Девичник в большом городе

— Не поняла… — пробормотала она, лихорадочно прикладывая свою пластиковую карту-пропуск к электронному считывателю. Считыватель был мёртв. На нём не горел даже маленький красный огонёк. — Карта не работает. Кирилл, попробуй свою!

Кирилл приложил свой пропуск премиум-класса от холдинга. Ничего.

— Система контроля доступа обесточена, Маш, — спокойно констатировал Кирилл, подёргав массивную ручку. — Магнитные замки наглухо заблокировались в режиме безопасности. При потере питания они блокируют этаж, чтобы никто со стороны не зашёл.

— Отлично! Значит, мы можем выйти через запасной выход у пожарной лестницы! — Маша развернулась и почти бегом устремилась в конец коридора. Кирилл едва успевал за ней.

Но у пожарного выхода их ждал точно такой же мёртвый электронный замок. Окна первого этажа были закрыты глухими декоративными решётками, через которые не пролезла бы даже пиар-директор Инга после жёсткой диеты.

— Так, без паники, — Маша лихорадочно задышала, её пальцы судорожно зашуршали пачкой леденцов. — Сейчас… сейчас я позвоню на пост охраны. У них есть центральный пульт, они откроют вручную.

Она поднесла телефон к лицу и замерла. На экране в верхнем углу горела унылая надпись: «Нет сети».

— Что за бред… — прошептала она.

— Бетонные перекрытия нового здания холдинга, — Кирилл достал свой телефон и продемонстрировал ей точно такой же чистый экран без единой палочки связи. — Они глушат сигнал намертво, а внутренний ретранслятор этажа отключился вместе с основным питанием. Внутренние телефоны тоже мертвы, Маш. Они работают от офисной АТС.

Маша медленно, словно у неё подкосились ноги, опустилась на маленький диванчик для посетителей прямо в коридоре. Фонарик её телефона высветил её бледное лицо и растрёпанные кудри, которые окончательно выбились из пучка.

— То есть… — она подняла на него глаза, полные искреннего, детского ужаса. — Мы заперты здесь? До восьми утра? В пустом издательстве? Вдвоём? Без электричества и без связи?

Кирилл медленно выключил фонарик своего телефона, оставив гореть только один луч, направленный в потолок, чтобы создать хоть какой-то мягкий свет. Он подошёл к дивану, засунул руки в карманы джинсов и посмотрел на неё сверху вниз. На его губах снова появилась та самая, фирменная наглая ухмылка, но в глубине карих глаз плясали тёплые, азартные и совершенно не офисные чертики.

— Похоже на то, со-руководитель Воронцова, — тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс он. — Мы официально отрезаны от цивилизации. Самое время узнать, какие ещё тайны, кроме профайлинга Достоевского и мятных леденцов, вы скрываете под этим огромным серым свитером. И учти, бежать тебе абсолютно некуда.

Глава 8. Косплей на складе маркетинга и заначка главреда

Первые полчаса в темноте Маша честно пыталась действовать по правилам кризис-менеджмента. Она мерила шагами тёмный коридор, подсвечивая стены фонариком, проверяла каждый замок и даже попробовала постучать в массивное окно переговорной, но толстые стёкла издательства «Слово» надёжно глушили любые звуки. На улице Садового кольца лениво перемигивались фары редких машин, а в офисе из-за отключения вентиляции становилось всё прохладнее.

Кирилл тем временем преспокойно вернулся в её кабинет, вытянул ноги и устроился на диване, подложив под голову рюкзак.

— Воронцова, прекрати шуршать, у меня от твоего маятникового движения уже голова кружится, — лениво проговорил он из темноты. Его голос звучал непозволительно бархатно и спокойно для человека, запертого в бетонной ловушке. — Нас никто не услышит. Смирись и расслабься. Проект мы почти добили. Единственный минус — здесь становится дико холодно. Твой свитер-оверсайз тебя вообще греет?

Маша остановилась в дверях кабинета и потеребила край рукава. Ей действительно было зябко. Осенний холод пробирался сквозь стены старого здания.

— На складе маркетинга должны быть пледы, — вспомнила она, шмыгнув носом и мысленно раскладывая по алфавиту тёплые вещи: «О — одеяло, П — плед, Ш — шарф». — Или брендированный мерч для осенних книжных выставок. Пошли искать, а то к утренней летучке мы превратимся в два леденца, которые Пётр Аркадьевич не сможет сдать холдингу.

Они подсветили дорогу фонариками от телефонов и пробрались в дальнюю комнату склада. Там пахло свежей типографской краской, новым картоном, сухими сувенирными свечами и пылью. В углу высились огромные картонные коробки с надписью: «Костюмированный фестиваль СЛР 2025. Архивы».

Кирилл запустил руку в самую большую коробку и с триумфальным видом вытащил оттуда… огромный, тяжёлый чёрный плащ с ярко-алым шёлковым подкладом и жёстким стоячим воротником.

— Кажется, граф Дракула оставил свой гардероб, когда мы презентовали серию вампирских романов, — хмыкнул Кирилл, тут же с глухим шуршанием накидывая плащ на плечи. — Ну как? Мне идёт?

Маша не выдержала и прыснула от смеха, зажав рот ладонью. Образ стильного, холёного креативного директора из глянца в пафосном вампирском плаще поверх современного свитшота выглядел невероятно, оглушительно комично. Полночный страх окончательно испарился, уступая место какому-то странному, щекочущему веселью.

— Тебе не хватает только клыков и бледного грима, Гордеев, — отсмеявшись, сказала Маша, продолжая раскопки в соседней коробке. Ей повезло чуть меньше. На самом дне обнаружился только пушистый ободок с розовыми эльфийскими ушками и длинный блестящий шарф с пайетками. Делать было нечего — холод брал своё. Она вздохнула, натянула ушки и обмоталась шарфом в три оборота.

— Ну вот, теперь мы идеальная пара для худшего косплей-фестиваля года, — резюмировал Кирилл, подсвечивая её фонариком. Розовые ушки на Машиной голове забавно качнулись.

Маша повернулась, чтобы поднять с пола упавшую коробку, и её луч фонарика случайно скользнул по нижней полке стеллажа, где за стопками старых каталогов пряталась потрёпанная деревянная шкатулка. На ней красовалась скромная наклейка: «Сметы. Отдел редфонда».

— Странно, — Маша нахмурилась. — Редфонд у нас на третьем этаже, а не на складе маркетинга.

Она потянула шкатулку на себя. Та оказалась неожиданно тяжёлой. Маша открыла крышку и замерла. Внутри, аккуратно уложенная между старыми бланками строгой отчётности, лежала пузатая бутылка коллекционного шотландского виски двадцатилетней выдержки, две хрустальные стопки и початая пачка дорогих швейцарских сигар. На дне шкатулки лежал обрывок бумаги с размашистым почерком генерального директора: «На случай визита налоговой или авторов из союза писателей. Не трогать. П.А.»

Кирилл заглянул ей через плечо и присвистнул.

— Ого. А Пётр Аркадьевич, оказывается, хранит стратегические запасы прямо под носом у отдела аудита холдинга. Редфонд, говоришь? Ну, это действительно редкий и очень ценный фонд.

— Мы не можем это взять, — Маша строго посмотрела на бутылку, хотя её внутренний перфекционист уже высчитал, что ровно тридцать миллилитров этого янтарного напитка идеально сбалансируют её переохлаждённый организм. — Это частная собственность генерального.

— Маша, мы заперты в ледяном офисе ради спасения его же презентации, — Кирилл беззастенчиво выудил бутылку и стопки из шкатулки. — Пётр Аркадьевич сам скажет нам спасибо, когда мы завтра принесём ему контракт с Владом. Считай это производственной необходимостью для поддержания внутренней температуры креативного отдела.

Они вернулись в кабинет Маши, неся с собой бутылку, хрустальные стопки и целую охапку рекламных подушек с логотипом издательства. Кирилл сел прямо на ковёр, прислонившись спиной к дивану, и похлопал по месту рядом с собой . Маша, колеблясь лишь секунду, опустилась на пол, поджав под себя ноги.

Кирилл неожиданно потянул её за плечо, усаживая плотнее к себе, и широким, уверенным движением накрыл их обоих полами своего огромного дракуловского плаща.

Под тяжёлым бархатом мгновенно стало тепло. От Кирилла пахло дорогим древесным парфюмом, хорошей кожей, пиццей и какой-то едва уловимой зимней свежестью. Сердце Маши сделало странный, неритмичный удар, совершенно не вписывающийся в её привычный внутренний тайм-менеджмент. Она замерла, чувствуя, как его плечо плотно прижимается к ней, а пушистые эльфийские ушки на её голове едва заметно задевают его щеку.

Кирилл аккуратно разлил янтарную жидкость по хрустальным стопкам Петра Аркадьевича и протянул одну Маше.

— Ну что, со-руководитель Воронцова, — тихо произнёс он, и его карие глаза в полумраке кабинета блеснули совсем близко. — За успешный аудит редфонда и за то, чтобы наши макеты никогда не пропадали бесследно.

Маша взяла стопку, их пальцы на секунду соприкоснулись, и по её коже пробежала самая настоящая, осязаемая волна тепла, которая не имела никакого отношения к шотландскому виски. Война за издательство «Слово» продолжалась, но под этим чёрным плащом Дракулы границы их личных территорий начали стремительно и необратимо стираться.

Глава 9. Аналоговые смыслы и первый системный сбой

Виски Петра Аркадьевича обжигал горло мягким торфяным дымом, оставляя после себя затяжное, тёплое послевкусие. Кирилл держал хрустальную стопку двумя пальцами, наблюдая, как блёклый луч фонарика отбрасывает длинные, ломаные тени от их импровизированного укрытия на стены кабинета.

Рядом, укрытая вторым крылом тяжёлого дракуловского плаща, сидела Маша. Она обхватила колени руками, спрятав ладони в бесконечные рукава своего серого свитера, и задумчиво смотрела на пустую коробку из-под пиццы. Её пушистые розовые эльфийские ушки забавно съехали набок, но в полумраке кабинета это больше не выглядело смешно. Это выглядело… интимно. Так, словно весь остальной мир с его холдингами, пиар-стратегиями, Ингами и бесконечным Садовым кольцом просто перестал существовать, оставив их на этом маленьком островке ковролина.

— Знаешь, Гордеев, — тихо произнесла Маша, и её голос в тишине запертого офиса прозвучал непривычно мягко, растеряв всю утреннюю редакторскую сталь. — Мои подруги в баре думают, что я воюю с тобой исключительно из-за амбиций. Из-за этого дурацкого кресла главного редактора художественной литературы.

— А это не так? — Кирилл повернул голову, разглядывая её профиль в неверном отсвете телефонного луча.

— Не так, — она качнула головой, и одна тёмная прядь окончательно выбилась из её пучка, упав на лоб. Маша даже не попыталась её убрать. — Десять лет назад, когда я была подростком, у меня очень тяжело, долго болела мама. Денег в семье не было вообще, отец ушёл, а я… я жутко переживала, закрывалась в своей комнате и балансировала на грани какого-то глухого, подросткового отчаяния. Единственным моим спасением, моим личным телепортом из серой, пугающей реальности были эти дурацкие, потрёпанные детективы Иннокентия Лукина. С теми самыми жуткими, «нафталиновыми» обложками из девяностых, которые ты так разгромил на летучке. Они пахли дешёвой газетной бумагой, но внутри них всегда был порядок. Там зло обязательно наказывалось в финале, а справедливость торжествовала ровно на трёхсотой странице. Для меня это была не просто макулатура. Это был мой личный круг безопасности. Когда я пришла работать в «Слово» и мне через пару лет доверили ведение серии Лукина… Для меня это стало личным манифестом. Я защищала на летучке не безвкусицу, Кирилл. Я защищала то единственное, что помогло мне выжить в детстве. И людей, которым, возможно, сейчас так же страшно и одиноко, как было мне.

Кирилл молчал. Он смотрел на то, как она судорожно перебирает в кармане свои неизменные мятные леденцы, и чувствовал, как внутри него с глухим грохотом рушится его собственный, тщательно выстроенный бэкенд глянцевого цинизма. Вся эта спесь, с которой он ворвался в издательство, все его высокомерные речи про арт-объекты и зумеров сейчас показались ему дешёвой, пластиковой бутафорией.

— Извини меня, — негромко произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно хрипло. — Я вёл себя как абсолютный, эталонный идиот. Махал шашкой, пытался оптимизировать то, в чём даже не удосужился разобраться.

Маша удивлённо повернула к нему голову. Эльфийские ушки качнулись.

— Ты? Просишь прощения? Наглый Кирилл Гордеев умеет признавать ошибки?

— Ещё как, — Кирилл едва заметно улыбнулся, глядя в её огромные тёмные глаза. — Знаешь, почему я на самом деле ушёл из глянца, Маш? Из всех этих топовых журналов, где у меня был личный кабинет и гора контрактов? Потому что там всё фальшивое. Картинка ради картинки. Модели, которые не читают ничего, кроме меню детокс-баров; инвесторы, которых волнует только маржинальность рекламы французских трусов. Там не было людей. Там не было смыслов. Я пришёл в книжное издательство, потому что до ужаса захотел прикоснуться к чему-то настоящему, живому. К тому, что создаётся кровью и талантом. А в итоге… в первое же утро набросился на единственного человека в этой компании, который эти смыслы создаёт и бережёт. На тебя.

Маша замерла. Её дыхание стало частым, прерывистым. В полумраке кабинета, подсвеченном лишь одним вертикальным лучом фонарика, её лицо казалось невероятно бледным и трогательным. Вся её профессиональная броня, её бежевые доспехи и строгие таблицы тайм-менеджмента рассыпались в прах под этим бархатным плащом Дракулы.

— Кирилл… — едва слышно прошептала она.

— Я серьёзно, Маш, — Кирилл подался вперёд, сокращая оставшиеся между ними сантиметры. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся её щеки, заправляя выбившуюся тёмную прядь ей за ухо. Её кожа в месте прикосновения была невероятно нежной и горячей. — Прямо сейчас моя креативная система координат выдаёт тотальный сбой. Потому что я рефлексирую только об одном: у ведущего редактора Маши Воронцовой самые красивые и упрямые губы в этой Москве, особенно когда она не пытается уничтожить меня за неправильный выбор шрифта.

— Гордеев, мы на работе… — слабо, скорее по привычке попыталась возразить она, но её пальцы, запутавшиеся в рукавах серого свитера, судорожно вцепились в его предплечье.

— Мы заперты, связи нет, а регламенты холдинга сегодня официально обесточены, — прошептал он ей прямо в губы.

Когда его губы коснулись её губ, Кирилл окончательно забыл про дедлайны, презентации и утреннюю летучку. Этот поцелуй не имел ничего общего с быстрыми интрижками из его прошлой светской жизни. Он был неторопливым, глубоким, аналоговым и до безумия настоящим. Он пах мятными леденцами, старыми книгами и шотландским виски Петра Аркадьевича.

Маша ответила на поцелуй с той же накопленной, сдерживаемой страстью, отпуская его плечо и зарываясь тонкими пальцами в его взъерошенные темные волосы. Черный бархатный плащ надежно скрывал их от темноты пустого офиса, а пушистые розовые ушки окончательно съехали на ковёр. В эту ночь в издательстве «Слово» два со-руководителя окончательно стерли границы своих личных территорий, переписывая сюжет своих отношений с чистого листа.

Глава 10. Утренний саботаж

Декабрьское солнце безжалостно ворвалось в панорамные окна кабинета ровно в семь тридцать утра, заставив Машу зажмуриться от резкого света. Первые несколько секунд её аналитический мозг, обычно работающий со скоростью типографского станка, выдавал тотальную ошибку дезориентации. Она проснулась от того, что её левое плечо полностью затекло, а голова покоилась на чём-то невероятно мягком, теплом и размеренно вздыхающем.

Этим «чем-то» оказалась грудь Кирилла.

Они так и уснули на полу, укутанные в полы огромного бархатного плаща графа Дракулы. Розовые эльфийские ушки Маши сиротливо валялись неподалёку, уткнувшись в пустую коробку из-под пепперони. Кирилл всё ещё спал, его тёмные растрёпанные волосы падали на лоб, а на губах блуждала едва заметная, расслабленная и чертовски обаятельная улыбка. В утреннем свете без своей привычной наглой глянцевой ухмылки он выглядел непривычно уютным.

Маша замерла, боясь сделать даже вдох. Воспоминание о ночном поцелуе — глубоком, со вкусом мятных леденцов и шотландского виски — мгновенно отозвалось обжигающим жаром в её щеках.

«О боже, Воронцова, ты провела ночь под вампирским плащом со своим главным карьерным конкурентом прямо на ковролине собственного кабинета», — внутренний перфекционист внутри неё забился в истерике, лихорадочно требуя составить план по ликвидации последствий и зачистке территории.

Внезапно в коридоре раздался тяжёлый, металлический скрежет и гул — это в здании наконец-то включилось основное электропитание. Магнитные замки на дверях ресепшена со звонким щелчком разблокировались. Послышались далёкие шаги первых сотрудников и стук шпилек.

Кирилл вздрогнул и открыл карие глаза. Секунду он дезориентированно смотрел на Машу, а затем его улыбка стала шире.

— Доброе утро, эльфийка, — прохрипел он со сна, его голос был непривычно низким. — Как спалось в замке вампира?

— Гордеев, подъём! — Маша в панике вскочила, сбрасывая плащ и лихорадочно поправляя свитер и джинсы. — Офис оживает! Если нас сейчас увидят в таком виде, сплетен в холдинге не обобраться до следующего сиквела Лукина! Быстро убирай бутылку Петра Аркадьевича!

Они едва успели привести кабинет в относительный порядок и сдать костюмы обратно на склад маркетинга. Маша добежала до дамской комнаты, умылась ледяной водой, наспех заколола волосы в привычный строгий пучок и накрасила губы помадой, пытаясь вернуть себе вид неприступного ведущего редактора. Когда она вернулась, Кирилл, умудрившийся выглядеть стильно даже в слегка мятой после ночи рубашке, уже ждал её у входа в переговорную «Классика». На столе сияла заветная чёрная флешка, на которую Кирилл на рассвете успел скинуть их финальный макет «Классики для зумеров».

— Готова к триумфу, главный редактор? — подмигнул он.

— Всегда готова, — Маша глубоко вздохнула, чувствуя невероятный прилив сил.

В 8:50 в переговорную стремительно вошла Инга. Пиар-директор выглядела безупречно, но под её глазами залегли едва заметные тени — вчерашний триумф Маши перед блогерами явно не давал ей спать. Заметив Машу и Кирилла, стоявших подозрительно близко друг к другу у проектора, Инга хищно сузила глаза. Она сразу обратила внимание на помятый воротник Кирилла и излишне аккуратный пучок Маши. Её интуиция анаконды сработала мгновенно.

— Доброе утро, коллеги, — процедила Инга, присаживаясь за стол и с грохотом открывая свой ультрабук. — Надеюсь, вы подготовили хоть что-то стоящее после вчерашнего… перформанса в свитере. Пётр Аркадьевич и инвесторы холдинга будут через пять минут. Кирилл, ты выглядишь… утомлённым. Плохо спал?

— Спал как убитый, Ингочка. На свежем воздухе смыслов, — лучезарно соврал Кирилл.

— Даша, я отойду на секунду на ресепшен, заберу у Анечки распечатанные релизы, — Маша решила не тратить время на пикировки. Она повернулась и вышла в коридор.

Её не было ровно три минуты. Но этих трёх минут Инге, оставшейся в переговорной под предлогом настройки климат-контроля, пока Кирилл отвлёкся на звонок от курьера, хватило с избытком.

Когда Маша вернулась, Пётр Аркадьевич уже входил в переговорную в сопровождении двух строгих мужчин в дорогих костюмах — представителей совета директоров «Медиа-Групп». Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась.

— Ну что, молодёжь, — Пётр Аркадьевич грузно опустился во главе стола и открыл блокнот. — Показывайте, ради чего мы вошли в этот холдинг. Маша, Кирилл, включайте вашу презентацию Достоевского. Время — деньги.

Маша уверенно шагнула к ноутбуку, подключённому к главному экрану, и протянула руку к дубовой поверхности стола, чтобы взять их проект.

Её пальцы коснулись пустой, идеально отполированной древесины.

Маша нахмурилась. Она точно, до миллиметра помнила, что положила чёрную флешку прямо на свой планер перед тем, как выйти за релизами. Она быстро перевела взгляд на Кирилла — тот удивлённо развёл руками, обыскивая карманы пиджака. Под столом флешки не было. В её сумке — тоже.

Маша похолодела, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного ужаса. Она медленно повернула голову и посмотрела на Ингу. Пиар-директор с самым невинным, безмятежным видом пила воду из стакана, но в самой глубине её глаз полыхало откровенное, злорадное и торжествующее пламя. Настоящий саботаж.

— Ну, мы ждём, Мария, — поторопил генеральный директор, недовольно постукивая ручкой по столу. — Где ваш концепт? Инвесторы не будут ждать.

Проект всей её жизни, спасённая ночь, её репутация и кресло главного редактора повисли на волоске, который Инга только что аккуратно перерезала своими ухоженными ножницами.

Глава 11. Презентация без слайдов

Когда Маша Воронцова бледнеет, это выглядит страшно. Её идеальная фарфоровая кожа становится почти прозрачной, а тёмные глаза округляются так, словно она видит перед собой не пустой дубовый стол, а крушение всей Вселенной.

Кирилл мгновенно отсканировал её жест, замершие над планером пальцы и пустую полированную поверхность там, где ещё три минуты назад лежала их заветная чёрная флешка с финальным макетом. Под столом — пусто. В карманах — ничего. Кирилл перевёл взгляд на Ингу. Пиар-директор сидела с видом благочестивой монахини, изящно потягивая воду из стакана, но в глубине её сузившихся глаз плясали такие торжествующие черти, что проводить расследование не требовалось. Эта анаконда всё-таки выждала момент и нанесла свой шёлковый удар, украв их цифровую презентацию за секунды до начала летучки.

— Ну, мы ждём, Мария, — голос Петра Аркадьевича прозвучал сухо, с лёгким налётом раздражения. Два инвестора из «Медиа-Групп» синхронно посмотрели на свои дорогие швейцарские часы. — Где ваш концепт? Время — деньги. Холдинг не будет ждать, пока вы ищете файлы.

Маша открыла было рот, и Кирилл впервые услышал, как в её голосе, всегда безупречно твёрдом, задрожали опасные нотки паники.

«Ну уж нет, Воронцова, — подумал Кирилл, чувствуя, как внутри него просыпается тот самый азартный дух берсерка, который в глянце помогал ему спасать съёмки при полном крахе оборудования. — Мы эту ночь на ковролине провели не для того, чтобы Инга сожрала наш проект на завтрак».

— Пётр Аркадьевич, господа инвесторы, — Кирилл решительно шагнул вперёд, засучивая рукава своей рубашки и закрывая Машу спиной. На его губах расплылась самая наглая, уверенная и ослепительная улыбка из его арсенала. — Мы с Марией намеренно отказались от стандартных, скучных цифровых слайдов. Зачем смотреть на безликие пиксели на экране, когда мы презентуем живую, осязаемую философию для поколения, которое воспринимает мир через искренние эмоции? Мы покажем вам концепт в режиме реального времени. Маша, прошу, вскрывай бэкенд смыслов!

Маша посмотрела на него. Её взгляд на секунду пересёкся с его, и Кирилл увидел, как в её тёмных глазах испуг мгновенно сменился абсолютным, горячим доверием. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, и её голос зазвучал над замершей переговорной как идеально настроенный инструмент старой школы.

— Наш главный флагман года — «Преступление и наказание» Фёдора Михайловича Достоевского, — чётко, без единой запинки начала Маша, чеканя каждое слово наизусть, словно весь их ночной проект был записан у неё на подкорке. — Но мы отказываемся продавать зумерам скучную школьную программу. Мы превращаем классический роман в первый в истории true-crime подкаст на бумаге.

Кирилл не терял ни секунды. Он подлетел к огромной маркерной доске, сорвал колпачок с чёрного маркера и начал стремительными, точными штрихами набрасывать эскиз новой обложки. Его пальцы двигались на чистом адреналине. Профессиональный дизайнер глянца внутри него выдавал абсолютный шедевр импровизации.

— Современная молодёжь обожает психологические триллеры и сериалы про реальных маньяков, — Маша уверенно шагала вдоль стола, и инвесторы холдинга ловили каждое её слово, затаив дыхание. — Мы не меняем текст классика. Мы меняем угол зрения. Мы вводим на полях книги комментарии ведущего судебного эксперта-криминалиста и профессионального профайлера!

Скрип-скрип, — маркер Кирилла летал по доске, создавая дерзкий, агрессивный, но невероятно стильный неоновый контур ночного Петербурга. Он рисовал Раскольникова в глухом чёрном худи, ломая стереотипы, но сохраняя ту самую хичкоковскую нуарную атмосферу, которую они обсуждали с Лукиным.

— Профайлер разберёт психотип Родиона в момент планирования убийства, — без заминки продолжала Маша, и Кирилл тут же набрасывал на доске текстовые блоки, оформленные как всплывающие уведомления из мессенджеров, уводя дизайн в плоскость современных гаджетов. — Криминалист объяснит ошибки с точки зрения улик. Мы даём читателю не пыльную классику, а интерактивное расследование на стыке литературы и криминологии! Влад, у которого два миллиона подписчиков, вчера на закрытом ужине в «Облаках» уже подтвердил, что этот концепт — гарантированный вирусный тренд для рунета!