Он - море

Я отодвинула тарелку и вышла из столовой. Замок был тихим. Слишком тихим. Где-то в коридорах гулял ветер, и от этого становилось ещё неуютнее. Я побрела по галерее, разглядывая гобелены, которые висели на стенах вдоль всего коридора.

Они были старыми. Очень старыми. Вышитые серебряной и золотой нитью, местами выцветшие, но всё ещё яркие. На одном был изображён огромный корабль с раздутыми парусами, на другом — битва с чудовищем, у которого было множество щупалец, обвивающих мачту. Я задержалась у этого гобелена, разглядывая детали. Чудовище выглядело живым. Его глаза — тёмные, пустые — казалось, смотрели прямо на меня.

На соседнем гобелене был морской змей — левиафан. Длинное гибкое тело, переливающаяся чешуя, голова с острыми зубами. Он был изображён в момент битвы: вокруг него пена, водовороты, а на спине — маленький силуэт всадника с копьём. Я не знала, кто это был, но чувствовала, что эта картина хранит в себе целую историю.

Я перешла к следующему гобелену. На нём был изображён прибрежный город — белые дома, узкие улочки, синее море на фоне. У самого берега стояла девушка в длинном белом платье и смотрела вдаль. Или она ждала кого-то. Или прощалась.

Я провела пальцем по вышитому шёлку, чувствуя, как под пальцами проступают нити — тонкие, как волоски. Я стояла, глядя на эту картину, и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное.

Она ждала. Ждала кого-то, кто не вернулся. Или кого-то, кто ушёл в море.

Я отвернулась. Пошла дальше по галерее, но остановилась у окна. За ним было море. Серое, бушующее, с белыми барашками волн, которые разбивались о скалы внизу. Ветер был сильным, и я слышала его завывание даже через толстые стены.

Что же будет, если это всё не прекратится?

Я задумалась. А если проклятие не снять? Если я останусь здесь навсегда? Что будет с Геральтом? Он же не продержится долго без меня. Макс? Он, конечно, покормит его, но... но Геральт привык ко мне. Я — его человек. Его хозяйка. А я здесь, в этом чужом мире, где всё пропитано сыростью и солью, где утром солнце, а вечером туман, где я не знаю никого, кроме одной ворчливой ключницы и бородатого брауни.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

«А если я не вернусь?»

Мысль была холодной, как это стекло. Я почувствовала, как по спине пробежал страх.

Нет, я вернусь. Я должна вернуться. Макс... интересно, он уже заявил в полицию о моей пропаже или думает, что я сбежала от него с каким-нибудь любовником на Мальдивы…глупости какие.

Я открыла глаза и посмотрела на отражение в стекле — бледное, испуганное, с влажными глазами. Я не плакала. Я просто замерла на мгновение, ощущая, как внутри тяжелеет.

Я отодвинулась от окна и пошла дальше, стараясь не думать об этом. Но мысли лезли в голову, как вода в трюм корабля. Я вспоминала Макса, его лицо, его голос. Он звонил мне, когда я была на работе? Да, иногда. Писал? Редко. Вечно занят. И теперь я здесь, в мире, где нет телефона, нет интернета, нет связи. И я даже не знаю, заметил ли кто-нибудь, что меня нет.

Я остановилась у следующего гобелена. На нём был изображён замок на скале, окружённый туманом. Похоже на тот, в котором я сейчас живу. Только на гобелене он выглядел величественным и живым — с огнями в окнах, с людьми на стенах. А теперь он был мрачным, сырым и пустым.

Я провела рукой по вышитой ткани, чувствуя под пальцами шершавые нити.

Как же я попала в эту историю? Я же просто хотела почитать книгу. Обсудить её с девчонками. Посмеяться над глупой героиней, которая бросилась в объятия тёмного лорда. А теперь я сама стала такой героиней. Только без любви, без приключений, без магии. Я просто сижу в чужом замке и жду, пока кто-то решит мою судьбу.

Я расправила плечи и пошла дальше. В конце коридора я увидела ещё один гобелен. Он был меньше остальных, и на нём был изображён человек — не фейри, не левиафан, а просто человек. В плаще, с посохом, стоящий на берегу уходящего моря. Я подошла ближе, вглядываясь в лицо. Оно было уставшим, но с лёгкой улыбкой. Как будто он смотрел туда, откуда все уходят, и не боялся.

Я задержалась у него дольше, чем у других.

«Может быть, я тоже так смогу?» — подумала я. — «Смотреть вдаль и не бояться».

Я вздохнула и отошла от гобелена. Замок по-прежнему был тих. Где-то вдалеке звякнула дверь, и я услышала шаги. Я пошла на звук, но никого не встретила.

Только море продолжало шуметь за окнами. И в этом шуме мне слышалось что-то тревожное. Что-то, что ждало меня впереди.

Ночью разразился шторм.

Я проснулась от того, что ветер ворвался в спальню. Окно, которое я оставила приоткрытым, распахнулось настежь, и в комнату хлынул холодный, мокрый воздух, пропитанный солью и водяной пылью. Дождь хлестал в стены, заливая подоконник и пол. Где-то внизу волны бились о скалы с такой силой, что стены замка дрожали.

Я вскочила с кровати, чувствуя, как ступни касаются мокрого ковра. Очки валяются где-то на тумбочке, да и в темноте я ничего не видела — только яркие вспышки молний, которые разрывали небо, и тени, танцующие на стенах.

Я бросилась к окну, но ветер был слишком сильным. Он дул в лицо, обжигая холодом, и я едва могла удержать створки. Мокрые волосы прилипли к лицу, и я чувствовала, как по шее стекает вода.

— Твою же мать! — крикнула я, но мой голос потонул в рёве ветра.

Я изо всех сил держала окно, пытаясь закрыть его, но ветер вырывал его из рук. Внизу, где-то далеко внизу, волны с грохотом обрушивались на скалы. Я не видела их, но слышала — как рёв, как дыхание огромного зверя, который просыпался и требовал, чтобы его впустили.

Я закрыла окно, опустила засов и прислонилась к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в груди, в ушах стучала кровь. Я была мокрой, замёрзшей и напуганной до чёртиков.

В этот момент я поняла, что жутко боюсь. Не просто испугана, а по-настоящему, глубоко, до дрожи в коленях. Я была одна в огромном замке, на краю мира, где вокруг — только бушующее море и ветер, который мог снести всё на своём пути. Я не знала, что происходит там, на берегу. Я не знала, вернулся ли Люциус, не знала, живы ли рыбаки в деревнях, не знала, что будет дальше.

Я прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как вода стекает по лицу и капает с подбородка. Дрожь пробегала по телу. Где-то вдалеке снова разорвалось небо, и свет молнии на мгновение осветил комнату. Я сделала шаг и увидела своё отражение в мокром стекле — бледное, с дикими глазами и мокрыми волосами, похожее на привидение.

Я почувствовала, как внутри поднимается паника. Что, если этот шторм никогда не кончится? Что, если море выйдет из берегов и смоет замок? Что, если я останусь здесь одна и никто не придёт?

Я заставила себя сделать глубокий вдох.

— Ты не одна, — прошептала я. — Ты в замке. Он стоит сотни лет. Он выдержит и этот шторм. А ты переживёшь ночь. Просто переживи ночь.

Я натянула на себя влажное одеяло, забралась обратно в кровать и прислушалась к шуму ветра. За окном всё бушевало. Где-то в коридорах гулял ветер, и звуки шагов, казалось, раздавались со всех сторон. Но я знала, что это просто ветер. Просто ветер.

Я закрыла глаза и постаралась уснуть. И в какой-то момент я провалилась в тяжёлый, тревожный сон, полный звуков волн и рёва ветра.

Утром я открыла глаза в тишине.

Шторм стих. Было слышно только, как вдалеке плещутся волны, но их шум был спокойным, даже мирным.

Я села на кровати и посмотрела в окно. Оно было мокрым, но через стекло я видела ясное небо и спокойное море. Ни облака, ни ветра, ни дождя. Как будто ничего не случилось.

Я встала и подошла к окну. Внизу, далеко под обрывом, волны были высокими, но спокойными. Пляж был пуст.

Я перевела дыхание и почувствовала, как страх уходит. Ночь прошла. Шторм ушёл. А я была здесь.

Я открыла окно и впустила в комнату свежий воздух. Воздух был чистым, почти прозрачным. Я наклонилась, опираясь на подоконник, и увидела, как солнце пробивается сквозь облака.

Я сидела у окна в малой столовой, когда услышала шаги и голоса. Много голосов. Они доносились из главного холла — гулкие, уставшие, но живые. Я встала и вышла в коридор.

Они возвращались. Люциус и Дэниз. За ними — человек пять или шесть фейри из гарнизона. Все в мокрых плащах, грязные, с темными кругами под глазами, но на лицах — облегчение. Дэниз что-то говорил, усмехаясь, и Люциус качнул головой, не улыбаясь, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталое тепло.

— Смыло всё, я же говорил, — сказал Дэниз, стягивая мокрый плащ. — Ни следов, ни обломков. Море не оставляет улик. Надо было искать до шторма, а не после.

— Мы искали до шторма, — ответил Люциус устало. — И после. И во время. Ты сам видел, что мы обошли всё побережье.

— Видел. Но ничего не нашли. Как будто всё испарилось.

Маргарета уже суетилась вокруг них, снимая с их плеч мокрые плащи, протягивая сухие полотенца и ругаясь:

— Вы что, решили утонуть? Вы промокли до костей! Оба! Садитесь, я сейчас принесу горячий суп. А вы, — обратилась она к остальным фейри, — Идите за мной на кухню.

— Маргарета, ты кудахчешь как курица наседка, — усмехнулся Дэниз, принимая из её рук полотенце и вытирая мокрые волосы. — Спасибо. Есть что-нибудь перекусить?

— Садись, я подам, — проворчала она, но я заметила, как она украдкой улыбнулась.

Люциус сел за стол, и я увидела его лицо. Он выглядел уставшим до предела — тени под глазами, чешуя на шее казалась более заметной, а кожа — бледнее обычного. Он потёр виски, как будто голова болела, и Дэниз тут же хлопнул его по плечу:

— Не кисни. Мы живы, деревня цела, сегодня пропала всего одна лодка. Переживём.

Люциус поднял на него взгляд и почти улыбнулся.

— Ты всегда видишь хорошее, даже когда его нет.

— А что ещё остаётся? — пожал плечами Дэниз. — Ныть? Это не мой стиль.

Они говорили легко, по-дружески, как будто знают друг друга уже не один десяток лет. А может и сотню. Сколько там живут эти фейри? Я видела это по их взглядам, по тому, как они перекидывались короткими фразами, без лишних объяснений. Дэниз шутил, Люциус качал головой, но в его глазах не было холода. Только усталость и теплота, которую он никому больше не показывал.

Я стояла у двери, чувствуя себя чужой. В этой картине не было места для меня. Два друга, вернувшихся с опасного задания, и старуха, которая заботилась о них, как о собственных сыновьях.

Дэниз заметил меня и коротко усмехнулся.

— А, Мари. Ты не спишь? А мы вот вернулись. Славная ночка была. Я такую красоту видел — волны выше замка. Ты не боялась?

— Боялась, — честно призналась я. — Думала, замок смоет.

— Он стоит уже пятьсот лет, — сказал Люциус, не глядя на меня. — Переживёт ещё один шторм.

Маргарета поставила на стол дымящийся суп и тарелки с хлебом. Дэниз сразу принялся за еду, Люциус медленно поднёс ложку ко рту, но я видела, что он почти не ест. Просто сидит, смотрит в тарелку.

— Ты не будешь есть? — спросила Маргарета.

— Не хочу, — ответил он.

— Надо есть, — сказал Дэниз, набив рот. — Завтра снова выходим. Нужно проверить дальние деревни.

— Я поем позже, — сказал Люциус, вставая.

Он вышел из столовой, и я услышала, как его шаги затихают в коридоре. Дэниз проводил его взглядом, потом посмотрел на меня и улыбнулся, но в его улыбке была усталость.

— Он всегда так, — сказал он. — Когда проклятие становится хуже, он перестаёт есть. Это пройдёт.

Маргарета вздохнула и покачала головой:

— Ничего не пройдёт, пока не снято проклятие. — Она перевела взгляд на меня. — А для этого, человеческая женщина, тебе надо будет многое понять. И принять.

Я смотрела на них и чувствовала, что ещё немного — и я окажусь внутри этой истории глубже, чем хотела бы.

На следующий день Люциус и Дэниз снова уехали. Я видела, как они спускались к калитке, как садились на ящериц, как Дэниз что-то говорил, усмехаясь, а Люциус кивал, и они исчезли за поворотом.

Я осталась одна.

Снова.

Я стояла у окна в своей комнате и смотрела, как они уезжают. Море было спокойным, небо — серым, и весь мир казался таким же серым, как эта бесконечная вода. Я смотрела на пустую дорогу, ведущую к деревне, и чувствовала, как внутри закипает глухое, тягучее раздражение.

Я снова одна. В этом замке. С красивыми платьями, сытной едой и ролью «ценной человеческой женщины», которую никто не удосужился просветить, что ей делать дальше.

Прошла неделя. Люциус ненадолго появляется в замке и снова уезжает. Я слоняюсь без дело в томном ожидании. Ну сколько можно?!

Я спустилась на кухню. Маргарета стояла у плиты и помешивала что-то в большом котле. Я села за стол и уставилась на неё.

— Маргарета!

— Ммм, — отозвалась она, не оборачиваясь.

— Когда я смогу вернуться домой?

— Когда Люциус решит, — ответила она, помешивая варево.

— Он снова уехал! — я повысила голос. — Мне сказали, что я — «чистый сосуд», что я должна провести какой-то ритуал. И всё! Я не знаю, что я должна делать! Как мне помочь снять проклятие! И сколько мне ещё ждать!

Маргарета повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но я заметила в глазах тень сочувствия.

— Я знаю, что тебе тяжело, девочка. Но я не могу решать за Люциуса. Он сам решает, что делать и когда.

— Он уехал! — выкрикнула я, вставая. — Он просто уехал! Оставил меня здесь, как вещь! Как какую-то ценную посылку, которую он не знает, куда пристроить!

Я начала ходить по кухне, чувствуя, как гнев поднимается изнутри, захватывая всё моё тело.

— Мне дали красивое платье и туфли, накормили, сказали, что я важна. А по факту — я просто сижу в этом замке и жду, пока кто-то решит мою судьбу! У меня вообще-то тоже есть своя жизнь и дела! Я не могу сидеть здесь и ждать, пока его величество соизволит вспомнить, что я вообще существую!

Я остановилась и посмотрела на Маргарету.

— Я знаю, что я должна сделать. Я должна идти.

— Оо и куда же, интересно узнать? — ухмыльнулась она.

— Ещё не решила, — призналась я. — Но сначала я поговорю с тем, кто притащил меня сюда. С тем, кто сказал «пойдём в замок, там тебе помогут». С тем, кто запер меня здесь.

Маргарета подняла бровь.

— Бормотун?

— Он самый, — сказала я. — Он меня сюда притащил, он будет отвечать.

Я развернулась и вышла из кухни. Маргарета ничего не сказала мне вслед и только рассмеялась.

- Смейся, смейся. Сейчас этому мелкому непоздоровится.

Я шла по коридорам замка, и моя злость росла с каждым шагом. Бормотун. Маленький, хитрый брауни, который сказал: «В замке тебе помогут». Он знал. Он знал, что я не просто гостья, что меня будут держать здесь. Он обманул меня. Сейчас я ему навтыкаю. Мне хотелось на ком-то сорвать свою злость.

Я начала его искать. Заглядывала в комнаты, в кладовые, заглядывала под лестницы.

— Бормотун! — крикнула я в пустоту. — Выходи, я знаю, что ты здесь!

Тишина.

Я пошла дальше. В конце коридора я увидела небольшую дверь — она была полуоткрыта. Я толкнула её и вошла внутрь. Это была маленькая комнатка, заставленная старыми вещами, сундуками и книгами. В углу стоял стул, и на нём лежала серая войлочная шапка.

Я узнала её. Это была шапка Бормотуна.

— Бормотун! — крикнула я. — Я знаю, что ты прячешься здесь. Выходи! Или я начну искать тебя по-другому!

Из-под стола раздалось шуршание. И через несколько секунд из темноты показалась голова с огромной бородой и хитрющими глазами.

— Что ты орёшь, человеческая женщина? — проворчал он, выбираясь. — Я, между прочим, отдыхаю после важных дел. Не всё же мне за порядком в замке следить, пока хозяин отсутствует.

— Значит, ты ещё и отдыхаешь, пока я тут сижу в этом замке, в долбанной клетке! — закричала я. — Ты притащил меня сюда! Ты обманул меня! Сказал, что здесь мне помогут, а теперь я просто сижу и жду! Никто не знает, что мне делать! А ты просто прячешься под столом!

Он поднял руки вверх, будто сдаваясь.

— А ну не кричи! Я хотел как лучше. Ты — редкая вещица. Чистая человеческая женщина в мире фейри — это большая ценность. Так что я решил, что доставлю тебя к хозяину. Это же логично: он богатый, сильный, у него есть замок. Он может тебя защитить.

— Защитить? — я почувствовала, как у меня вскипает кровь. — От кого защитить? От самой себя? Мне нужно домой! А ты запер меня здесь, и теперь я «вещица»!

Бормотун замялся.

— Ну, ты не вещь, ты... гостья. Дорогая гостья. Люциус о тебе позаботится.

— Да он даже не знает, что со мной делать! Он уехал! Просто уехал!

Я упала на стул и закрыла лицо руками. Меня трясло от злости и бессилия.

Бормотун подошёл ближе и осторожно коснулся моего плеча.

— Эй, не плачь. Я помогу тебе, если смогу. Но ты должна понять: ты здесь не просто так. Ты — его единственный шанс. Если ты уйдёшь, он погибнет. Просто дай ему еще немного времени, мы так долго тебя искали, что уже и не верили, что это случится. Ему нужно решиться.

— Решиться на что? — изумилась я.

— Нуу на ритуал, там не так всё просто…

И тут до меня начало доходить. Ритуал. Женщина. Не может решиться. Что обычно делают с женщинами в ритуалах…О нет. Что, если в этом ритуале есть ещё кое-что, о чём мне не говорят?

Я смотрела на Бормотуна, и в моей голове одна за другой проносились картинки из прочитанных книг. Древние обряды. Жертвоприношения. Кровь. Человеческая жизнь, отданная ради спасения другого. Чистый сосуд — это же не просто «без магии». Это тот, кого можно наполнить. Или опустошить.

Я медленно встала. Бормотун поднял на меня глаза, и в них мелькнула тревога.

— Ты куда? — спросил он.

— Мне нужно подумать, —ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В одиночестве.

Я вышла из комнаты, закрыла за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я сделала глубокий вдох. Выдох.

Бежать. Мне точно нужно бежать из этого ужасного места.

Никаких ритуалов. Никаких сделок с фейри. Я вернусь в то место в лесу, где очнулась. Я найду дорогу домой. Сама. Без их помощи, без их «чистых сосудов» и жертвоприношений. Пусть они сами разбираются со своим проклятием, со своим морем, со своими чудовищами. Я не хочу быть чьей-то жертвой.

Я выпрямилась, поправила платье и пошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось. Я смотрела на окно, за которым шумело море, и чувствовала, как внутри закипает решимость.

Глава 4. Стены

Наступил вечер. Я проследила, что Маргарета вышла из кухни, и двинулась туда. Сердце колотилось где-то в горле, каждый скрип половицы казался громом, но я двигалась быстро и бесшумно — насколько могла.

Очаг уже погас, только угли ещё тлели, разбрасывая по углам тусклый красный свет. Я огляделась и быстро нащупала в темноте то, что искала: краюха хлеба, кусок сыра, пара твёрдых лепёшек. Всё это я завернула в чистую тряпку, которую сняла с вешалки у двери. Сверток получился плотным и увесистым — хватит на пару дней, если экономить.

Я уже собиралась уходить, когда заметила на полке большой кувшин с водой. Тоже пригодится. Я налила себе в кожаную флягу, которую нашла на столе — видимо, Маргарета оставила её сушиться после мытья. Фляга была старой, потёртой, но чистой. Я закрутила крышку и сунула в узелок. Оружие. Мне нужно оружие. На всякий случай я взяла еще небольшой кухонный нож.

Всё. Теперь только выбраться из замка.

Я бесшумно поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Сердце всё ещё стучало. Узелок я спрятала под кроватью — на видное место не класть, мало ли кто заглянет.

Потом я вспомнила про обувь. Маргарета говорила, что оставила мои кожанные кроссовки. Должно быть они в сундуке. Я опустилась на колени и открыла крышку. Внутри лежало несколько платьев, тёплый плащ и... мои кроссовки. Они были здесь. Старые, потёртые, с засохшей грязью на подошвах. Мои.

Я взяла их в руки, чувствуя, как к горлу подступает странный комок. Это была просто обувь. Но она была моя. Из моего мира. Единственное, что осталось от той жизни, кроме воспоминаний о коте.

Я надела кроссовки и завязала шнурки потуже. Чувство было странным — как будто я снова стала собой, прежней Мари, которая не знала, что такое заколдованные замки и чужое море за окном.

Осталось только дождаться рассвета.

Я села на кровать и прислушалась. В замке было тихо. Где-то далеко слышались шаги, но они стихли. Щелчок замочной скажины. Это Маргарета заперла дверь на ночь. Ветер только изредка шевелил шторы, и я чувствовала, как время тянется медленно, вязко, как смола.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я проверила узелок ещё раз: хлеб, сыр, лепёшки, вода. Всё на месте. Канат, который я заранее приготовила из простыней и штор, лежала в ногах кровати. Я потянула его — держит. Узлы я проверила трижды, но всё равно перевязала каждый.

За окном небо потемнело. Луна скрылась за тучами, и я поняла, что это мой шанс. Темнота — лучший союзник.

Я ждала, прислушиваясь к звукам замка. Где-то внизу хлопнула дверь. Потом стихло. Я ждала. Лучшее время для побега это предрассветные сумерки. Ночью я бы с этой скалы не спустилась: свернула бы себе шею ещё до того, как брауни успел бы сказать «ой». А тут, в этом сером свете, можно было разглядеть трещины, выступы, мох — в общем, всё то, за что полагается хвататься, если не хочешь стать пятном на пляже.

Я сидела на кровати, одетая, поверх одеяла, и слушала тишину. Точнее, не тишину, а её маленькие детали: скрип половицы за стеной, шорох, будто кто-то тряпкой водит по полу. Брауни. Он всегда делал этот обход перед рассветом. Я уже третий день отмечала галочками в голове его маршрут: сюда — скрип, туда — шорох, потом тишина. Как расписание автобуса, только вместо остановок — углы коридора, а вместо кондуктора — невидимый домовой, который терпеть не может беспорядок.

А потом за дверью я услышала тихое, но отчётливое бормотание:

— Я, между прочим, брауни. Помощник самого Люциуса. А не какая-то там прислуга, чтобы за всеми подтирать. Раскидали тут, понимаешь, грязь среди ночи...

Бормотание удалилось вместе с шагами. Я сидела на кровати и улыбалась в темноте, как идиотка.

У меня была гениальная стратегия: оставить ему грязную тряпку. Прямо у двери. Мокрую, с пятном от сажи. Не потому что я злая, а потому что в книгах про фейри это работает: брауни не может пройти мимо грязи. Ему физически плохо от неё становится. В конце концов, я попаданка — мне положено знать такие вещи.

Скрип стих. Шорох удалился. Тишина.

— Так, Мари, — сказала я себе шёпотом, потому что вслух было страшнее, — сейчас или никогда.

Ещё раз проверяю свой канат: «Надеюсь, швея, которая делала эту простыню, любила свою работу». Узлы держались. Вроде. Наверное. По крайней мере, они выглядели так, будто верят в своё предназначение.

Я высунулась в окно. Обрыв уходил вниз, как чья-то плохая идея. Метров двадцать пять, может, больше. А верёвки у меня было… ну, скажем так, ровно столько, чтобы почувствовать себя альпинисткой-любительницей, которая забыла взять половину снаряжения.

«Ладно, — подумала я, — последние десять метров пролезу по скале, как горный козёл. Только без копыт и с паникой в глазах».

Окно открылось с жалобным скрипом. Я замерла. Сердце стучало так громко, что, казалось, брауни мог услышать его даже в подвале. Но за стеной было тихо. Видимо, тряпка сработала: он сейчас где-то возился с ней, мысленно ругаясь на человеческую небрежность.

Я обвязала простынь вокруг ножки кровати — дубовой, тяжёлой, с резными рыбками, которые смотрели на меня с осуждением: «Ты серьёзно? С этой скалы? В твоих городских кроссовках?» Но кровать стояла намертво. Я потянула. Держит. Мешок с едой я привязала на свободный конец верёвки, так она будет меньше раскачиваться, и мне не придётся держать свёрток в руках.

Потом я села на подоконник, свесила ноги наружу и поняла одну важную вещь: я очень не люблю высоту. Вообще. Даже дома балкон шестого этажа вызывал у меня желание держаться за перила двумя руками и не смотреть вниз. А тут… тут не было перил. И балкона. И даже намёка на безопасность.