Девичник в большом городе

Ольга Вебер

Девичник в большом городе

Смузи для врага

Глава 1. Идеальный план и черничная дуга

Понедельники созданы для триумфов. По крайней мере, именно эта мысль, похожая на идеально выверенный рекламный слоган, грела Машу Воронцову, пока она уверенно шагала по зеркальному холлу издательства «Слово».

Маша любила порядок. Нет, «любила» — это слишком мягкое, расплывчатое слово, которое не одобрят редакторы академических словарей. Маша порядок боготворила. Её жизнь была безупречно сверстанной рукописью, где каждая запятая стояла на своём месте, а любые сюжетные повороты предварительно согласовывались с личным планером в кожаной обложке цвета пыльной розы.

Стресс? Маша не знала этого слова. Точнее, знала, но умела виртуозно упаковывать его в ментальные коробки. Когда мир вокруг начинал напоминать хаотичный черновик, у неё включался внутренний защитный механизм: она начинала мысленно раскладывать предметы вокруг по алфавиту или цветам радуги, параллельно выуживая из кармана мятный леденец. Сахар без красителей — её личный бренд-менеджер душевного равновесия.

Сегодня в её планере жирным красным маркером было обведено: «10:00. Летучка. Назначение на должность главного редактора художественной литературы». Три года. Ровно три года, наполненных бессонными ночами, бесконечными кофе-брейками с капризными авторами, битвами за тиражи и ночёвками на пыльных складах типографий в Чехове, вели её к этому дню. Она заслужила это кресло. Она выбила лучшие гонорары для Иннокентия Лукина, чья детективная серия кормила половину издательства. Она знала рынок так, словно сама его спроектировала.

— Маш, ты сегодня сияешь, как новая глянцевая обложка с УФ-лаком, — улыбнулась ей на ресепшене секретарь Анечка, перебирая утреннюю почту.

— Спасибо, Ань! Сегодня великий день, — Маша изящным движением поправила лацкан своего строгого бежевого жакета, купленного специально для этого случая, и решительно шагнула к лифту.

В переговорной под гордым названием «Классика» уже пахло бодрящим арабика-блендом и лёгким предвкушением кадровой бури. Генеральный директор холдинга, Пётр Аркадьевич — мужчина почтенных лет с благообразной сединой и неискоренимой склонностью к театральным паузам, — восседал во главе длинного стола из мореного дуба. По правую руку от него, как обычно, устроилась Инга — пиар-директор издательства.

Инга выглядела безупречно. Настолько безупречно, что это вызывало подспудное желание найти на её белоснежной блузке хотя бы одну торчащую ниточку. Идеально уложенное каре, дорогой парфюм с нотами хищного жасмина и улыбка, которой при необходимости можно было колоть лёд для коктейлей. Маша всегда относилась к ней с профессиональной настороженностью. Инга была мастером тонких интриг и пассивно-агрессивных комплиментов, которые оставляли после себя ощущение, что тебя только что аккуратно переехал каток, покрытый шёлком.

— Присаживайся, Машенька, — мягко сказал Пётр Аркадьевич, полистывая какой-то документ. — Ждём только нашего нового… коллегу.

Маша на секунду замерла с открытым блокнотом. Пальцы застыли над дорогой перьевой ручкой. Нового? Кого? В её безупречном плане на этот понедельник никакого «нового коллегу» не значилось.

Дверь переговорной распахнулась ровно в 10:00. Секунда в секунду. Но человек, который переступил порог, совершенно не вписывался в строгую, пропахшую типографской краской и традициями атмосферу «Слова».

На нём был объёмный чёрный худи с каким-то дерзким минималистичным принтом, слегка растрёпанные тёмные волосы, словно он только что слез с мотоцикла или забыл причесаться после сна, а на плече небрежно болтался стильный кожаный рюкзак. Но больше всего Машу заставил нахмуриться высокий прозрачный стакан в его правой руке. В нём колыхалась подозрительная, густая субстанция ядовитого фиолетово-зелёного цвета.

— Всем привет, извините за точность, на Садовом сегодня адские пробки, — парень белозубо и чертовски обаятельно улыбнулся, без приглашения занимая свободный стул прямо напротив Маши. От него повеяло дорогим древесным парфюмом и дерзостью.

— Итак, коллеги, — Пётр Аркадьевич кашлянул, привлекая внимание и беря свою фирменную драматическую паузу. — Начнём с главных новостей. Наше издательство официально вошло в состав крупного медиахолдинга «Медиа-Групп». Процесс слияния завершён. И в связи с реструктуризацией у нас серьезные кадровые изменения.

Сердце Маши сделало кульбит, пробило рёбра и застряло где-то в районе горла. Она почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными.

— На должность креативного директора и со-руководителя объединенного отдела продвижения и редактуры назначен Кирилл Андреевич Гордеев. Прошу любить и жаловать. Кирилл совершил революцию в глянце, поднял рейтинги двум ведущим журналам холдинга, и теперь его задача — заняться глобальным визуальным перезапуском наших книжных серий.

— Со-руководителя? — тихо переспросила Маша. Голос прозвучал на удивление твёрдо и холодно, хотя внутри неё идеальный карточный домик тайм-менеджмента только что рухнул от лёгкого дуновения ветра. Какой глянец? Какие журналы? Книжный бизнес — это монастырь, где молятся на текст, а не на красивые картинки для зумеров!

— Именно, — подхватил Кирилл, вальяжно откинувшись на спинку стула и с откровенным любопытством разглядывая Машу. Он сделал глоток из своего стакана. — Нам нужно полностью перетряхнуть это болото, коллеги. Я изучил ваши релизы за последний квартал. Ребята, без обид, но это же визуальная катастрофа.

Инга рядом мгновенно закивала, её локоны изящно качнулись:

— Вот и я всегда говорила Петру Аркадьевичу, что нам критически не хватает свежего взгляда! Кирилл, ваш концепт ребрендинга для «Медиа-Групп» был просто шедевральным. Я видела презентацию.

Маша почувствовала, как у неё начинает мелко дёргаться правый глаз. Она полезла в карман жакета, нащупала пачку леденцов и мысленно начала: «А — абсурд, Б — бред, В — возмущение…»

— Катастрофа? — Маша выпрямила спину, её взгляд превратился в два лазерных луча. Возмущение требовало пространства, и она поднялась со своего места. — Позвольте узнать, Кирилл… Андреевич, на каком основании вы делаете столь безапелляционные заявления? Наш детективный цикл Иннокентия Лукина держится в топе продаж всех независимых книжных сетей уже полгода! У нас три допечатки тиража за два месяца!

— Да потому что обложки ваших детективов пахнут нафталином и привокзальными развалами девяностых! — Кирилл тоже подался вперёд, опершись локтями о стол. Его карие глаза азартно блеснули. — Силуэт в плаще, размытый кровавый след и шрифт из фильмов ужасов категории Б. Серьёзно? На дворе 2026 год, девушка. Книгу должно хотеться выложить в соцсети, она должна стать арт-объектом, стильным аксессуаром в руках читателя! А это…

Он брезгливо, двумя пальцами придвинул к себе лежащий на столе сигнальный экземпляр нового романа Лукина, который Маша с такой гордостью принесла показать генеральному. Толстенный том в твёрдом переплёте с золотым тиснением.

— Это классика жанра! — Маша сделала шаг вперёд. В ней проснулся дух берсерка, защищающего свои территории. — Читатели Лукина консервативны! Они покупают историю, интригу, текст! Они не купят ваш безликий «арт-объект»! Вы вообще в своей жизни хоть одну книгу до конца дочитали, или только глянцевые картинки с моделями разглядывали?!

— Машенька, Кирилл, давайте снизим градус… — попытался вставить Пётр Аркадьевич, но его голос потонул в ораторской дуэли.

— Я дочитал достаточно, чтобы понять: ваш дизайн продаёт не литературу, а беспросветную тоску, — парировал Кирилл, тоже поднимаясь во весь свой немалый рост. Он был на голову выше Маши, но её это совершенно не пугало. В ней сейчас бушевало пламя всех неоплаченных овертаймов её отдела.

— Ах так?! — Маша активно зажестикулировала, собираясь ткнуть пальцем в распечатанный график продаж в своём блокноте, чтобы размазать этого глянцевого выскочку сухими цифрами.

Но её правая рука в порыве праведного гнева сделала слишком размашистую дугу. И наткнулась на что-то пластиковое.

Дальнейшее произошло со скоростью свободного падения тиража безнадёжного автора.

Высокий стакан Кирилла покачнулся. Маша, заметив это боковым зрением, попыталась поймать его на лету, но её пальцы лишь придали пластику дополнительное ускорение. Густой, ледяной, чернично-шпинатный смузи красивой, сочной, фиолетовой дугой взмыл в воздух и идеально, с точностью до миллиметра, приземлился на грудь Кирилла Гордеева.

Субстанция мгновенно пропитала чёрную брендовую толстовку, смачно шлёпнулась на дизайнерский ремень и живописными подтёками устремилась вниз по светлым джинсам.

В переговорной «Классика» повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как на улице Садового кольца сигналит пробка. Инга тихо, театрально ахнула и прикрыла рот ладонью с безупречным маникюром. Пётр Аркадьевич просто зажмурился и потёр виски.

Кирилл медленно опустил голову. Он несколько секунд молча разглядывал стекающую по его животу фиолетовую жижу, в которой отчетливо виднелись кусочки неперемолотого шпината. Затем он так же медленно поднял взгляд на Машу. На его лице, вопреки её ожиданиям, не было ярости. Там читалось искреннее, глубокое, почти детское изумление.

Маша сглотнула, лихорадочно соображая, стоит ли прямо сейчас пойти на ресепшен и написать заявление по собственному желанию, или лучше сразу эвакуироваться через окно.

— Что ж, — нарушил тишину Кирилл. Он спокойно вытянул указательный палец, слизнул каплю смузи, упавшую ему на запястье, и задумчиво причмокнул. — Черника свежая, урожай этого года. Но должен заметить, Мария… ваши методы маркетинга и отстаивания позиций явно чересчур агрессивные.

— Я… я случайно, — пробормотала Маша, её пальцы в кармане судорожно сжали пачку леденцов. Ей хотелось съесть её целиком. Вместе с оберткой и планером.

Война за издательство «Слово» была официально объявлена. И первый раунд Маша Воронцова проиграла со счётом 0:1 в пользу здорового питания своего нового злейшего врага.

Глава 2. Взгляд через призму глянца

Если бы Кирилл Гордеев хотел провести остаток своей жизни, выбирая между тридцатью оттенками бежевого для обложки каталога нижнего белья или выслушивая истерики двадцатилетних моделей из-за неправильного ракурса, он бы остался в «Медиа-Групп Тренды». Там у него был статус бога визуальных смыслов, личный ассистент, приносивший двойной эспрессо ровно в 9:15, и дикая, удушающая тоска, которая с каждым месяцем становилась всё глубже.

Глянец сдох. Он превратился в красивый, лакированный фасад, за которым не было ничего, кроме рекламы французских духов и фальшивых интервью. Кирилл ушёл из журналов не потому, что его выжили. Он ушёл, потому что отчаянно, до зубного скрежета, захотел работать с настоящими, осязаемыми смыслами. С книгами. С литературой, которая меняет людей, а не просто лежит на журнальном столике для красоты.

Правда, первое утро в издательстве «Слово» с ходу попыталось спустить его с небес на грешную землю.

В 9:58 Кирилл стоял у дверей переговорной под пафосным названием «Классика». На плече привычно висел старый кожаный рюкзак, прошедший с ним все съемки от Исландии до Марокко. В левой руке он сжимал стакан со своим фирменным антистресс-коктейлем — чернично-шпинатным смузи. Директор по стилю старого журнала уверял, что этот фиолетовый кошмар очищает карму и печень, но Кирилл пил его просто потому, что черника была чертовски вкусной, а шпинат заглушал вкус разочарования от утренних пробок на Садовом кольце.

Кирилл толкнул дверь точно в 10:00. Внутри всё дышало таким консерватизмом, что у него мгновенно зачесался нос. Пахло старым дубом, остывшим кофе и… нафталином. Во главе стола сидел Пётр Аркадьевич — типичный издатель старой школы, который, казалось, лично присутствовал при подписании контрактов с Толстым и Достоевским.

Справа от него устроилась пиар-директор Инга. Кирилл отсканировал её за долю секунды: причёска волосок к волоску, блузка из шёлка, который в рознице стоит как половина его рюкзака, и взгляд хищника, почуявшего свежую добычу из холдинга. Таких женщин в глянце было пруд пруди. Они улыбались так сладко, что сводило челюсти, но за их пиар-стратегиями никогда не стояло ничего, кроме желания выгодно продать себя новому руководству.

Но внимание Кирилла привлёк человек, сидевший напротив.

Девушка. Лет двадцати шести, с невероятно строгой осанкой и аккуратным пучком тёмных волос. На ней был бежевый жакет, который отчаянно пытался казаться деловым доспехом, но её выдавали пальцы. Она с такой силой сжимала дорогую перьевую ручку над своим планером, что её костяшки побелели. Но больше всего Кирилла заинтриговал её взгляд. Большие, умные, тёмные глаза смотрели на него не с обожанием или карьерным трепетом, а с такой откровенной, концентрированной яростью, будто Кирилл только что вошёл в переговорную и лично сжёг первый тираж её любимого автора.

«Ух ты, — подумал Кирилл, усаживаясь прямо напротив неё и ставя смузи на полированный дуб стола. — А в этом нафталиновом болоте есть кто-то живой. И этот кто-то явно хочет меня придушить».

— На должность креативного директора назначен Кирилл Андреевич Гордеев… — вещал Пётр Аркадьевич, беря свои фирменные паузы.

Кирилл откинулся на спинку стула, не сводя глаз с девушки. Он уже знал, как её зовут по предварительным отчётам. Маша Воронцова. Ведущий редактор. Человек, который держит на своих хрупких плечах всю художественную литературу издательства.

— Нам нужно полностью перетряхнуть это болото, коллеги, — лениво произнёс Кирилл, решив с ходу прощупать её защитные барьеры. — Я посмотрел ваши релизы за последний квартал. Ребята, это же катастрофа.

Инга рядом тут же сладко заворковала, поддакивая и строя глазки, но Кирилл её даже не слышал. Он смотрел на Машу. На то, как её аккуратно накрашенные губы сжались в тонкую линию, а правая рука судорожно нырнула в карман жакета, извлекая оттуда маленькую мятную конфетку. Это было так забавно и мило, что Кирилл едва сдержал улыбку. Она заедала стресс мятными леденцами. Какая очаровательная системная деталь.

И тут Маша взорвалась. Она подскочила со своего места, выпрямившись как натянутая струна.

— Катастрофа? Позвольте узнать, Кирилл Андреевич, на каком основании вы делаете такие выводы?! — её голос прозвучал как выстрел. Умный, хлёсткий, наполненный неподдельной страстью к своему делу.

Кирилл тоже поднялся, принимая вызов. Ему безумно нравилось это противостояние характера. В глянце все со всем соглашались, лишь бы не потерять контракты, а эта девчонка была готова драться за книжные обложки до последнего патрона.

Они начали спорить. Она защищала толстенный детектив Лукина с чудовищным дизайном из девяностых, называя его «классикой жанра», а Кирилл доказывал, что обложка должна быть арт-объектом. Маша жестикулировала так отчаянно, её глаза так горели, что Кирилл поймал себя на мысли: он готов слушать её тирады часами. В ней было то самое, настоящее, живое пламя, ради которого он и ушёл из журналов.

— Вы вообще в своей жизни хоть одну книгу до конца дочитали, или только глянцевые картинки с моделями разглядывали?! — Маша сделала резкий шаг вперёд, взмахнув своим планером.

Дальнейшее Кирилл запомнил как в замедленной съёмке.

Правая рука Маши описала красивую, широкую дугу в воздухе и с глухим стуком врезалась в его прозрачный стакан со смузи. Стакан покачнулся. Маша испуганно округлила глаза, попыталась поймать его, но лишь придала пластику ускорение.

В следующую секунду густая, ледяная, фиолетово-зелёная субстанция с идеальной баллистической точностью взмыла вверх и обрушилась прямо на грудь Кирилла.

Шлёп.

Холодная жижа мгновенно пропитала его любимый чёрный худи от японского дизайнера, безжалостно залила светлый кожаный ремень и плотными, сочными ручьями устремилась вниз по джинсам, оставляя за собой живописные шпинатные разводы.

В переговорной повисла оглушительная, вакуумная тишина. Пиарщица Инга картинно прикрыла рот ладошкой, а генеральный директор просто закрыл глаза, видимо, мысленно подсчитывая сумму компенсации за моральный ущерб сотруднику холдинга.

Кирилл медленно опустил голову. Он несколько секунд молча разглядывал фиолетовое пепелище на своих джинсах. Смузи было действительно много. И оно было холодным. Очень холодным.

Он поднял взгляд на Машу. Девушка стояла бледная, испуганная, судорожно сжимая в кармане свои леденцы. На её лице читалась такая гамма чувств — от ужаса до готовности провалиться сквозь землю, — что Кирилл внезапно понял: он совершенно не злится. Наоборот, эта ситуация была настолько нелепой, живой и выбивающейся из любого регламента, что ему захотелось рассмеяться.

Кирилл спокойно протянул руку, слизнул одну фиолетовую каплю с запястья, причмокнул и посмотрел Маше прямо в глаза.

— Что ж, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал максимально невозмутимо. — Черника свежая, урожай этого года. Но должен заметить, Мария… ваши методы маркетинга и отстаивания позиций явно чересчур агрессивные.

Маша что-то испуганно пробормотала про «случайно», но Кирилл уже её не слушал. Он смотрел на её вспыхнувшие щёки и понимал, что работа в издательстве «Слово» будет гораздо, гораздо интереснее, чем он предполагала. Эта партизанка в бежевом жакете только что объявила ему войну. И Кирилл Гордеев был готов принять этот вызов с огромным удовольствием.

Глава 3. Доктрина Маргариты

Пятничный вечер в баре «Литературный оргазм» напоминал улей, в котором пчёлы вместо нектара перерабатывали чистый стресс мегаполиса. Маша Воронцова сидела в самом глубоком кожаном кресле у углового окна и с такой яростью возила пластиковой трубочкой по дну бокала, словно пыталась прорубить окно в параллельную вселенную, где глянцевых креативщиков сжигают на кострах из их же журналов.

— И он такой говорит мне: «Ваш дизайн продаёт беспросветную тоску»! — Маша сделала драматическую паузу, обведя подруг яростным взглядом. — Мне! Человеку, который лично выбил три допечатки тиража для Лукина! Человеку, у которого каждая запятая в договорах согласована с юридическим отделом холдинга!

— Маш, тише, ты сейчас трубочкой стекло проткнёшь, — Лера Мальцева, сидевшая напротив, изящно поправила в ухе огромную асимметричную серьгу из эпоксидной смолы и латуни. Её зелёные глаза азартно поблёскивали в приглушённом свете неоновых вывесок бара. — Давай вернёмся к ключевой сцене. Смузи. Фиолетовая дуга. Ты уверяешь, что шпинат растёкся именно по его прессу? То есть сквозь мокрую ткань худи было видно... анатомические подробности?

— Лера! — Маша почувствовала, как её щёки мгновенно вспыхнули жарче, чем неоновая вывеска над их столом. — Я тебе рассказываю о крахе своей карьеры, о том, что Пётр Аркадьевич нагло урезал мои полномочия и сделал меня со-руководителем с этим пришельцем, а тебя интересует рельеф его живота?!

— Ну, карьера — дело наживным, а хороший мужской пресс на дороге не валяется, — прыснула Даша Ковалёва. Она сидела, закинув ногу на ногу в облегающих спортивных лосинах, — примчалась в бар прямо из фитнес-клуба после четырёх персональных тренировок подряд. На шее у неё до сих пор болтался профессиональный свисток. — Маш, если этот твой Кирилл продолжит качать права, свистни мне. Я приду к вам в редакцию под видом автора пособия по кроссфиту и случайно уроню на него двадцатикилограммовый блин от штанги. Чисто ради оптимизации его креативных чакр.

— Никакого насилия и криминала! — мягко, но решительно вмешалась Аня Тихомирова, аккуратно пододвигая к Маше небольшую картонную коробочку, перевязанную капроновой розовой лентой. Из коробочки божественно пахло корицей, топлёным молоком и тёплым шоколадом. — Вот, Машенька, съешь. Это мои новые капкейки «Антистресс». Я сегодня вручную три часа взбивала крем. Секретный ингредиент — двойная порция бельгийского тёмного шоколада и ровно полторы столовые ложки коньяка в бисквите. Помогает при кадровых перестановках лучше любого психотерапевта.

Маша глубоко вздохнула, закрыла глаза и с видом великомученицы вонзила зубы в нежнейший, ещё тёплый бисквит. Шоколадно-коньячная лавина мгновенно начала свою спасательную операцию в её измученном организме. Она зажевала кондитерский шедевр мятным леденцом, устроив во рту абсолютный вкусовой хаос, и откинулась на спинку кресла.

— Анечка, ты святая. Если бы не ты, я бы сегодня уволилась, — пробормотала Маша, слизывая крем с губы. — Но вы не понимаете всей глубины катастрофы. Генеральный заставил нас работать вместе над флагманским проектом года — перезапуском серии русской классики для зумеров. И ладно бы только этот Кирилл с его дурацкой панамой и высокомерием! Так к нему же сразу присосалась Инга. Наша пиар-анаконда. Сегодня на летучке она ворковала вокруг него, как голубка над крошкой французского багета: «Ой, Кирилл Андреевич, у вас такой свежий западный подход, такой digital-взгляд!» Меня чуть не стошнило прямо на их совместный план продвижения.

— О-о, Инга, — протянула Лера, подзывая официанта и заказывая ещё один раунд «Маргариты» на четверых. — Помню эту пиявку. Она в прошлом месяце пыталась выбить у меня скидку в семьдесят процентов на партию моих браслетов для презентации какого-то автора, аргументируя это «великим пиаром в её личных соцсеточках». Знаем, плавали. Такие, как она, обожают смазливых мальчиков из холдингов с бюджетами в кармане. Кстати, о кошмарах… Меня саму дома ждёт персональный ад. Мой сосед за стеной.

— Тот самый программист? — Аня сочувственно посмотрела на Леру.

— Да! Этот зануда Артём вчера в два часа ночи снова стучал мне в стену шваброй! Видите ли, моя инди-музыка мешает ему писать код для какого-то сверхважного стартапа. Он пригрозил, что купит перфоратор и будет включать его ровно в восемь утра по субботам. Представляете, какой сухарь? Никакого чувства прекрасного! Живёт как робот.

— Ладно вам о мужиках, — Даша стукнула кулаком по столу, отчего бокалы жалобно звякнули. — Воронцова, соберись. Включаем режим «Партизанская война». Ты — мозг этого издательства. Ты знаешь авторов, знаешь рынок, помнишь наизусть все типографские расценки. Этот твой Кирилл — просто пришелец из глянца, он думает красивыми картинками, которые нельзя применить к суровой реальности. Твоя задача — доказать генеральному, что без твоего текста его картинки — это просто макулатура, завернутая в красивый фантик.

— Легко сказать, — вздохнула Маша, доставая свой планер и открывая чистую страницу. — Он заблокировал мой макет для Достоевского. Сказал, что моя обложка транслирует похороны эстетики.

— Значит, найди его слабое место, — Лера хитро прищурилась, принимая у официанта свежий бокал с коктейлем. — Все эти идеальные мальчики из глянца, привыкшие к чистым студиям и кондиционерам, дико боятся форс-мажоров и капризных гениев. Нарушь его зону комфорта. Покажи ему изнанку книжного мира.

Маша замерла. Её аналитический мозг, подпитанный коньячным капкейком и клубничной «Маргаритой», мгновенно начал выстраивать логические цепочки. Буквы в её голове начали складываться в чёткий, структурированный план.

— Лукин… — медленно, с нарастающим торжеством произнесла Маша. На её лице впервые за всю неделю появилась хищная, истинно редакторская улыбка. — У нашего главного автора детективов, Иннокентия Лукина, через три дня юбилей. Семьдесят лет. И он наотрез отказывается подписывать новый контракт на три книги, пока ему не привезут какой-то особый сорт цейлонского чая, который собирают только в полнолуние. И общаться он готов исключительно со «свежим, креативным руководством», потому что старое, то есть я, его якобы не ценит.

Подруги переглянулись. Даша довольно потёрла ладони, а Лера победно подняла свой бокал.

— Кажется, у твоего Кирилла Андреевича намечается очень весёлое и познавательное чаепитие, — усмехнулась Даша.

Маша решительно вырвала листок из планера и написала наверху: «Военная доктрина Маргариты. Пункт 1: Натравить Лукина».

— Ну что, девочки, — Маша подняла свой бокал, её глаза азартно блестели. — За классическую литературу, сокрушительные дебюты и за то, чтобы шпинат на чужом прессе никогда не становился помехой для карьерного роста!

Четыре бокала со звоном встретились над столом. Война за издательство «Слово» официально переходила в партизанскую фазу, и Маша Воронцова была готова применить всё своё тактическое оружие.

Глава 4. Война на бумаге и кактусы Лукина

Если Маша Воронцова думала, что её изящный партизанский маневр под кодовым названием «Иннокентий Лукин» останется незамеченным для человека, который три года выживал в серпентарии топовых глянцевых редакций, то она дико недооценивала своего нового со-руководителя.