Ярмарка невест

— Что случилось, господин? — испугался проводник.

— Ты слышал это? — прозрачные глаза принца превратились в ледышки.

— Что?

— Кто-то крикнул.

— Нет, господин, это ветер сухими стеблями шуршит, осень, — проводник сделал паузу. — Надо поторопиться.

Бриан обернулся, заметил в повозке старика и женщину, до глаз закутанную в шаль. Они сидели с опущенными головами, прижавшись друг к другу. Ну, не могли эти забитые нищие бросить вслед господину оскорбление.

Не могли.

И все же… Бриан сильно сжал рукоятку меча, сделал несколько вдохов и расслабился: не должен принц этой страны вести себя как обидчивый мальчишка.

Он дернул плечом, пришпорил коня и пустил его в галоп.

Глава 3

Семья Агнессы жила на окраине деревни, почти у леса. Отец тихо подгонял лошадь, та бежала трусцой, а девушка прощалась с родными местами.

«Интересно, доведется ли мне сюда вернуться? — думала она, и слезы собирались в уголках глаз: все же неизвестность не только манила, но и пугала до дрожи в коленках.

Агни разглядывала знакомые окрестности, скрытые легкой пеленой тумана, вдыхала свежий холодный воздух, а внутри все трепетало от волнения. Правда, она старалась держаться: не хотела огорчать отца, который тяжело вздыхал и сердито понукал лошадь.

— А почему сборщики приедут только сегодня? — нарушила тягостную тишину она. — Я видела, что на площади приготовления идут уже целую неделю.

— Ждали королевского инспектора. Он лично хотел понаблюдать за сбором невест.

— А-а-а, — протянула Агнесса и обернулось: ей показалось, что она слышит топот множества копыт.

Действительно, полоса тумана, скрывавшая горизонт, вдруг заволновалась, заколыхалась, разорвалась, и показались всадники. Они стремительно приближались.

— С дороги! Посторон-и-и-и-сь!

Отец, обернувшись на протяжный крик, сплюнул и дернул поводья. Старая лошадь заметалась, рванула вперед, застряла колесом в колее, забилась.

— О боги!

Перепуганный отец спрыгнул на землю, обнял лошадь за голову, успокаивая, и тут навалилась на них группа всадников. Налетела, запорошила глаза и нос пылью. Агнесса во все глаза смотрела на первого воина на черном коне. Казалось, копыта его коня не касаются земли, он летит, парит в воздухе, как крылатое создание — это длинный плащ развивался за е спиной наездника.

Вот он уже близко, рядом, летит, как ураган, в столбе пыли, мелькает мимо, обдавая запахом кожаных доспех и пота взмыленного коня и исчезает впереди. И тут один из всадников поднимает кнут и опускает его на круп их лошади.

Звездочка натужно заржала, и на этот плач откликнулось сердце Агнессы.

— Вонючий утырок! — крикнула вслед воинам она и вскочила на ноги.

— Сядь!

Отец мгновенно рванул ее вниз. Девушка упала лицом в повозку, но тут же села, растрепанная, красная от злости, взлохмаченная.

Первый всадник вдруг резко остановил коня и развернулся. «Неужели услышал?» — ахнула Агни и одним движением по брови закуталась в шаль. Отец крепко сжал ее руку.

— Голову! Опусти голову! Не смотри! — прошептал он.

И, как ни бурлила в груди ярость, смешанная с любопытством, как ни рвалось наружу негодование, Агнесса выдержала испытание. Она слышала удары бешено колотившегося сердца, сжимала в кулаке шаль, но терпела.

Никто к ним не подошел, не устроил разбирательство. Кто-то гортанно прикрикнул на коня, щелкнул плетью, и топот копыт стал удаляться. Девушка осмелилась открыть лицо и взглянуть. Последние всадники исчезали за столбом пыли.

— Фу, пронесло, — улыбнулась она, посмотрела на отца и застыла.

Тот не радовался. Он стоял с бледным, как льняное полотно, выбеленное на солнце, лицом и не дышал. Агнесса испугалась и встряхнула его за плечи.

— Пап, ты чего? Отомри!

— Бедовая! До чего же ты бедовая! — свистящим шепотом выдавил отец и столько отчаяния было в его голосе, что Агнесса испугалась. — Дочк-а-а-а!

— Пап, ну, все же обошлось. Они уехали.

— Прикуси свой язык, прошу! Сгинешь же из-за него.

— Пап, да я, — растерялась Агни: она чувствовала неловкость и вину. — Я не хотела. Вырвалось как-то само. Он же кнутом нашу Звездочку… мерзавец!

Она спрыгнула на землю и бросилась к лошади. Только протянула руку, чтобы погладить ее по белой отметине на лбу, как та шарахнулась в сторону, зашевелила ушами, оскалила зубы, угрожая. Агнесса тоже отпрыгнула: да, в таком виде ее даже любимая животина не узнала.

— О боги! За что вы нас наказываете? За что? — простонал отец и посмотрел на дочь безумным взглядом.

Агнесса невольно сжалась, нехорошее предчувствие зашевелилось в груди. Отец был на себя не похож, словно что-то сжигало его изнутри.

— Пап, мы не одни такие. Дочка Зимана тоже невеста. Мы вместе выдержим, вот увидишь! Я обязательно весточку пришлю!

— Нет, — отец без остановки качал головой, — не отдам я тебя этому инспектору, — и вдруг погрозил небу кулаком и вскрикнул: — Не отдам! Садись в повозку, живо!

Агнесса и пискнуть не успела, как он развернул лошадь и пустил ее вскачь.

— Пап, пап! — испугалась девушка. — Подумай о семье. Куда ты меня везешь?

— Подальше отсюда!

— Нет! Не надо! — Агнесса попыталась вырвать поводья, но безуспешно. — Пап! Пап! — взывала она и колотила отца по спине. — Остановись! Хочешь всю жизнь прятать меня в лесу? А мама как же? А Марианна? А Лута?

Она была просто в ужасе. Так долго и тщательно готовилась к этому путешествию, согласилась мороком изуродовать лицо, и что? Чуть сама не испортила задуманное случайными словами.

«Идиотка! Дура!» — ругала она себя, а мысли метались в голове в поисках выхода.

Она ухватилась за край повозки и приготовилась спрыгнуть, но мимо сплошной полосой проносились кусты, не было ни одного просвета между ветками. Тогда она нырнула к отцу на колени, заслонила спиной обзор, ухватилась за поводья, натянула их на себя что есть силы. Бедная лошадь захрипела, запрокинула голову.

— Звездочка, стой! — приказала Агнесса. — Стой, милая! Это я, не бойся.

И отец сдался. Он уронил руки на колени, поводья свободно повисли. Лошадь услышала знакомый голос, сбавила скорость, а вскоре и вовсе перешла на шаг. Вот она уже потянулась губами к пожухлой траве и стала неспешно щипать ее.

— Слушай меня, Агни, — отец встряхнулся. — Ничему не удивляйся, но есть группа людей, которая спасает невест.

— Спасает? — голос потерял силу от шока.

— Они, как грабители, закрывают лица, нападают на караван, забирают девушек и увозят далеко-далеко в горы. Там, — отец горячо зашептал ей на ухо, — есть поселение, Деревня невест. Там все счастливы и свободны.

Новость молотом ударила по голове.

«Поселение? Откуда? И почему о нем никто не знает? — лихорадочно прикидывала она, и тут новая мысль током прошлась по телу. — Не хочу! Не хочу всю жизнь прятаться и скрываться».

Она мечтала вырваться из провинции, повидать мир, а ее пытаются загнать в глушь, да такую, о которой никто не знает.

— Пап, счастливо, это как? Если там одни женщины, что же это за счастье?

— Дурочка, — отец потрепал ее по руке. — Неужели не понимаешь? Там нет королевских законов. Люди охотятся, выращивают урожай, собирают плоды и сами все это съедают. Сами! Там дети растут веселыми и здоровыми.

— Откуда там дети?

— Ну, не знаю, — отец замолчал, растерянно захлопав короткими ресницами.

— Вот видишь. Кто тебе рассказал об этом?

— Зиман, когда приходил.

— Он сам это место видел?

— Н-нет, люди говорят.

— У народа язык длинный, много чего придумать может. Не верю я в такое счастье.

— Но… как же… у Зимана племянница в невесты попала, ее украли, у Брачина дочь тоже туда увезли. Еще мужики говорили…

— Твои мужики сами невест потом видели?

— Н-нет.

Голос отца звучал все неувереннее, казалось, он и сам уже не понимал, правду ему рассказал сосед или выдумку.

— Пап, поехали. Если опоздаем, будет хуже. Уже рассвело, слышишь, в колокол бьют.

Действительно, колокольный звон доносился издалека, приглашая поторопиться опаздывавших.

Отец глубоко вздохнул, дернул поводья и направил лошадь на дорогу. Дальше они ехали молча. Агнесса обдумывала услышанное. Конечно, если будет нападение на обоз, пострадают охранники, не невесты, ради которых это нападение кто-то организовал.

Что это даст ей? Возможность сбежать? Свободу? Но в поселение она точно не собиралась. И домой возвращаться тоже. Если и стремиться к свободе, то к полной. А под шумок можно исчезнуть незаметно и затеряться в лесу. Тогда все останутся при своих: родители не пострадают, они же будут не виноваты в разбойном нападении, зато она получит волю.

Приняв решение, Агнесса заулыбалась. Во весь рот заулыбалась. Теперь она четко видела перед собой цель.

На деревенской площади собрался народ. Отец кивком здоровался то с одним, то с другим. Каждый односельчанин обнимал свою дочь, матери, столпившиеся поодаль, плакали в голос. Складывалось впечатление, что все пришли на похороны.

Группа сборщиков стояла рядом со старостой и по свиткам проверяла каждую семью. Никому еще не удалось скрыться от сурового закона.

Агнесса узнала в этих людях всадников, чуть не сбивших их повозку на дороге. Негодование опять проснулось в душе, но, помня наказ отца, она лишь молча поглядывала на толпу, на чужаков.

Это было ее первое значимое событие за короткую жизнь, и она хотела насладиться каждой минутой.

— Кто? — коротко спросил высокий командир и встряхнул длинными волосами.

Они взвились под потоком воздуха, полностью открыв на миг холеное лицо господина и упали беспорядочными прядями. Агнесса судорожно втянула ноздри, уловив знакомый запах.

Воин лишь мельком взглянул на нее, зато девушка отметила, насколько он хорош собой. Высокий, мощный, обтянутый в доспехи из буйволиной кожи, он казался неискушенной сельчанке верхом мужественности и силы.

«Может, этого красавчика очаровать? — мелькнула шальная мысль. — Наверняка ему тоже нужна полевая жена».

Она уже протянула руку, чтобы коснуться незнакомца, но передумала: зачем он ей? Вожделенная свобода тут же помахала хвостиком и скрылась вдали только при одном упоминании о замужестве. Агнесса даже передернулась и порадовалась, что таком виде она может не соблазнить, а напугать до икоты.

Однако хорошее настроение не испортилось от мелкого огорчения.

«Эх, и почему я не владею даром морока? Морок на морок — любопытная бы получилась картинка», — весело подумала Агнесса.

Она с ног до головы еще раз окинула взглядом командира, в глазах того мелькнуло и пропало удивление.

— Чего молчишь? — рявкнул на отца, застывшего возле дочери, староста. — Отвечай господину!

— Агнесса, младшая дочь рода Годинов, — спохватился тот и дернул Агни за руку.

От резкого движения шаль упала на плечи девушки, воин вздрогнул, стражники вытаращили глаза. Агнесса мигом прикрыла лицо, пока староста, хорошо знакомый с ее семьей, не заметил. Но тот что-то отмечал в свитке и не смотрел на нее.

— Да чего же страшна! — командир передернулся и уставился на старосту. — Этой уродиной только непослушных детей пугать. Другие в семье есть?

— Есть, ваше сиятельство, — заторопился тот, не отрываясь от свитка. — Конечно, есть.

— Не надо других! — дерзко выкрикнула Агнесса, внезапно испугавшись, что вызовут сестер. Отец тоже побледнел и заволновался. — Я хочу служить своей стране!

— Служить? — острый взгляд прозрачных голубых глаз уставился на девушку, внутри зрачков мелькнула смешинка. — Ну-ну! Служить стране передним местом тоже кто-то должен.

— Уж тебе точно не дам, — пробурчала разозленная Агнесса и прикусила язык.

«Дура! Что ты несешь!» — чуть не убила она себя за всплеск протеста.

— Ты что-то сказала? — воин нахмурился и схватился за меч.

— Она со мной прощалась, — закрыл Агнессу собой отец и засуетился. — Сейчас я тебе узелок дам, забыл в повозке.

— Доброго вам дня, господин, — девушка слегка поклонилась, придерживая шаль. — Куда мне пройти?

— В отдельную повозку ее, пусть служит, — скривился командир и потерял к ней интерес.

«Ах, ты! — заскрежетала зубами Агнесса. — Погоди у меня!»

Теперь господин уже не казался таким привлекательным, как при первом взгляде. Она отметила его недовольный вид и брезгливую ухмылку. Пальцы зачесались, так захотелось прикоснуться к нему, заглянуть в его будущее, увидеть этого гада пронзенного копьем или разрубленного мечом, что Агнесса сцепила их в кулаки.

Они с отцом отошли в сторону, девушка отвернулась, дразнясь, высунула язык и тут же получила тычок в бок.

— Что ты делаешь? — прошипел отец. — Иди уже!

Агнесса шла и высматривала Лею, та должна была быть где-то здесь. Наконец она заметила подругу, которая стояла в кучке растерянных невест, рванулась к ней, но наткнулась на скрещенные мечи.

— Тебе не туда, — вызверился на нее сердитый длинный стражник.

Он его засаленных волос несло смрадом, во рту не хватало нескольких зубов, поэтому он картавил. Девушка задержала дыхание и спросила:

— Почему?

— Еще заразишь всех, — хмыкнул солдат и сплюнул. — Топай за мной.

— Дочка…

Дрожащий голос отца пробрал до печенок. Агнесса вдруг поняла, что последний раз видит эту деревню, ее жителей, отца. Она вскрикнула и бросилась к нему на шею.

— Прощай, пап, — вырвались из горла рыдания.

— Ох, дочка, — выдохнул отец и зашептал: — Помни, на караван нападут. Не пугайся, спрячься под повозкой. Все будет хо…

Стражник не дал ему договорить, схватил Агнессу за локоть и потащил к дальней повозке. Перед глазами замелькали картинки.

Солдат болтает с приземистым приятелем.

Зло кричит на кого-то.

Чистит ножом большую рыбу.

— Отпусти меня! — завизжала девушка, вырываясь.

Стражник отдернул руку, словно обжегся, быстро вытер ладони о штаны.

— Топай, уродина!

Заметив его испуг, Агнесса приободрилась: морок защитит ее не только от похотливых мужчин, но и от простых прикосновений. Не было желания погружаться в чужие жизни, пусть даже ненадолго в будущее. Этому чучелу в ближайшее время точно ничего не грозит.

— Как ты с королевским товаром обращаешься? — гордо задрала подбородок она и крикнула: — Господин командир!

— Тихо ты, дура! — дохнул смрадом на нее солдат, но тронуть не посмел. — Садись и не высовывайся.

— Благодарю вас! — церемонно ответила Агнесса, бросила в крытую повозку узелок, приподняла юбки и забралась сама.

Здесь она почувствовала себя в относительной безопасности. Треть драндулета была закрыта пологом, за которым сидела невеста, а остальное пространство занимали клети с курами и кроликами, мешки с крупами и фуражом для лошадей и другие, необходимые в походе вещи.

Агнесса огляделась, увидела в углу горку соломы и села, прислонившись к стенке.

— Неплохо, — пробормотала она. — Не замерзну, не умру от голода, — девушка высунула голову и посмотрела на несушек. — Девочки, вы поделитесь со мной яйцами?

Одна квочка подняла голову, уставилась на Агнессу круглым глазом, потом присела. Белое яйцо матово заблестело в лучах утреннего солнца. Девушка мгновенно высунула руку, ухватила его, спрятала в узелок и довольно улыбнулась: ее способность управлять живностью по-прежнему работает.

Агни выглянула в щель между полотнами. Подготовка к отъезду заканчивалась. Командир гарцевал на черном скакуне, его свита тоже была готова отправиться в путь.

— Дор-о-о-о-гу! — закричал распорядитель сбора и махнул рукой.

Лошади заржали, повозки заскрипели колесами. Родственники невест вытянулись длинной цепочкой вдоль дороги. Протяжный плач сопровождал караван, сердце девушки тоже обливалось кровью. Она не думала, что будет так взволнована расставанием. В душе шевельнулось сомнение: а не совершает ли она самую большую ошибку в своей жизни?

Агнесс встряхнулась и вдруг среди этой разношерстной толпы заметила рослого мужчину, одетого по-крестьянски. Его подбородок скрывал шейный платок, сложенный треугольником. Такие повязки обычно носили погонщики и пастухи, чтобы закрывать лицо от палящего солнца, ветра и пыли. Она прекрасно знала всех односельчан и жителей соседних деревень, но этого человека видела впервые.

«Кто это? А, наверное, один из разбойников», — подумала она и потеряла к незнакомцу интерес.

Она горящими глазами искала отца. Заметив его, неожиданно всхлипнула и подняла руку. Он стоял на обочине, маленький, хромой, с лицом, усеянным морщинами. Выдубленная ветром кожа обтягивала скулы, а по ним бежали слезы.

— Прощай, отец! — прошептала она. — Прощай…

Глава 4

Бриан еще раз окинул взглядом деревенскую площадь. Он пробыл здесь всего несколько часов, а мечтал уже поскорее убраться. Принц задыхался от тихой ярости, которой был отравлен воздух. Казалось, еще чуть-чуть, и эти покорные внешне крестьяне вонзят ему в спину вилы или огреют по затылку молотом.

«Опасность! Опасность! Опасность!» — билась в голове одна мысль.

Принц ежеминутно оглядывался. Нет, он не боялся врагов, готов был отразить любую атаку, но воевать со стариками, женщинами и детьми, снующимися вокруг, не хотел.

Даже верный Ворон тревожно перебирал ногами и тянулся губами к хозяину, словно приговаривал: «Давай уносить отсюда ноги и побыстрее».

***

Когда они приехали на рассвете, на центральной площади их уже ждали. Староста стоял на крыльце добротного дома со свитками в руках и, приложив ладонь козырьком ко лбу, вглядывался вдаль.

Отряд спешился.

— Добро пожаловать, господа! — тут же засуетился староста. — Прошу сюда.

Шустрый крестьянин одному помощнику кивнул, другому махнул рукой, и все зашевелилось вокруг. Сборщиков провели в дом, где были накрыты столы с угощением. Бриан почувствовал, как урчит голодный живот, и уже потянулся за аппетитной куриной ножкой, но проводник ткнул его в бок.

— Нельзя, господин, опасно, — горячо зашептал он.

— Почему? — удивился Бриан.

— Это может быть ловушкой.

Принц опустил руку. Пока он ничего не понимал, но решил следовать совету бывалого человека. Не зря об этой провинции ходили странные слухи.

И все же он сомневался: открыто напасть на королевского инспектора никто не посмеет. Если отряд не вернется в столицу, король сюда пришлет армию, которая сравняет непокорные деревни и их жителей с землей.

Два помощника поставили на стол кувшины с элем, староста разлил его по кубкам. Принц внимательно наблюдал за его руками, но никакого подвоха не заметил. Только после того, как староста первый пригубил напиток, проводник тоже взял кубок в руку и толкнул принца.

Они ели и пили много и обстоятельно. Принц, непривычный к крепкому элю, даже немного захмелел. Чего добивался староста, желая напоить гостей, догадаться было невозможно, но, когда пришло время осмотра невест, Бриан чувствовал приподнятое настроение, и мир вокруг уже не казался таким убогим, как раньше.

Девушек подводили к нему одну за другой. Он бросал на них беглый взгляд, согласно кивал и давал отмашку рукой. Невесты казались ему все на одно лицо: приземистые и темноволосые смуглянки, с кожей, продубленной и закаленной летним солнцем. Эти дети природы целыми днями обрабатывали поля, ухаживали за скотом, делали домашние заготовки, которые потом поступали в закрома королевской казны и кормили двор.

Они смотрели в землю, не смея поднять глаза на господина, и плакали. Бриан видел дорожки слез на их щеках, и неприятное чувство шевелилось в душе.

Лишь одна смотрела смело, в ее темных зрачках играли смешинки, но, когда от неловкого движения шаль упала с головы, Бриан содрогнулся: настолько ужасным было ее лицо. А еще девчонка, не зная страха, дерзила. Он четко слышал ее слова, брошенные отряду вслед на дороге и перед осмотром, но выпитый эль бурлил в крови и делал его добродушным и щедрым.

«Пусть живет, — подумал он, отворачиваясь к новой невесте. — Ее и так боги наказали за строптивость».

Вот только он не представлял, какой солдат соблазнится на это чучело. Разве что самый больной и слабый.

«Б-р-р-р! Ну и уродина!» — он нет-нет, да и возвращался мыслями к девушке. Один раз даже поискал ее глазами, заметил, как она забралась в крытую повозку и приказал проводнику:

— Эту девицу выпускайте только ночью, чтобы не пугала остальных.

— Будет сделано, господин.

Наконец Бриан вскочил на коня и в последний раз окинул взглядом деревенскую площадь. Тихий плач, причитания, стоны раздавались со всех сторон, они сливались в единый гул, который то взлетал волной к небу, то падал резко на землю и затихал, чтобы через секунду подняться вновь.

Мороз по коже бежал от этого ужасного прощания. Бриан поторапливал проводника и старосту, хотел тронуться в путь, не медля. Он чувствовал неловкость и стыд из-за того, что девушек отрывали от дома, от родной семьи, везли в неизвестные дали, выставляли напоказ на Ярмарке, чтобы соблюсти жестокий древний закон.

«Зачем все это? — думал он, глядя на деревенских простушек. — Как несправедливо! Это надо изменить!»

Но у него сейчас не было ни силы, ни власти, чтобы спорить с отцом и братьями, поэтому он просто принимал товар, краем глаза видел местных жителей, которых становилось все больше вокруг площади, слушал нарастающий гул возмущенных голосов и мечтал поскорее убраться из этой деревни, пока кипящий поток народного гнева не перелился яростной атакой на головы сборщиков.

Теперь он понимал, почему король настоял вместо обычных чиновников послать вооруженный до зубов отряд стражников. Бриан нюхом воина чувствовал, что боевые навыки ему здесь пригодятся.

— Дор-о-о-о-гу! — закричал проводник, и караван повозок тронулся в путь.

Новый всплеск плача оглушил, потянул за собой.

Бриан не мог больше находиться в толпе, вихрем пронесся вдоль повозок и колонны сельчан, вырвался вперед и поскакал по дороге.

— Господин, осторожно! — закричал проводник, но принц его не слушал.

Потянулись однообразные дни. День обоз находился в пути, а вечером проводник устраивал привал. Из осторожности он выбирал места, с трех сторон защищенные либо холмом, либо рекой, либо каменной грядой. Четвертую сторону охраняли стражники. Смена караула была каждый час и строго соблюдалась.

Принцу разбивали небольшой шатер, где он мог смыть с себя пыль, отдохнуть и перекусить. Первые две ночи он почти не спал, прислушиваясь к гулу леса, вдоль которого они шли, но все было мирно, и он успокоился. Караван приближался к горам.

— Регул, — обратился он к проводнику на третью ночь. — Приведи ко мне пару девушек.

— Хотите первым снять пробу? — засуетился тот.

Принц растерялся. Он планировал только поговорить с невестами, узнать их поближе, чтобы потом, когда они прибудут в столицу, подобрать им хороших солдат из своей армии. Неприятное чувство вины сжигало изнутри, не давало покоя. Он принц этой страны, а значит, тоже отвечает за идиотские законы.

— А что? Другие командиры снимали? — осторожно поинтересовался он.

— Конечно. И сборщикам давали побаловаться. Столько юных женщин везем! — он придвинулся ближе и зашептал: — Стражники уже поглядывают на невест. Жалко же, что такое богатство достанется неизвестно кому.

Бриан вскочил, сжимая рукоятку меча. Он думал о совести, о вечном, об отмене закона, а его сопровождавшие мечтали поживиться на дармовщинку.

— Только посмейте тронуть хоть одну невесту! — тихо, чеканя каждое слово, прошипел Бриан. — Только попробуйте!

Взгляд проводника заметался.

— Да я что? Я ничего. Это все стражники, — забормотал он и попятился к выходу. — Так, кого вам привести первой?

И Бриан, не задумываясь, вдруг выпалил: