропахшим плесенью и старым вином, с пустыми бочками у стен и соломой на полу. Единственное окошко под потолком пропускало ровно столько света, чтобы не споткнуться о собственные ноги. Гнарл сразу полез в угол, проверять бомбу. Кай встал у двери, скрестив руки на груди. Рейна села на перевёрнутый ящик и вытянула ноги — они гудели после долгого дня.

Лираэль стояла у стены. Она всегда стояла у стены. Она была как натянутая тетива — всегда готовая к выстрелу. Рейна гадала, была ли она такой с рождения или стала такой по прибытию в Нексус. Лираэль не говорила - ни вслух, ни мысленно, — если её не спрашивали напрямую.

— Итак, — сказал Гнарл, отрываясь от бомбы. — Мы в подвале. Вчетвером. Трое из нас — изгои. Один - лучник с очень напряжённым выражением лица. — Он покосился на Кая. — Что теперь?

— Теперь ты расскажешь, почему за тобой гоняются коллекторы, — сказала Рейна.

— А это обязательно?

— Если мы будем прятаться вместе, я хочу знать, от кого мы прячемся.

Гнарл вздохнул. Он рассказал о Глубинном Престоле, о козле, об отце, который назвал его позором клана. О побеге на корабле, о Мастере Замков, о контракте, который он подписал, не читая. О бомбах, которые он делал, чтобы расплатиться, но которые только создавали новые долги, когда взрывались не там, где нужно.

— Козёл? — переспросил Кай. Это было первое слово, которое он произнёс за последние полчаса.

— Белый. Огромный. С рогами, как сабли. — Гнарл машинально потрогал отсутствующее ухо. — Я не хочу об этом говорить.

Кай хмыкнул - но в этом хмыканье не было насмешки. Скорее, понимание.

— А ты? — спросила Рейна, глядя на Лираэль. — Почему ты помогаешь ему?

Тишина. Потом — образ. Не слова, а чувство. Холод. Одиночество. Дверь, закрывшаяся перед лицом. Кровь на белых перьях.

Я не должна была вмешиваться. Но он прятался за бочкой и бормотал «они меня не видят». Я не смогла пройти мимо.

Рейна кивнула. Она не знала подробностей, но этого было достаточно. Она понимала, что значит - не мочь пройти мимо.

— Теперь вы, - сказал Гнарл. — Почему вы прячетесь?

Рейна и Кай переглянулись. Брат едва заметно покачал головой — не сейчас. Но Рейна решила иначе. Если они будут прятаться вместе, эти двое имели право знать.

— Двенадцать лет назад, — сказала она, - имперский инквизитор по имени Маркус Тал убил наших родителей. Отец был дезертиром. Мать — друидом. Их любовь была незаконной. Мы были детьми. Нас изгнали из поселения, где мы выросли. С тех пор мы странствуем. Кай ищет Тала. Я ищу способ вернуть то, что потеряла.

Гнарл замолчал. Даже его бомба перестала дымиться.

— Мне жаль, — сказал он тихо.

— Мне тоже, — ответила Рейна. — Но жалость не возвращает родителей.

— Маркус Тал в городе, — сказал Кай. — И он охотится на Свободных, работает с человеком в маске. Этот человек дал ему какой-то Ключ .

Лираэль, стоявшая у окна, медленно повернула голову.

Ключ?— пришла её мысль. В ней было не любопытство. Что-то другое. Тревога. Глухая, старая, как память о Гнезде.

— Да. Маленький артефакт. Чёрный. Пульсирующий. — Кай посмотрел на неё. — Ты что-то знаешь?

Лираэль помолчала. Потом ответила — мысленно, и от этого её слова прозвучали ещё холоднее:

Совлинги Гнезда рассказывали о трёх артефактах, созданных в начале времён. Их называли Ключами. Каждый из них связан с одним из Заветов. Свет и Тьма. Жизнь и Смерть. Узы и Свобода. Говорили, что тот, кто соберёт их все... сможет разорвать сами Заветы. Я думала, это легенда. Детская сказка, которой пугали птенцов перед сном.

Она перевела взгляд на Кая.

Если у Тала один из этих Ключей — это не просто артефакт. Это конец всего, что мы знаем

— Мои коллекторы, кстати, тоже работают на человека в маске, —Перебил Гнарл. —Я слышал, как они говорили о нём. Они называли его Вестником.

Рейна замерла.

— Вестник?

— Да. Они говорили: «Вестник сказал, что дварф нам ещё пригодится». Я тогда не понял, о ком речь. А теперь... —он осёкся. —Теперь я думаю, что обо мне.

Кай оторвался от стены.

— Лиарель, —Он окликнул совлинга. —А почему, когда пришли солдаты, ты сказала что они за тобой?

Лиарель глубоко вздохнула, и в головах присутствующих возникла одна и та же мысль.

Тал охотится не просто за Свободными. Ему нужна я. Я — сумеречный совлинг. Моя магия — не дневная и не ночная. Она — баланс. Таких, как я, почти не осталось. Я не знаю, зачем я ему. Но я знаю, что он следил за мной через тени. Что он подослал ко мне ложного заказчика, чтобы выманить. Это не случайность. Я была его целью с самого начала. Когда я допрашивала того офицера, он сказал, что Тал работал через посредника. Через человека в маске. Этот человек умеет прятаться в тенях — как я. Он следил за мной. Я чувствовала его присутствие. Я не знаю, кто он. Но он — часть всего этого

— Если Вестник - это тот же человек, что дал Талу Ключ, —сказал Кай медленно, —значит, Мастер Замков тоже работает на Архитектора. Значит, всё это связано. Моя месть, долг Гнарла, - он кивнул Гнарлу, —твоя охота, —он кивнул Лираэль. —Всё связано.

В подвале повисла тишина. Гнарл переваривал услышанное. Лираэль стояла неподвижно, и только её глаза горели ярче обычного. Рейна смотрела на свои руки — руки, которые только что зашили рану дварфа и которые завтра, возможно, будут держать оружие.

— Значит, мы в одной лодке, —сказал наконец Гнарл. —Вчетвером. Против имперского инквизитора, тайного ордена, существа из тени и человека в маске, который работает на Архитектора. —Он помолчал. —У нас есть шансы?

— Никаких, —сказал Кай.

— Отлично. Я люблю, когда шансов нет. Это снимает ответственность за поражение.

Рейна не улыбнулась. Она думала о том, что сказал Гнарл. О том, что всё связано. О том, что их встреча в этом подвале —не случайность. Кто-то стягивал нити, и они были марионетками в чужой игре. Но марионетки тоже могут оборвать нити. Нужно только найти того, кто их держит.

— Что будем делать? - спросила она.

Лираэль оторвалась от стены. Башня Равновесия, - пришла мысль. Там хранится Ключ. Там же —архивы Ордена. Если Вестник работает на Архитектора, архивы скажут нам, кто он и чего хочет.

— Ты предлагаешь проникнуть в Башню? —спросил Кай.

Да.

— Это самоубийство.

Возможно. Но у нас нет выбора.

Кай посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Мне нужен план. И мне нужен тот, кто умеет взламывать замки.

Все посмотрели на Гнарла. Тот моргнул.

— Что? Я? Я не взламываю замки! Я чиню вещи. Иногда взрываю. Но замки —это...

— Ты дварф, —сказал Кай.

— И что? Дварфы не все поголовно взламывают замки! Мы ещё и пьём пиво! Но это не значит, что каждый дварф —взломщик! Это стереотип! И оскорбительно, между прочим!

— Ты починил насос в таверне так, что он качал пиво втрое быстрее, —вспомнила Рейна. —Я думаю, ты справишься с замком.

Гнарл открыл рот. Закрыл. Потом вздохнул.

— Ладно. Я попробую. Но если меня поймают, я скажу, что вы меня заставили.

— Договорились, —сказала Рейна.

Лираэль чуть заметно кивнула. Её перья дрогнули - Гнарл уже знал, что это совлингский эквивалент улыбки. Ему нравилось, когда она так делала. Ему вообще многое в ней нравилось, но он пока не был готов признаться в этом даже себе.

— Значит, план такой, —сказал он, доставая из рюкзака замусоленный кусок бумаги и огрызок карандаша. —Мы проникаем в самую защищённую башню в городе, минуем стражу, магические ловушки и, вероятно, пару боевых големов, чтобы украсть артефакт, за которым охотится тайная организация. —Он начал рисовать схему. —Я предлагаю начать с главного входа.

— Почему? —спросил Кай.

— Потому что нас там точно не ждут.

Кай посмотрел на Рейну. Рейна посмотрела на Лираэль. Лираэль перевела взгляд с Гнарла на его рисунок - кривую схему, больше похожую на осьминога, чем на план здания, - и её перья снова дрогнули.

Нет, — пришла мысль. Через чёрный ход. Я знаю, где он.

— Откуда? —спросила Рейна.

Я уже была там. Давно.

Она не стала объяснять, когда именно и зачем. И никто не спросил. В конце концов, у каждого в этом подвале были свои секреты.

— Хорошо, —сказал Гнарл, перечёркивая рисунок. —Чёрный ход. Я иду первым. Ну, то есть, вторым. После начальницы. Или третьим. В общем, не последним. Последним пусть идёт Кай. У него лук.

— Разумно, —сказал Кай.

— Правда? Я сказал что-то разумное?

— Впервые за вечер.

Гнарл просиял. Он развернул бомбу, проверил запал, подкрутил что-то отвёрткой. Бомба перестала дымиться и тихо загудела —ровно, как довольный кот.

— Кажется, починил, —сказал он с гордостью.

— Ты уверен, что она не взорвётся? —спросила Рейна.

— Нет. Но я оптимист.

Глава 5. Золотой

Таэлион проснулся от того, что в дверь ломились.

Это была не метафора. Тяжёлый дубовый засов трещал под ударами, петли скрипели, штукатурка сыпалась с потолка. Снизу, из обеденного зала, доносился рёв —густой, как расплавленная смола, и полный праведного гнева:

— ВЫХОДИ, ЭЛЬФИЙСКАЯ ПАДАЛЬ! Я ТЕБЕ ЯЙЦА ОТРЕЖУ И СКОРМЛЮ ИХ ТЕБЕ БЕЛОБРЫСАЯ...

Дальше следовали выражения, которые даже в портовом квартале Нексуса считались излишне крепкими. Таэлион поморщился —не от страха, а от отсутствия оригинальности. «Эльфийская падаль» он слышал уже раз десять. «Белобрысая» —и того чаще. Неужели так трудно придумать что-то свежее? «Остроухий развратник»? «Золотоволосый похититель чужих дам»? В конце концов, можно было проявить уважение к противнику.

Он сел на постели и осмотрелся. Комната была из тех, что сдаются посуточно в заведениях вроде «Петушиного боя» —бархатные шторы, вытертые до основы, позолоченные канделябры с оплывшими свечами, зеркало в треснувшей раме и кровать, которая скрипела при каждом движении. На спинке стула висело чьё-то платье —не его. Рядом валялся корсет. На полу —пустая бутылка из-под игристого, которое здесь называли «шампанским», хотя на самом деле это было мочёное яблочное вино с добавлением магических пузырьков.

В зеркале отражался эльф, который выглядел ровно настолько плохо, насколько заслуживал. Спутанные волосы, когда-то золотые, а теперь —тусклая латунь, падали на плечи. Черты лица были тонкими, аристократическими —высокие скулы, прямой нос, чёткая линия подбородка, —но под глазами залегли тени, которые не скрывала даже эльфийская кожа. Глаза были цвета выцветшего золота —когда-то яркие, а теперь потускневшие, как старая монета. Он улыбнулся своему отражению — и улыбка вышла кривой. «Красавчик», —подумал он без всякого убеждения.

Рядом с ним в постели лежала женщина. Она была хороша —лет тридцати пяти, с пышными формами и копной каштановых волос, разметавшихся по подушке. Таэлион не помнил её имени. Кажется, Марта? Марла? Что-то на «М». Она была женой трактирщика —того самого, который сейчас ломился в дверь с топором и намерением провести анатомическую ревизию эльфийской физиологии.

— М-м-м? —промычала женщина, приоткрывая глаза. —Что за шум?

— Твой муж, —ответил Таэлион, натягивая рубашку. —Кажется, он хочет со мной поговорить.

— О боги. —Она села, прижимая простыню к груди. —Опять.

— «Опять»? —Таэлион на секунду отвлёкся от рубашки. —Он часто застаёт тебя с другими мужчинами?

— Ты третий в этом месяце.

— Я польщён. —Он натянул штаны —чужие, кажется, принадлежавшие предыдущему гостю, —Кто были первые двое?

— Торговец шерстью и гном-меняла.

— Гном? —Таэлион замер. - Ты променяла меня на гнома?

— Гном был до тебя. Ты - после.

— Это ничего не меняет. —Он прижал руку к груди. —Моё эльфийское достоинство растоптано. Я думал, я особенный

— Ты красивый, —сказала она, —но ты эльф. Вы все, эльфы красивы только внешне, а поговорить с вами не о чем.

— Это расизм. И я на него не подписываюсь.

Дверь слетела с петель. В проёме стоял трактирщик —огромный, краснолицый, с топором в одной руке и фонарём в другой. На нём был фартук, заляпанный чем-то, что Таэлион предпочёл не идентифицировать. Увидев жену в постели, он издал звук, который был чем-то средним между рыком раненого медведя и воплем банши.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ! —заорал он, замахиваясь топором.

— Только не по лицу! —крикнул Таэлион и выпрыгнул в окно.

Стекло брызнуло осколками. Он пролетел два этажа, чудом не зацепившись штанами за карниз, и приземлился в кучу гнилых овощей, которую кто-то заботливо оставил под окном. Морковь хрустнула под его спиной. Капуста взорвалась листьями. Таэлион полежал секунду, глядя в серое предрассветное небо, и расхохотался.

— Третий в этом месяце! —крикнул он в пустоту смеясь. —Я третий в этом месяце! Гном был лучше меня!

Сверху донёсся голос трактирщика:

— Я ТЕБЯ НАЙДУ! Я ТЕБЯ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ ДОСТАНУ!

— Попробуй! —Таэлион вскочил и пустился бежать. Дождь хлестал по лицу. Босые ноги шлёпали по булыжникам. Рубашка прилипла к телу. Он был пьян, грязен, бос, за ним гнался разъярённый муж, и где-то в порту его ждали коллекторы, которым он задолжал сумму, в три раза превышающую стоимость всего его имущества. Он чувствовал себя великолепно.

Сто лет назад, в Амарантине, Таэлион стоял на сцене и пел. Он помнил это —помнил так ясно, будто это было вчера. Огромный зал, вырезанный из живого дерева. Светящиеся грибы, оплетающие колонны. Хор из тринадцати голосов —лучшие певцы Дома Мерцающей Зари. Его брат Элрондель стоял в первом ряду, прямой, как струна, и смотрел с гордостью, от которой у Таэлиона сжималось горло.

Он пел партию Первого Света —самую сложную, самую высокую, ту, что давалась только избранным. Его голос был золотом. Золотом, которое текло сквозь зал, заполняя каждый угол, каждую трещину, каждое сердце. Когда он закончил, тишина длилась десять секунд —а потом зал взорвался аплодисментами.

Элрондель кивнул ему. Скупо, сдержанно —но в этом кивке было всё. «Ты справился. Ты —моя гордость. Ты —будущее Дома». А Таэлион стоял на сцене, кланялся, улыбался —и смотрел в окно.

Там, на ветке серебряной берёзы, сидел воробей. Маленький, серый, невзрачный. Он не пел —просто чирикал. Но в этом чириканье было что-то, чего не было в партии Первого Света. Что-то настоящее. Что-то живое. Воробей не знал нот. Воробей не знал партитуры. Воробей просто открывал клюв и пел —то, что хотел, когда хотел, как хотел.

«Он свободен, —подумал Таэлион. —А я —нет».

Эта мысль поселилась в нём, как заноза. Она росла, гноилась, не давала спать. Через месяц он сбежал —бросил ритуал Вплетения, бросил Дом, бросил Песнь. Он думал, что станет свободным, как воробей.

Он ошибался.

Свобода оказалась грязной канавой в портовом квартале Нексуса, куда он сейчас сворачивал, спасаясь от погони.

Свернув за угол, он налетел на троих мужчин, выходивших из бокового переулка. Удар был такой силы, что один из них — тощий, в очках, с гроссбухом под мышкой — отлетел к стене и сполз по ней, хватая ртом воздух. Гроссбух выпал из его рук и раскрылся на странице, где аккуратным почерком были записаны чьи-то долги.

Двое других — амбалы с дубинами, похожие друг на друга, как две гнилые бочки, — устояли на ногах. Таэлион, потирая ушибленное плечо, поднял глаза и встретился взглядом с тем, что был повыше.

Он знал эти лица. Коллекторы Мастера Замков. Те самые, которым он задолжал круглую сумму. Те самые, что обещали сломать ему пальцы —по одному за каждые сто монет.

— О, —сказал Таэлион. —Привет, парни, как ваше ничего? А я как раз шёл к вам. С деньгами. Почти.

Амбал с дубиной осклабился. У него не хватало переднего зуба, и оскал этот не сулил ничего хорошего.

— Слушайте, а давайте поговорим как цивилизованные люди? —Таэлион начал медленно подниматься, отряхивая штаны. —Я могу всё объяснить. Видите ли, у меня была неделя, полная неприятностей. Меня выгнала из дома жена трактирщика —кстати, отличная женщина, передайте ей при случае, что я скучаю, —потом я упал в канаву, потом меня чуть не зарубил топором её муж, и я как-то не успел собрать нужную сумму. Но я работаю над этим. У меня есть план. Серьёзный. Почти готовый.

Амбал переглянулся со вторым амбалом —тем, что пониже, но пошире.

— У него есть план, —сказал второй амбал. Голос у него был низкий, как из бочки.

— Почти готовый, —уточнил Таэлион.

Амбал повыше снова осклабился и сделал шаг вперёд. Таэлион не стал дожидаться, пока этот шаг станет последним. Он развернулся и побежал в противоположную сторону —туда, где из распахнутой двери таверны «Сломанный якорь» пахло прогорклым жиром и дешёвым пивом.

— ДЕРЖИ ЕГО! —заорал первый амбал. —ДЕРЖИТЕ ЭЛЬФА!

— ОН ДОЛЖЕН ДЕНЬГИ! —добавил второй, для ясности.

Счетовод, кое-как поднявшись и прижимая к груди помятый гроссбух, засеменил следом, на ходу поправляя очки и выкрикивая: