Эрида

Они умрут. Все до единого.

Медленно и мучительно.

E l’un l’altro si rode.

Один пожирает другого.

Данте написал это об Италии, разрываемой враждой. Но разве человек не устроен так же? Мы пожираем друг друга словами. Предательством. Завистью. Любовью, которая подталкивает к глупым поступкам.

Иногда руками, потрошащими внутренности.

Мне известно об этом лучше многих.

И всё же каждый раз, когда я смотрела на свои ладони, мне хотелось верить, что они не сделали меня таким же чудовищем, от которых я избавлялась.

Ад и правда пуст.

Все черти здесь...

Глава 4

Каждый день с того вечера в баре я посвятил тому, чтобы узнать, кто такая Татум Виндзор.

Возможно, я немного следил за ней.

Возможно, для меня немного взломали ее данные.

Возможно, на меня могли подать в суд, но давайте честно: никто не пойдет против одного из членов семьи Тюдор. Наши предки действительно занимали английский престол. Сейчас мы тоже занимали его, но метафорически.

Можно было и раньше догадаться, что Рэтт оставит ключ от бункера своей дочери. Это меняло мои планы. Убийство откладывалось до того момента, пока я не узнаю, где она прячет его.

Сделать это будет не так легко, как я думал.

Татум Виндзор была маленькой загадкой. Она умело скрывала свою вторую личность, поэтому никто даже не предполагал, что она и есть серийная убийца, о которой кричат все новостные источники.

У нее были странные привычки. Например, Татум грызла кончик волос и морщила нос, когда сидела на моих занятиях, выполняя задания. Она сдирала красный лак на ногтях, отвечая кому-то на сообщение. Когда подходила к трейлерному парку, где жила с матерью и отчимом, то переступала ворота только правой ногой, как какая-то суеверная ведьма.

Думаю, в другой жизни она и правда была ведьмой, маленькой Сабриной, только вместо кота и доброй улыбки у нее была омерзительная крыса и ухмылка, перед которой трепетали от страха даже мужчины.

Кстати, о крысе. Она проносила ее на занятия и подкармливала макаронами, которые брала в контейнере на обед. Я ненавидел этих грызунов, и, кажется, они меня тоже, поскольку не просто так эта маленькая стерва пыталась выпрыгнуть из ее сумки, когда я проходил мимо.

Что еще мне удалось узнать о Татум?

Она чертовски умело пробиралась под кожу и добивалась желаемого.

После ситуации в первый учебный день я понял, что ей от меня нужно. Пропуск в тайное общество или информация, которой я обладал. Она думала, будто я приехал в город, чтобы занять место погибшего Тайлера Бэйли, и я не стал убеждать ее в обратном.

Пусть подбирается ко мне ближе. Пусть ищет ответы.

Она не заметит, как я совершу последний удар.

Было забавно наблюдать, как она веселится с Эдгаром Гановером. Я даже поаплодировал ей стоя. В прямом смысле стоя, потому что следил за ней в тот день, чувствуя кипящее в жилах удовлетворение. Кажется, эта девчонка могла посоперничать со мной в разнообразии пыток.

Пока она отправляла его на тот свет, мои глаза не отрывались от неба, на котором сверкала одна-единственная звезда.

Нет, не звезда. Планета, которая находилась в поясе Койпера.

Эрида.

Было в этой девушке что-то, что привлекло внимание моих внутренних демонов, жаждущих искупаться в ее крови.

Может, цепкий взгляд, скрывающий сотни тайн, где для каждой нужно подобрать ключ. Может, нож под форменной юбкой академии или смертоносный блеск в глазах, граничащий с жаждой насилия. Может, хриплый смех, при звуке которого я каждый раз задавался вопросом, что так рассмешило эту маленькую дикарку.

Я находился в шаге от того, чтобы взять Татум Виндзор на преподавательском столе, когда она нагло соблазняла меня, лаская себя пальцами, после чего препарировать ее и испить сладкой крови.

Ее вкус до сих пор ощущался на моем языке — терпкий и медовый, как выдержанное вино.

Хотелось ли мне зарыться между ее бедер и провести языком по сладкому месту, о котором я вспоминал чаще, чем стоило, погрузиться внутрь и так сильно укусить клитор, чтобы она заплакала от боли?

К сожалению, ответ очевиден.

Вызов в дымчатых глазах заставил что-то внутри меня пробудиться ото сна, хотя я понимал: это противоречит всему, чему я должен придерживаться.

Контроль. Спокойствие. Хладнокровие.

Месть.

Именно это чувство двигало мной многие годы, когда я убивал, убивал и еще раз убивал. Ни разу мне не хотелось отложить последний удар, потому что меня заинтриговала жертва. Всё могло закончиться одной ночью — проследить, замахнуться ножом, пропороть горло.

Но такой приговор для Татум казался слишком унылым.

Эта девушка могла оказаться моим самым прекрасным творением, которое я вкушу, использую, а потом разрушу, забив последний гвоздь в крышку гроба ради той, кто на самом деле была достойно жить.

Но она больше никогда не сделает это.

Не увидит солнце.

Не соберет цветы.

Не погладит меня по волосам.

Достаточно.

Когда я зашел на подземную парковку, выбросив из головы гнетущие мысли, телефон в кармане завибрировал.

— Да, Лучиано?

— Ты, piccolo marmocchio!4[4] Забыл, как я учил тебя нажимать на кнопку и брать трубку? После трех гудков ни одна девушка не пойдет с тобой на свидание, а ты проигнорировал восемь моих звонков!

Я закатил глаза и снял с сигнализации черную Aston Martin.

— Прошу прощения, но теперь я не могу болтать с тобой в свободное время, потому что меня терроризируют глупые подростки.

— Не оскорбляй бедных детей, — шикнул Лучиано. — Представляю, как им приходится уживаться с твоей недовольной мордой, когда ты не в настроении. Пощади малышей.

Я тихо усмехнулся и сел в машину, бросив на пассажирское сиденье кожаную сумку.

— Представляю, как Гретте приходит уживаться с твоей недовольной мордой, когда ты не в настроении, старик. Кстати, передавай ей привет. Она уже соскучилась по своему любимцу?

— Это Алистер? О, amore mio!5[5] — раздался на заднем фоне ее звонкий голос. — Ты прилетишь к нам на выходные? Я приготовила такой вкусный минестроне, просто пальчики оближешь!

Лучиано тяжело вздохнул.

— Дорогая, мне нужно обсудить с Алистером важные дела. Ты можешь подождать меня на кухне?

На другой стороне послышалось копошение, после чего Лучиано раздраженно закряхтел. Видимо, Гретта огрела его кастрюлей по голове и выпроводила на улицу.

Я мысленно отбил ей пять.

Лучиано и Гретта были единственными людьми, которым я бы доверил свою жизнь, за исключением Дэмиена и Тессы. Именно они оказали мне поддержку, когда в возрасте восемнадцати лет отец отослал меня на обучение в Лондон за неспособность держать рот закрытым.

Если бы не семья Манчини, я бы, наверное, уже давно лежал под землей с простреленной головой или следами от веревки на шее.

Особняк Тюдоров всегда был местом, где правили авторитетность и расчетливость. Но там, на солнечных берегах Тосканы, которую омывало Тирренское море, я впервые ощутил спокойствие.

— Эта женщина доведет меня до белого каления, — пробормотал Лучиано, и я услышал, как он затягивается сигаретой. — Я позвонил тебе не просто так, Али. Вчера мы встречались с Каза Делле Омбре. Ты можешь говорить?

Мышцы сразу же напряглись.

Бросив взгляд на часы, я завел машину и плечом прижал к уху телефон. Пальто снимать не стал, потому что осень в Таннери-Хиллс всегда была промозглой.

— Что случилось?

— Тебя не прослушивают?

— Я же говорил, у меня есть человек, который может взломать систему безопасности Белого Дома. — Ладно, я немного утрировал, но всё же. — Говори, что случилось, или мне первым рейсом вылетать в Италию?

— Боже упаси, сиди на месте.

Я выехал с парковки и направился в сторону академии.

Занятие начиналось через десять минут. Хоть де Кастро стелился передо мной, зная, что Тюдоры управляют городом, он всё равно мог сделать мне выговор.

А последнее, что мне сейчас нужно — привлекать внимание.

— Отношения между Вендеттой и Каза Делле Омбре стали еще напряженнее, — пробормотал Лучиано. — Вчера на встрече Габриэль Эррера подстрелил, блядь, нашего Босса. Этот маленький гаденыш начинает мне надоедать.

— Он дал ответ по поводу брака с Нерией?

Лучиано фыркнул.

— Ты сам знаешь эту девчонку. На первой встрече она расцарапала ему лицо.

Удивился ли я? Если честно, не особо.

Нерия Кастафиоре часто приезжала к нам во Флоренцию. Ее отправлял туда человек, воспитывающий ее с самого детства — Рокко Кастафиоре. Именно он управлял одним из самых могущественных синдикатов Италии, Вендеттой. Лучиано Манчини был Консильери, его советником, так что о криминальной структуре и отмывании денег мы с Нерией знали всё.

Никто не был уверен, живы ли ее родные родители. Нерию подбросили на порог преступного клана, когда она еще не умела разговаривать. Ее родная мать, по нашим предположениям, была латиноамериканкой: об этом говорили ее яркая внешность и характер, от которого каждый рвал на себе волосы.

Неудивительно, что она отказалась от брака с сыном Босса Каза Делле Омбре, верная своим принципам.

Никто до сих пор не понимал, почему Габриэлю нужна именно Нерия, ведь у Рокко есть родные наследницы. Эта девушка — черное пятно для синдиката. Подкидыш, выросший в окружении диких зверей.

Когда я готовился к приезду в Таннери-Хиллс, то узнал, что Нерия переходит на четвертый курс АЗК и тесно общается с Леонор Монтгомери. Они вместе состояли в модельном агентстве ее матери Терезы, пока Леонор не перешла к Беверли Холланд, возглавившей компанию «Siren`s Wisper», а Нерия полностью не ушла из индустрии.

Не то чтобы я интересовался модой, но должен был знать все связи в этом городе.

— Да, я помню, как в мои девятнадцать Нерия чуть не отрезала мне член.

— Алистер, язык! — пропыхтел Лучиано. — Ты напугал бедную девчонку, когда вышел в коридор без полотенца.

Усмехнувшись, я остановился на светофоре и побарабанил пальцами по рулю.

— Но если серьезно, то это дерьм... Точнее, неприятно. Ты и сам знаешь, что нам нужен союз с Каза Делле Омбре. Благодаря связям с Картрайтами они обогнали нас в вооружении, держат большинство портов не только Италии, но и Англии, вдобавок к чему крышуют тех, кто нацелился на нас.

Лучиано тяжело выдохнул.

— Ты не помогаешь, Али. Все знают, что для Вендетты настали тяжелые времена. Если солдаты почувствуют нашу слабость, они пойдут против Босса... — Он ненадолго задумался. — Кстати, до меня дошли слухи, что Эррера уже помогал Синнерсу.

Я удивленно выгнул бровь.

— Действительно? Когда это было?

— У тебя одна попытка.

— Аукцион?

— В точку.

Нажав на педаль газа, я провел ладонью по легкой щетине и повыше сдвинул очки.

— Что связывает Картрайтов с Кругом?

— Старший из братьев провел год в рабстве. Они начали копать под общество, когда мальчишку спасли. В то же время погибла его родная мать — Вивьен Ван Дер Майерс.

— Они с Дарси кровные брат и сестра? Черт, да ты шутишь.

— Привыкай к бразильскому сериалу, племянник. Кто-то отправил Картрайтам приглашение на аукцион, чтобы убрать Адриана и Ричарда.

Шестеренки в голове мгновенно закрутились.

Значит, Татум тоже была там.

После перестрелки Адриан Картрайт, поставляющий вражескому синдикату оружие, попал в кому и до сих пор из нее не вышел, а Ричард долго поправлялся, но вернулся к управлению городским советом.

— Они серьезно настроены взять под контроль весь Таннери-Хиллс.

Я узнал о Круге Данте в восемнадцать лет. Когда отец понял, что я задаю опасные вопросы и становлюсь угрозой, он отослал меня в столицу. Потребовалось много лет, чтобы встать на ноги, взять в руки управление компанией и отправиться на ее поиски.

Печально, что они не увенчались успехом, а привели меня сюда.

Вершители — высшая каста Круга Данте — сохраняли полную анонимность как его участников, так и тех, кто пользовался их услугами. Отец с матерью хранили секреты общества так, словно от этого зависела их жизнь, но это не мешало мне воздавать за грехи каждому, из-за кого я лишился... всего.

Каждый из Вершителей знал, что первоначально идеи Круга отличались от тех, что они пропагандируют сейчас. Основатели считали, что отчищают мир от зла — преступников, насильников и убийц, совершающих бесчеловечные деяния.

Новые поколения Вершителей считали, что занимаются тем же, но с одной ремаркой.

Они карают слабых.

Людей, которые не способны защищаться. Людей, которые не вписываются в их идеалы о сильном обществе, что строится только на власть имеющих.

Если ты находишься внизу пищевой цепочки, тебя сжирают. Это главный принцип тех, кто обладает могуществом.

Они не знают, что такое эмпатия.

Люди для них — объект.

— Али, ты же знаешь, что никак не мог помочь?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не делай из меня дурака, stronzo, — проворчал Лучиано. — Те люди попали туда не по твоей вине.

— О, теперь ты ругаешься.

— Не заговаривай мне зубы. Я знаю тебя с пеленок, Алистер Тюдор. Ты был ребенком, когда ее забрали. И ты был ребенком, когда узнал правду. Не смей думать, что мог изменить это.

Я крепко стиснул челюсти.

— Мне потребовалось десять лет, чтобы вернуться в Таннери-Хиллс. Сколько людей похитили и убили за это время, Лучиано? Скольких мы могли спасти?

— Ты не спасешь никого, если полезешь в войну без стратегии и обороны! — вырвалось из него рычание. — Ты должен был уяснить один урок. Один, блядь, урок. Войны не ведутся без подготовки. Ты не спасешь ни одну жизнь, если умрешь.

Подавив нарастающий в груди гнев, я постарался вернуть себе ускользающее спокойствие. Лучиано был одним из немногих, чье слово действительно многое значило для меня.

Я доверял и всегда прислушивался к нему.

— Прости, — пробормотал я, поворачивая к академии. — Мне ненавистно думать о том, что они еще дышат.

— Понимаю, мальчик мой. Но одним убийством мы ничего не изменим.

Свернув на парковку перед академией, я отвлекся на машину в зеркале заднего вида. Знакомая черная Audi заехала во внутренний двор, приветственно мигнув мне фарами.

— Ты слышал о серийном убийце? — спросил Лучиано.

О, дядя. Не только слышал, но и пробовал на вкус.

В Синнерсе было тяжело уследить за преступлениями, поскольку они совершались слишком часто, но такой серийный убийца, как Татум Виндзор, не встречался властям ни разу.

У нее не было почерка.

Джеффри Дамеру, американскому серийному убийце по прозвищу Милуокский монстр, было важно не просто убить жертву, а сделать ее частью себя, поэтому он занимался некрофилией и каннибализмом. Тед Банди отличался интеллектуальной игрой и манипуляциями. Он владел своими жертвами, получая удовольствие от самого процесса обладания.

За Татум не было замечено определенных повадок, кроме того, что ее жертвами становились мужчины. Но способы пыток отличались. То колотые раны, то удушение, то расчленение. Она словно вершила возмездие, оставляя после себя лишь один след, по которому и смогли связать ее убийства.

Но рассказывать я об этом не собирался. Никому.

Тайна этой девушки принадлежала мне.

— Слышал, — безразлично ответил я. — Думаю, он убивает не только участников Круга. Они попадают под руку, но есть и обычные жители, которые не в курсе их дел. Тебе что-то известно?

Лучиано закурил вторую сигарету.

— Ничего. Мы не можем выйти на его след, а полиция и подавно. Он скрывается слишком умело.

— Он может помешать нашим планам? — спросил из любопытства.

— Не уверен, но мне это не нравится. Когда появляется третья сторона, нужно либо сотрудничать с ней, либо устранить.

— Я попытаюсь что-нибудь узнать.

Как хорошо у меня получалось лгать.

Выкрутив руль, я съехал на подъездную дорожку. Студенты заняли практически все свободные места, поэтому я кружил по парковке, начиная раздражаться.

— Я позвоню тебе завтра, Али, — произнес Лучиано. — Будь на связи.

Не успел я попрощаться с ним, как перед лобовым стеклом мелькнула светлая вспышка.

Резко выжав тормоза, я услышал стук и чей-то разъяренный крик.

Уголки губ дернулись в улыбке.

— Ты, блядь, снова ослеп? — прорычала Татум и ударила кулаком по капоту. — Я проколю тебе шины, сволочь! Смотри хоть, куда едешь!

Ее глаза полыхали гневом, а волосы, заплетенные в косу, растрепались вокруг лица. Сегодня она надела потертые джинсы и крошечную майку, поверх которой накинула алую, как кровь, кожаную куртку.

Клянусь, от этого вида член в моих брюках мгновенно затвердел.

— Это что за фурия поставила на место моего мальчика?

— До завтра, Лучиано.

Сбросив звонок, я припарковался и вышел из машины.

— О, господи! — воскликнула Дарси Ван Дер Майерс, схватив Татум за локоть. — Простите мою подругу за такое поведение, профессор Тюдор.

— Она... Она просто не знала, что это ваша машина, — подхватила ее Леонор Монтгомери. — Мы тут немного заговорились, поэтому не заметили вас. Пожалуйста, не сердитесь на нее.

Эти двое были забавными. Я выяснил, что они встречались с братьями Картрайт, а Малакай даже сделал предложение Леонор. Также мне было известно, что это ее фальшивое имя. Об этом кричали все заголовки газет.

Пропавшая наследница Милосских жива.

С первого дня в академии за их спинами всегда мелькали телохранители. Правильное решение, учитывая, какими интересными фигурами они были для общественности.

Но сейчас речь шла не о них.

Татум стряхнула с себя руку Дарси и вперилась в меня разгневанным взглядом.

— Нет, я знала, что мудак, который не умеет водить — это ты.

Девочки за ее спиной одновременно застонали, а я пожал плечами.

— Не удивляйтесь, мисс Виндзор, если увидите неудовлетворительную оценку за последний тест.

— Вы мне угрожаете, профессор? — прищурилась она.

— Как вы могли такое обо мне подумать? Просто констатирую факт. А если попробуете поцарапать мою машину, то я оставлю вас на дополнительные отработки.

Усмехнувшись, Татум подошла ко мне вплотную, чтобы ее слышал только я.

— Дополнительные отработки включают в себя множественные оргазмы?

— Ваш последний мужчина так плохо с этим справлялся? — Я цокнул языком и осмотрел ее с головы до ног. — Хотя знаете, это логично. Если вам нравятся такие парни, как Логан Кроуфорд, вопрос исчерпан.

Я направился к академии, но услышал за спиной ее перешептывания с подругами, после которых последовали гневные шаги.

— Откуда вы знаете, что мы были вместе?

— А разве это тайна?

— Что-то мне подсказывает, профессор, что вы заинтересованы мной больше, чем кажется на первый взгляд. И вообще-то мы с ним не встречались, а просто веселились.

— И он кончал через две минуты, поскольку не мог сдержаться, после чего оставлял вас неудовлетворенной? — безучастно спросил я, словно обсуждал прогноз погоды.

— Вам не кажется, что это разговор не для профессора и его студентки?

— Учитывая, что вы мастурбировали на моем столе — нет.

Открыв дверь, я жестом пригласил Татум пройти первой. Она сладко улыбнулась и сильнее распахнула ее, отчего та чуть не врезала мне по носу.

Гребаная катастрофа.

— Я тоже наслышана о вашей жизни в Лондоне.

— Так вы узнали, что за два года я выучил десять языков?

— И что вы трахали... Подождите, сколько? — Она повернула ко мне голову и удивленно округлила губы, пухлые и сочные, словно яблоки. Мне захотелось укусить их. — Десять?

— Английский, итальянский, русский, китайский, немецкий, французский, испанский, японский, исландский, португальский... — перечислил я, двигаясь к аудитории. — Что вы там говорили по поводу трахать?

— Скажите что-нибудь на... — Татум задумчиво прикусила внутреннюю сторону щеки. — На русском.

— Tvoya kiska potryasayuschaya na vkus , Kotyonok .

— А можно перевод?

— Твой язык слишком болтливый.

Тоже правда.

— Вы уже второй раз упоминаете мой язык, — дерзко усмехнулась она, сверкнув глазами. — Сначала на занятии, теперь сейчас. Признайтесь, вы думаете обо мне перед сном?

Остановившись посреди опустевшего коридора, я повернулся к Татум.

— Думаю ли я о девчонке, которая младше меня на восемь лет? О, безусловно. Вам подарить на день рождения куклу, или у вас их достаточно?

— Я похожа на ребенка?

Пройдясь по ней изучающим взглядом, я задумчиво склонил голову вбок, хотя ответ был очевиден.

Передо мной стояла женщина, которая, возможно, даже не осознавала, какой властью над мужчинами может обладать.

Но знать ей это необязательно.

— Учитывая, что вы любите носить в сумке игрушки — да, вы похожи на ребенка.

— Это Дискордия, — проворчала Татум. — И она не игрушка, а крыса.

Как по команде из ее сумки раздался мерзкий писк.

Я же говорил, что она ненавидит меня.

— Проносить животных на занятия запрещено. Мне написать на вас жалобу директору?

— Знаете, если решите сделать это, не забудьте упомянуть кое-что еще. — Татум откинула полы куртки и указала подбородком на свою талию, не отрывая от меня взгляда. — Даже разрешу вам обыскать меня.

Сложив руки на груди, я тяжело вздохнул.

— Доставайте.

— Достаньте сами.

— Вам приносит удовольствие, когда вас раздевают?

— А вы всегда задаете так много вопросов?

— Только вам.

— Значит, я особенная?

О, ты даже не представляешь.

Не знаю, существовала ли в мире еще одна такая же раздражающая, наглая и сумасшедшая девушка, которая не знала, что такое инстинкт самосохранения. Ведь чтобы убить шесть взрослых мужчин, у половины из которых есть охрана, нужно очень постараться.

Именно поэтому серийная убийца разгуливала по академии с ножами за поясом, а разбираться с тем, чтобы она случайно никого не зарезала, нужно — какое счастье — мне.

Хотя я и сам распотрошил бы половину этого змеиного гнезда.

Я потер от усталости переносицу и, сжав ее запястье, потянул в конец коридора за мраморную лестницу. Не хватало еще попасть под камеры и стать причиной очередного скандального заголовка.

— Мне нравится ваша кровожадность, но давайте оставим это за дверями академии, — пробормотал я, развернув ее к себе спиной. — Или до спальни, если вам интересна игра с кровью.

— Как вы узнали мои предпочтения?

— Я их разделяю, мисс Виндзор.

Когда я скользнул ладонями под ткань ее куртки, то встретил не холодный металл, а горячую кожу.

Резко развернувшись, Татум вскинула нож.

Инстинкты мгновенно взяли верх. Она собралась приставить лезвие к моей шее, но я действовал быстрее. Сжав ее запястья, подтолкнул Татум к стене и поднял ее руки над головой.

Она хрипло засмеялась. Безумный блеск в серых глазах пустил по телу жаркую волну, которая устремилась прямо в член.

Блядь, она чертовски сексуальна.

— А вы не так просты, профессор Тюдор. — Ее дыхание участилось, смешиваясь с моим, тяжелым и прерывистым от борьбы. — Мне нравится, какой вы властный. Где научились этому приему?