Душа по имени Шуля

— Душа по имени Шуля… — вдруг совершенно неожиданно, словно по какому-то наитию, вырвалось у меня.

Шуля тогда ничего не ответила на эту фразу. Она просто посмотрела на меня каким-то особенным, долгим, проникающим в самое сердце взглядом и очень тепло улыбнулась. А затем, словно вернувшись к нашему прерванному разговору, она удивленно и с большим интересом спросила:

— Да, можно… меня бабушка называет Шуля… Как ты узнал?

— Ну… с твоей бабушкой я точно не знаком, — отшутился я, пытаясь разрядить обстановку.

— Это… Это уж точно… — звонко рассмеялась она.

— Шуля… это же еврейское имя? — продолжил я свои расспросы.

Она в очередной раз удивленно посмотрела на меня. Видимо, она совершенно не ожидала, что я могу разбираться в происхождении еврейских имен.

— Да, еврейское… — подтвердила она. — У моей бабушки в роду были еврейские корни, и ей очень нравится это имя.

— Ну… тогда у меня есть тост, — сказал я и плавно поднял свой бокал. — За наших бабушек, здоровья им и долгих лет жизни.

Мы легонько чокнулись над столиком. Шуля сделала глоток своего коктейля, я выпил коньяк. Она смотрела на меня поверх бокала и улыбалась. Было совершенно очевидно, что мой тост пришелся ей по душе.

— Дэвид, повтори нам, пожалуйста, — попросил я, повернув голову и обращаясь к бармену.

Дэвид понимающе кивнул мне из-за своей стойки, и буквально через пару минут очередная порция напитков уже стояла на нашем столике. В это самое время парочка, которая весь вечер тихо сидела в дальнем, темном углу бара, наконец поднялась со своих мест. Они прошли мимо нас к выходу, вежливо попрощавшись с нами и с барменом.

Теперь мы остались абсолютно одни в просторном, безлюдном помещении бара. Разумеется, не считая тактичного бармена, который старался быть незаметным. Я снова бросил взгляд в панорамное окно. На часах было уже далеко за полночь. Бушевавший недавно дождь полностью прекратился. Улица внизу была совершенно пустынна, в свете ночных фонарей блестел лишь мокрый асфальт. Не было видно даже редких машин. Вокруг царили удивительная тишина и спокойствие, а из динамиков продолжала негромко литься приятная музыка.

Шуля мягким движением руки щелкнула выключателем, и небольшая настольная лампа погасла, погрузив наш столик в интимный полумрак. Внимательный Дэвид, сразу заметив это, бесшумно подошел к нам и зажег стоявшую в центре столика толстую свечу. Девушка с достоинством поблагодарила его легким, едва заметным кивком головы.

— Так что же тебе еще нравится, кроме фантастики? — с неподдельным интересом повторила свой вопрос Шуля, глядя на меня сквозь теплое пламя свечи.

Я опять с интересом посмотрел на нее. В этом мягком, танцующем свете свечи Шуля казалась еще красивее, еще загадочнее. От выпитого сладкого коктейля на ее бледных щеках проступил приятный, едва уловимый румянец, а в глубине глаз заплясал какой-то совершенно новый, озорной блеск. Признаться честно, я и сам уже отчетливо чувствовал, как крепкий алкоголь начинает слегка кружить голову. Коньяк, выпитый на абсолютно пустой желудок, давал о себе знать. Мои сиротливые бутерброды, которые так заботливо приготовил бармен, продолжали лежать на тарелке возле барной стойки. Но мне было почему-то ужасно неловко прерывать нашу волшебную беседу и банально жевать их в присутствии такой утонченной девушки.

Наша беседа текла легко и непринужденно. Мы говорили и говорили обо всем на свете, совершенно потеряв счет времени с тех самых первых минут нашего удивительного знакомства. Слово за слово, выяснилось, что Шуле было двадцать семь лет. Мне на тот момент было тридцать три года. Родилась моя новая знакомая под огненным созвездием Стрельца, двадцать третьего ноября, в одном из самых красивых и старинных городов Грузии, Кутаиси. Там прошло ее детство, там она училась в школе. А после выпуска юная, амбициозная девушка приняла смелое решение уехать в Латвию, в Ригу. Именно там в тысяча девятьсот девяносто первом году она успешно получила высшее образование, освоив специальность архитектора.

После окончания учебы Шуля так и осталась жить и строить свою карьеру в этом прибалтийском городе. Слушая ее, я поражался тому, насколько она была умна, глубоко начитана и как ярко блистала своим живым, острым интеллектом.

С каждой новой фразой открывались все новые поразительные факты: оказалось, что у нас с ней просто невероятно много общего. Даже наши профессиональные пути шли параллельным курсом, тесно соприкасаясь друг с другом. Она создавала красоту как архитектор, а я воплощал чертежи в реальность как инженер-строитель. Мы со смехом выяснили, что в школьные годы нам искренне нравились абсолютно одинаковые, казалось бы, сухие предметы: строгая физика, загадочная астрономия и требующее точности черчение. Удивительно, но даже любимые цвета в одежде у нас совпали с пугающей точностью: мы оба отдавали предпочтение благородному черному и глубокому бордовому оттенкам. Как покажет время, этот список совпадений будет только расти: позже выяснится, что наши идеальные завтраки состояли из одних и тех же блюд, мы оба находили покой в стихах Киплинга, любили музыку Шопена и питали слабость к скорости, обожая гонять на мотоциклах. Но до этих открытий было еще далеко.

В Литве Шуля находилась в долгой рабочей поездке. Как талантливый архитектор и руководитель проекта она лично курировала стройку и масштабную реконструкцию сети торговых домов. Ее объекты располагались сразу в трех крупных литовских городах: Вильнюсе, портовой Клайпеде и здесь, в Шяуляе. В те годы именитый бренд «Армани» только начинал агрессивно осваивать новые территории, стремительно набирая обороты на перспективном рынке стран бывшего Советского Союза, и Шуля была в самом центре этих масштабных процессов…

По мере того, как наш разговор набирал обороты, я с удивлением замечал, как накопившаяся дорожная усталость полностью растворяется без остатка. Первоначальная вежливая скованность двух случайных попутчиков исчезла сама собой, уступив место искреннему любопытству, а затем и глубокому притяжению. Совершенно неожиданно для самого себя я вдруг осознал, насколько мне приятно, легко и удивительно комфортно общаться с Шулей. В нашей беседе не возникало ни неловких пауз, ни малейшего напряжения. С каждой минутой я всё отчетливее чувствовал, как между нами исчезают абсолютно все невидимые преграды, уступая место тому самому мощному и необъяснимому внутреннему притяжению. Возникало стойкое, почти мистическое чувство, будто я знал ее всю свою жизнь, знал каждую интонацию ее голоса и каждый жест, хотя в реальности встретил только этой дождливой ночью.

Рядом с ней меня окутало удивительное, давно забытое ощущение настоящего дома, абсолютного покоя и душевного тепла. Это было самое настоящее дежавю, словно мы уже были вместе в какой-то другой, давно минувшей жизни, а сейчас по воле случая просто нашли друг друга вновь. Она оказалась тем самым редким человеком, рядом с которым отпадала всякая необходимость носить маски или пытаться казаться лучше. С ней я почувствовал себя полностью, на все сто процентов самим собой.

Глядя в ее глаза, я вдруг отчетливо понял, что, наверное, это и есть та самая вторая половинка, та единственная родная душа, которую людям крайне редко выпадает шанс встретить дважды на своем земном пути. Ведь мы всю свою сознательную жизнь неосознанно кого-то ищем, перебираем варианты, ошибаемся, а потом однажды совершенно случайно, в пустом ночном баре, вдруг встречаешь свое, бесконечно родное и близкое. В такие моменты человек искренне верит, что это чудо теперь останется с ним навсегда. Но, к великому сожалению, у жизни всегда есть свой собственный сценарий, и она неумолимо вносит в наши светлые планы свои жестокие коррективы…

Из этих глубоких философских размышлений меня вырвал затухающий свет на нашем столике. В какой-то момент я обратил внимание, что толстая восковая свеча, заботливо зажженная Дэвидом, уже почти полностью догорела и теперь слабо потрескивала в лужице расплавленного воска. Я поднял голову и посмотрел на большие настенные часы, висевшие на стене прямо над деревянной барной стойкой. Стрелки неумолимо показывали почти шесть часов утра.

Я перевел взгляд на большое панорамное окно и увидел, как над крышами Шяуляя уже неуверенно брезжил серый, прохладный осенний рассвет. Мы уже порядком устали от этого бесконечного марафона эмоций и ночных откровений. К тому же мне стало откровенно жалко нашего невольного и молчаливого стража, бармена Дэвида. Этот тактичный человек провел с нами практически всю ночь и из-за нашего затянувшегося разговора совершенно не мог закрыть заведение и уйти отдыхать.

Шуля вдруг посмотрела мне прямо в глаза, словно без труда прочитав все мои потаенные мысли. В наступившей тишине она протянула руку и мягко взяла мою ладонь. Ее кожа оказалась удивительно сухой и обжигающе горячей. В этом неожиданном прикосновении непостижимым образом сочетались трепетная нежность и какая-то скрытая женская властность. Я буквально замер от удивления, почувствовав, как от ее пальцев по моей руке мгновенно пробежала стайка мурашек. Поддавшись ответному порыву, я тоже очень осторожно коснулся ее своей свободной рукой, медленно и невесомо провел кончиками пальцев по гладкой тыльной стороне ее ладони и тут же почувствовал, как она едва заметно вздрогнула от моей ласки.

— Сашуля, пойдем по домам, уже поздно… или рано, — очень тихо и проникновенно произнесла она.

При этом она перевела свой взгляд в панорамное окно, за которым над городом уже неумолимо всходило осеннее солнце. От такого неожиданного, невероятно теплого и интимного обращения ко мне я совершенно растерялся, и, будучи полностью обескураженным ее искренностью, почти прошептал:

— Да… да, пойдем, конечно…

Мы неспешно встали из-за нашего столика. Я подошел к стойке и полностью рассчитался с терпеливым барменом, после чего мы вместе вышли из помещения ночного бара в прохладный холл гостиницы. Из нашего разговора я уже знал, что Шуля живет на самом верхнем этаже в просторном номере люкс. Разумеется, я решил проводить ее до самых дверей.

Подойдя к дверям лифта, я нажал на кнопку. Мы шагнули в кабину, и как только металлические двери с легким шумом закрылись за нашими спинами, отрезая нас от остального мира, произошло то, чего я никак не мог ожидать. Шуля вдруг сделала шаг вперед и всем телом неожиданно прижалась ко мне. Она крепко обвила своими красивыми руками мою шею, обдавая меня волной своего неповторимого парфюма, и горячо прошептала мне прямо на ухо:

— Поцелуй меня…

Лифт плавно поднимался вверх и наконец остановился на нужном двенадцатом этаже. Створки дверей бесшумно открылись, приглашая на выход. Однако мы даже не шелохнулись, продолжая стоять в полумраке кабины, крепко обнявшись. Мы стояли так какое-то время, забыв обо всем на свете, пока Шуля не нарушила эту звенящую тишину своим тихим вопросом:

— Мы завтра… вернее, уже сегодня, увидимся?

— А ты этого хочешь? — так же тихо и с замиранием сердца спросил я в ответ, боясь разрушить магию момента.

— Очень хочу… встретимся вечером… пока! — с искренней, радостной улыбкой выдохнула она.

С этими словами она мягко освободилась из моих объятий и сделала решительный шаг из лифта. Напоследок, уже находясь в коридоре, она грациозно обернулась, одарила меня еще одной теплой улыбкой и медленно исчезла в утреннем сумраке длинного коридора двенадцатого этажа.

Окончательно ошарашенный всем произошедшим, я еще какое-то время неподвижно стоял в пустой кабине лифта, пытаясь осознать реальность этого невероятного утра. Наконец, немного придя в себя, я нажал нужную кнопку и спустился на свой этаж. Зайдя в свой номер, я вдруг почувствовал, как на меня навалилось просто зверское чувство голода. Эмоциональное напряжение спало, и организм властно потребовал свое. Я отчетливо подумал, что на такой пустой желудок просто не смогу заснуть, несмотря на всю накопившуюся усталость и бессонную ночь.

Недолго думая, я решил вернуться обратно в бар. Слава богу, терпеливый Дэвид еще не ушел и только приводил зал в порядок. Я вновь привычно присел на высокий стул у деревянной барной стойки и с огромным аппетитом принялся уплетать свои давно остывшие бутерброды.

И, пока я с наслаждением утолял голод, наблюдавший за мной Дэвид вдруг задумчиво произнес:

— Странно… я Сулико уже очень давно знаю. Она уже несколько лет приезжает к нам по работе и почти постоянно вот так же вечерами сидит за этим столиком у окна. Поверь мне на слово, отбоя от настойчивых поклонников у нее никогда не было, но ты — первый мужчина, с кем она вдруг стала вот так открыто общаться.

Бармен замолчал, словно обдумывая свои собственные наблюдения, выдержал небольшую, многозначительную паузу и тихо добавил:

— За всё это долгое время я сегодня в первый раз услышал, как она смеется. Искренне надеюсь, что у вас всё будет хорошо…

— Я тоже на это надеюсь, — ответил я, посмотрев на этого внимательного человека с глубокой благодарностью за его важные слова.

Тепло попрощавшись с Дэвидом, я крепко, по-мужски пожал ему руку, вышел из притихшего бара и неспешным шагом пошел обратно к себе в номер.

За окнами гостиницы уже вовсю светлело небо. Начинался новый, свежий день этой удивительной осени. Жизнь продолжалась, но теперь в ней появилось что-то совершенно новое, невероятно важное и прекрасное…

Проснувшись после полудня, я почувствовал себя совершенно иначе. Привычная серость будней куда-то исчезла, уступив место легкому, волнующему предвкушению. Мысли то и дело возвращались к ночному бару, тонкому аромату духов Шули и тому головокружительному моменту в лифте.

Мы встретились вечером того же дня, как и договорились. Шуля спустилась в фойе гостиницы. Все такая же ослепительная, но теперь в свете вечерних огней ее красота казалась еще более теплой и земной. Следующие три дня больше не были просто сухой чередой событий. Они превратились в калейдоскоп живых, пульсирующих мгновений. Я помню, как мы сидели в крошечной кофейне, и она задумчиво водила кончиком пальца по краю фарфоровой чашки, ловя мой взгляд. Я помню наши долгие вечерние прогулки, когда наши плечи легко соприкасались при каждом шаге. Нам даже не нужно было постоянно разговаривать, чтобы чувствовать эту невероятную близость. Достаточно было просто переплести пальцы и молча идти вперед по блестящим от влаги улицам старого города. Мы практически не расставались…

На второй день нашего знакомства, в прекрасное солнечное утро, мы спустились завтракать в ресторан отеля. Погода стояла по-летнему теплая, воздух прогрелся до двадцати градусов, что для прибалтийского сентября было настоящим подарком. Но внезапно, как это часто бывает на Балтике, небо стремительно заволокло тяжелыми тучами, и на город опять обрушился теплый осенний ливень. Шуля подошла к большому окну, задумчиво посмотрела на хлещущие потоки воды и тихо спросила:

— Сашуль, ты любишь такой теплый дождь? Я очень люблю.

И тут я понял, что наши интересы совпали в очередной раз. Я ответил, что всегда обожал такую погоду, ведь именно в проливной дождь я вспоминал детство, когда мы гурьбой, забыв обо всем на свете, бегали по лужам.

Услышав это, Шуля вдруг встрепенулась. В ее глазах блеснул озорной огонек. Она решительно схватила меня за руку и со смехом потащила на выход. Выбежав из гостиницы на улицу прямо под этот ласковый, согревающий дождь, мы, недолго думая, сняли обувь, закатали мокрые штанины брюк и стали бегать босиком по огромным лужам. А потом мы долго стояли у самого бордюра на проезжей части. Вода бурлила, обтекая наши щиколотки, а мы обнимались и бесконечно долго целовались, не замечая ничего вокруг. Редкие машины осторожно притормаживали и старались объезжать нас стороной, пока один торопыга-водитель на полной скорости не окатил нас водой из лужи. Я рефлекторно попытался прикрыть Шулю своей спиной, но это мало помогло, и брызги накрыли нас с головой. Насквозь промокшие и перепачканные грязью, но безмерно счастливые, мы, громко смеясь, побежали обратно в гостиницу. Благо, успели отойти от нее совсем недалеко…

Сентябрь в Шяуляе в том году выдался действительно удивительно мягким и теплым. Мы часами гуляли по уютным улочкам старого города, шуршали опавшей листвой в тихих скверах и парках. Я взял на себя смелость стать ее личным гидом, с гордостью показывая знаковые места, которые были мне так хорошо знакомы. Мы бродили вокруг старинных зданий, разглядывали фасады, и здесь нам всегда было о чем поговорить, ведь Шуля была архитектором, а я инженером-строителем. Мы понимали друг друга с полуслова.

— Саш, ты только посмотри, какая интересная архитектура, — восторженно говорила Шуля, разглядывая старинные фасады. — Эти узкие окна, арки… В них столько истории.

— Тебе как профессионалу точно виднее, — улыбался я, любуясь тем, как горят ее глаза. — А для меня этот город — сплошные воспоминания. Вот, например, здание моего техникума, где я учился.

Мы остановились у знакомых мне стен.

— Часто сбегал с лекций? — с лукавой улыбкой спросила она.

— Бывало, — улыбнулся я. — Особенно весной, когда сидеть в аудитории было просто физически невозможно…

Мы двинулись дальше, и я стал рассказывать Шуле забавные истории из своего студенческого прошлого, а она слушала, чуть склонив голову набок, и ее глаза светились глубоким, искренним интересом. Во время одной из прогулок по центральной улице мы вышли к красивому старинному зданию, нижний этаж которого был частично скрыт за строительными лесами.

— Сашуль, смотри, — Шуля вдруг остановилась и с гордостью указала на высокие фасады, затянутые строительной сеткой. — Это как раз то место, над которым я сейчас работаю.

— Это твой проект? — я профессионально прищурился, оценивая масштаб.

— Да. Мой проект реконструкции, — кивнула она. — Здесь скоро откроется новый торговый дом бренда «Армани». Хочешь зайти посмотреть? Оценишь работу архитектора своим взглядом.

— Конечно, коллега, — улыбнулся я и галантно пропустил ее вперед.

Мы обошли леса и через временную дверь оказались внутри. Здесь царила та самая атмосфера рабочей стройки, которая была до боли знакома нам обоим: стойкий запах бетонной пыли, свежей грунтовки и влажной штукатурки. Помещение оказалось невероятно просторным, с высоченными сводчатыми потолками и массивными несущими колоннами. Рабочие уже заканчивали черновую отделку, и сквозь строительный хаос начали проступать элегантные, выверенные линии будущего роскошного бутика.

В центре зала, на импровизированном столе из сбитых досок, были развернуты ватманы с рабочими чертежами. Шуля уверенно подошла к ним, мгновенно преобразившись из романтичной девушки в серьезного специалиста.

— Хорошо придумано, — констатировал я, пока осматривал арочные проемы и сложную систему вентиляции под потолком. — Очень грамотно использовано пространство. Ты решила не прятать эту старую кирпичную кладку под гипсокартон?

— Именно! — вдруг оживилась Шуля, проводя тонким пальцем по линиям на чертеже. — Я подумала, что этот исторический контраст между суровым камнем здания и утонченным современным итальянским стилем придаст торговому залу особый шарм. Вещи от «Армани» будут смотреться здесь совершенно иначе. Как тебе такое решение?

Я подошел к ней вплотную, посмотрел на сложные, мастерски выполненные эскизы, а затем перевел взгляд на её вдохновленное лицо. В полумраке строящегося зала, со слегка испачканными мелом пальцами, в своей профессиональной стихии она казалась мне еще более притягательной.

— Очень хорошо, Шуля. Правда, — искренне ответил я. — Снимаю шляпу перед твоим талантом.

Она звонко рассмеялась, и ее заразительный смех эхом отразился от высоких каменных стен…

Позже, покинув стройку, мы вышли к великолепному католическому собору. Его шпили устремлялись высоко в осеннее небо. Не сговариваясь, мы подошли к массивным деревянным дверям и тихонечко зашли внутрь.

В храме, кроме нас, никого не было, и царила невероятная, звенящая тишина и благоговейный полумрак, разбавленный лишь светом, пробивающимся сквозь разноцветные витражи. Мы осторожно прошли по длинному проходу и сели на самые передние скамеечки. Величие высоких сводов и строгая красота алтаря завораживали. Мы долго сидели молча, не в силах оторваться от этой красоты, словно боясь нарушить святость этого места.

— Как здесь спокойно… — наконец прошептала Шуля, слегка наклонившись ко мне. — Такое чувство, что весь мир с его суетой остался где-то там, за дверями, а здесь… здесь только вечность.

И немного помолчав, она опять едва слышно продолжила, задумчиво глядя на мерцающие вдалеке свечи:

— Мне иногда кажется, что такие внезапные встречи, как у нас, происходят не просто так. Словно они нужны для того, чтобы оставить после себя нечто очень важное. Нечто живое и прекрасное, что будет жить даже спустя долгие десятилетия, совершенно независимо от нас самих.

Я смотрел в ее глаза и просто согласно кивал. В те дни я даже представить себе не мог, насколько пророческими окажутся эти тихие слова и какое именно невероятное чудо они предрекают…

Когда мы вышли из храма, на улице заметно похолодало и подул свежий прибалтийский ветер. Мы остановились на аллее парка. Я поежился от холода, приподняв воротник куртки.

Шуля вдруг шагнула ко мне совсем вплотную, сняла свой мягкий шарф и очень заботливо, в несколько нежных движений, повязала его мне на шею.

— Простудишься, Сашуля, — тихо произнесла она.

— А как же ты? — спросил я, глядя, как Шуля ласково расправляет складки ткани на моей груди.

— Ничего, я уже привыкла к этому климату, — ответила она.

Ее руки чуть задержались на моей куртке. Поддавшись непреодолимому порыву щемящей нежности, я медленно поднял руку, ласково провел раскрытой ладонью по ее прохладной щеке и заботливо поправил темную прядь волос. И Шуля ответила мне тем самым движением, которое за эти дни уже успело стать нашей маленькой, сокровенной традицией. Как и много раз до этого, она мягко перехватила мою ладонь своей рукой и невероятно нежно, прикрыв глаза, прижала ее к себе. В этом простом, повторяющемся жесте было столько любви, тепла и абсолютного доверия, что у меня перехватило дыхание. Я притянул ее к себе и поцеловал.

Этот поцелуй под желтеющими кронами деревьев был уже не таким внезапным, как ночью в лифте, а глубоким, долгим и осознанным…

В эти три дня мы говорили обо всем на свете, смеялись, пили кофе в маленьких кофейнях и снова гуляли, крепко держась за руки. Я ловил каждую ее улыбку, от которой появлялись те самые очаровательные морщинки в уголках ее губ. Я видел, как загорается ее лицо при каждой нашей встрече, как она неосознанно ищет мою руку, когда мы идем в толпе прохожих. Нам обоим было абсолютно ясно: то, что началось как случайная встреча в пустом ночном баре, стремительно перерастало в нечто огромное и важное.

С каждым часом, проведенным вместе, я всё яснее понимал, что потихоньку, но неотвратимо влюбляюсь в эту невероятную девушку по имени Шуля. То, что началось как случайный разговор под шум ночного дождя, стремительно меняло мою жизнь, и сопротивляться этому не было ни сил, ни малейшего желания…

Глава вторая. Двенадцать этажей над реальностью

Случайных совпадений не бывает. Мы сами привлекаем в свою жизнь тех людей и те события, которые нам необходимы.

Ричард Бах

Сентябрь 1996 года. Литва, г. Шяуляй.

Заканчивался третий день моего знакомства с Шулей. После ужина с ней в ресторане отеля я, как обычно, провожал ее. Мы всегда прощались в лифте на двенадцатом этаже. Однако в этот раз Шуля попросила проводить ее до дверей номера.

Пустой коридор двенадцатого этажа казался бесконечным. Мягкий ковролин гасил звуки шагов, создавая тишину и иллюзию вакуума, в котором существовали только мы вдвоем. Пока мы шли, внутри меня боролись два чувства: приятное оцепенение от недавних поцелуев с Шулей и нарастающее колючее волнение. Я никогда раньше не поднимался на этот этаж, поэтому буквально кожей ощущал его статусную тишину и предвкушение чего-то совершенно неизведанного.

Шуля остановилась у двери своего номера 1201, вставила ключ в замок, и звук поворота ключа в этой тишине для меня прозвучал словно выстрел. Я уже был готов, попрощавшись, развернуться и уйти, оставив этот вечер на пике легкой недосказанности, но рука Шули, теплая и неожиданно сильная, не дала мне это сделать. Держа меня за руку, она посмотрела мне в глаза и негромко сказала: