Эрида

Да, я вела счет.

— Подойдите ко мне.

Награда за самый безэмоциональный голос вручалась Алистеру Тюдору. Не знаю, кто еще мог произнести эту фразу так же сухо и незаинтересованно, как он.

Я двинулась к столу и остановилась напротив.

— Вас не учили, что чужие вещи брать нельзя? — спросил он, не отводя от меня взгляда.

— Какие чужие вещи?

— Ложь вам не к лицу, мисс Виндзор. Ловкие пальцы — это прекрасный навык, но оставьте его для спальни.

— У меня еще отлично развит язык.

— Я заметил это по вашей безостановочной болтовне.

Язвительный мудак.

Ладно, скрываться было бессмысленно, поэтому пришло время включать дурочку.

Я достала из кармана пиджака монетку и покрутила ее между пальцев.

— Много лет назад мне диагностировали клептоманию, — усмехнулась я. — Знаете ли вы, что это не просто болезнь, а психическое расстройство? Причем, когда человек крадет вещи, он делает это не ради выгоды...

— А ради того, чтобы снять напряжение. Вы умная девушка, Татум Виндзор, но не нужно заговаривать мне зубы. — Алистер наклонился ко мне, не разрывая зрительного контакта. — Монету.

Именно сейчас я поняла, что так сильно врезалось мне в память о старшем сыне Тюдоров, помимо его шрама.

Эти необычные глаза.

Цветом они напоминали лезвия кинжалов, заточенных для убийств. Удивительно, что наши радужки имели общий серый цвет, но мой был более тусклым, а его уходил в насыщенное серебро.

Ни один человек не смотрел на меня так долго и пристально, словно заглядывая в самую душу. Что бы он ни хотел там увидеть, ему это в любом случае не понравится.

Внутри меня — только чернота и яд. Так было и будет всегда.

— Что значит этот символ с треугольником? Никогда прежде такого не видела. Это что-то вроде... масонства? — Я запрыгнула на стол и снова покрутила монету между пальцев. — Треугольник тоже был символикой их братства. Вы приверженец идей масонов, профессор Тюдор?

Его лицо осталось нечитаемым, но глаза слегка прищурились.

— Добродетель — не одно из тех качеств, которыми я обладаю. Думаю, вас тоже не привлекает нравственное совершенствование.

Значит, Алистер интересуется тайными обществами. Догадка о том, что он состоит в Круге Данте, становилась всё более реалистичной.

— В нашу первую встречу вы не были таким закрытым, профессор, — вздохнула я и игриво надула губы. — С вами интересно болтать, но мы можем заняться чем-то более... практичным. Помнится, вам приносило удовольствие пожирать меня глазами.

Полностью развернувшись к нему, я перекинула ноги через стол и развела бедра.

— Можете сделать это другими частями тела.

Я медленно подняла юбку и засунула монету в трусики.

Что?

Мне нравилось ходить по лезвию ножа.

Алистер постучал по столу пальцами, унизанными кольцами, и, прикрыв глаза, тихо усмехнулся. Мне было интересно, какие мысли крутятся в его голове, когда он так смотрит на меня, но продолжает сохраняться внешнее безразличие.

Все просили меня не делать глупостей в первый день, а я уже развела бедра перед своим преподавателем, соблазняя его прикоснуться ко мне.

Не поймите меня неправильно: в груди кипело отвращение при мысли о том, кто этот человек, но мне пришлось отбросить его, чтобы добиться желаемого.

А перед этим можно немного повеселиться.

— Вы хотите, чтобы я трахнул вас пальцами? На этом столе?

— Зачем же? Можете просто достать монету, раз она имеет для вас такое большое значение. Пальцами или языком — решать вам.

Профессор Тюдор прикинул что-то в уме и...

Забросил ноги на стол.

— Да не особо. Можете забирать себе.

Взяв в руки стопку бумаг, он принялся проверять задания.

Какого хрена?

Я сидела перед ним с раздвинутыми ногами и монетой во влагалище — буквально, — а он просто читал какие-то бумажки? Что за хамство?

Нет, я, конечно, предполагала, что Тюдор бабник, который подарил женскому населению Лондона букет венерических заболеваний, но меня никогда так нагло не опрокидывали.

— Долго будете представлять себя главной героиней ролевой игры с профессором и студенткой? — устало вздохнул он, чиркнув ручкой. — У меня занятие через десять минут.

— А у меня оргазм. Прошу проявить терпение.

— Только не затягивайте.

Я подавила рычание и мысленно расчленила профессора, раскидав части его тела по Таннери-Хиллс.

Ему стоило запомнить, что я никогда не сдаюсь.

Поэтому мои пальцы потянулись к хлопковым трусикам.

Прекрасно, от нашей маленькой перепалки они стали влажными. Последний раз я испытывала оргазм много лет назад, но сейчас он не казался таким далеким, хотя ко мне даже не прикоснулись.

Вопрос оставался открытым:

Какого. Хрена?

С губ сорвался прерывистый вздох, когда я коснулась подушечкой пальца клитора и прижала к нему монету. Алистер продолжал не замечать меня, но я видела, как жилка на его шее напряглась. Этого мимолетного движения хватило, чтобы подогреть бурлящий в крови азарт.

Я проникла средним пальцем под ткань трусиков и коснулась возбужденного центра. В горле зародился низкий стон, а мысль о том, что я мастурбирую на глазах профессора, пустила по коже горячую дрожь.

Я больна? Возможно.

Но так намного интереснее.

— Ну давайте же, — выдохнула, растянув губы в соблазнительной усмешке. — Вы же так хотите сделать это... Ощутить изнутри мое тепло, перегнуть через стол и... И пометить каждый дюйм моего тела...

И тогда Алистер поднял взгляд.

Я наблюдала за каждым изменением на его лице, продолжая поглаживать себя, используя монету. Он даже не повел бровью. Ноль реакции. Никаких эмоций. Но на короткую секунду его зрачки сузились, а ноздри затрепетали.

Он чувствовал мой запах?

— Нравится то, что вы видите, профессор? — прохрипела я.

Переведя взгляд к моим глазам, Тюдор приподнял уголок рта и протянул ладонь.

— Давайте проверим.

Сначала я не поняла, что ему от меня нужно, но потом он опустил подбородок и поманил меня пальцем. Заинтригованная, я достала из трусиков монету и положила в его руку.

Не отводя от меня взгляда, он опустил ее на язык.

И начал медленно посасывать.

О.

Эм-м-м...

Я не была к этому готова. Совсем.

Пока профессор смаковал во рту мой вкус, я уставилась на него распахнутыми глазами. Впервые в жизни меня выбили из колеи и напрочь лишили дара речи. Клянусь, никто никогда такого не делал.

Никто не... ну, не пробовал меня... так.

Господи, когда я разучилась складывать слова в предложения?

Медленно поднявшись из-за стола, профессор Тюдор встал между моих раздвинутых бедер и наклонился ниже. Его мужественный запах заполнил мои легкие, и я задержала дыхание, чтобы перестать поглощать его.

Мягкие губы прижались к моему уху.

— Хорошая попытка, но вам стоит стараться усерднее, — прохрипел Алистер и перекатил во рту монетку. — Не только вы умеете играть, мисс Виндзор. И да, мне понравилось. И вид, и вкус. Особенно последнее.

Он взял в руки кожаную сумку, лежащую за моей спиной, и неторопливо сложил в нее бумаги. Затем кивнул на выход, словно на его столе не растянулась возбужденная студентка с покрасневшими щеками.

Покрасневшими, мать его, щеками!

Когда я научилась краснеть?

— Хорошего дня, мисс Виндзор.

Спрыгнув со стола, я сломя голову рванула к выходу. То ли от ослепительной злости, то ли от удивления, то ли чтобы не покромсать его на маленькие кусочки.

Но последнее слово всегда оставалось за мной.

— Дерьмового дня, профессор Тюдор.

Глава 3

Особняк Эдгара Гановера представлял собой трехэтажное здание, напоминающее каменную крепость. Видимо, городской полицейский понимал, что когда-нибудь за ним придет Ангел Смерти, поэтому решил обезопасить себя всеми известными ему способами.

Пол не поскрипывал под ногами, пока я тихо, словно тень, пробиралась к знакомой спальне. План дома изучался мной на протяжении нескольких месяцев. Ботинки на два размера больше нужного не приносили неудобств, поскольку я подложила в них носки, как делала при каждой вылазке.

Быть убийцей, когда у тебя в кармане три гроша, чертовски сложно. Чтобы замести следы, приходится изворачиваться и искать поставщиков, которые не требуют с тебя половину зарплаты за хлороформ и кислоту.

Учитывая то, что я действовала самостоятельно, приходилось быть исполнителем и чистильщиком в одном лице. Благо, Дерек, работающий на Адриана, всё еще помогал мне с отключением сигнализации. Конечно, не за бесплатно.

Сегодняшняя цель была сложнее, потому что Эдгар нанял трех телохранителей, после того как мы с Бишопом, Эзрой и Малакаем прикончили Максимуса Аттвуда — окружного прокурора, который исполнял роль Надзирателя в тайном обществе.

Пришлось постараться, чтобы завалить этих трех громил, принявших меня за очередную шлюху Эдгара.

После вчерашней стычки с профессором Тюдором мне хотелось убивать с удвоенной силой. Как славно, что Протей дал мне имя следующей жертвы, на которой я могла отыграться, представляя лицо этого придурка.

Вскоре можно будет не только представлять.

Мне просто нужно немного времени.

Протеем попросил называть себя человек, который отправлял мне имена жертв, заслуживших отмщения. Не знаю, почему он выбрал именно это имя, но догадки у меня были. В древнегреческой мифологии Протей обладал пророческим даром и менял облик, чтобы скрыться от тех, кто хотел получить от него предсказание.

Видимо, он и правда знал всё.

Выйдя в длинный коридор, я повернула голову и столкнулась с собственным отражением в зеркале.

На меня смотрела красная неоновая маска с крестами вместо глаз из «Судной ночи» — та самая, которую я надевала на Хэллоуин. Это не было опрометчивым решением: маски из кинофильма любила половина жителей Таннери-Хиллс, но только один человек привлек внимание общественности.

Я криво улыбнулась и помахала себе кончиками пальцев.

Приятно ли убивать?

О, это чертовски возбуждающе.

Адриан Картрайт стал моим дьяволом, по чьему поручению я вершила судьбы людей в Таннери-Хиллс. Но даже он не знал, что моя первая жертва умерла задолго до того, как я ступила на скользкую дорожку под названием «Плыви или умри, сучка».

Убить человека в десять лет — не та история, которую рассказывают детям.

Хотя детей у меня, очевидно, никогда не будет.

Наверное, я с детства была социопаткой. В возрасте пятнадцати лет я впервые решила почитать об антисоциальном расстройстве личности и даже не удивилась, когда нашла себя в каждом пункте.

Хотя оставалась вероятность, что это отклонение передалось мне на генетическом уровне и склонялось к психопатии — учитывая, какие истории рассказывали о моем отце.

Вскоре я остановилась напротив двери из красного дерева, ведущей в спальню Эдгара. В крови забурлило предвкушение. Меня затрясло от желания вдохнуть металлический запах и провести лезвием по его шее, трепещущей от страха.

Я ненавидела долгий период охлаждения. Последнее мое убийство произошло... два или три месяца назад?

Черт, слишком долго. Меня предупреждали, что соскочить с этого пути тяжело, но я не думала, что настолько.

Я уже собралась войти в спальню, когда телефон в кармане завибрировал.

Блядь.

Быстро достав его, я мысленно прокляла того, кто решил писать мне в такой ответственный, мягко говоря, момент, пока не увидела светящееся на экране имя.

Линкольн: Если ты не вернешься домой в течение часа, тебя будут ждать серьезные проблемы.

В горле появился душащий ком, как происходило всегда, когда мне приходило сообщение от этого человека. Время отвечать ему было неподходящее — я тут немного игралась в серийную убийцу, спасибо и пожалуйста, — но пальцы сами потянулись к набору букв.

Я: Мы с парнями дома у Эзры. Вернусь завтра.

Линкольн: Твоя мать, блядь, больна и беременна, а ты трахаешься с теми тремя отбросами? Где твоя совесть, Татум? Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, но твое поведение переходит все границы.

Меня пронзил острый укол вины, от которого стало трудно дышать. Пальцы задрожали, не попадая по буквам.

Я: Что с мамой? Ей снова плохо?

Линкольн: Нет, я уложил ее спать после очередного приступа, во время которого ты, очевидно, шлялась по барам. Отправь мне деньги на лекарства и возвращайся домой.

Я быстро открыла приложение банка и стиснула челюсти, увидев ничтожное количество средств, которых мне едва хватит на несколько дней. Кажется, снова придется перейти на питьевую диету.

Как только деньги были переведены, сверху всплыло новое сообщение.

Линкольн: Знай, что я делаю всё ради тебя и твоей матери, малышка. Если бы не я, вы бы не справились и давно жили бы на улице. Я знаю, что сейчас в нашей семье тяжелые времена, но вместе мы справимся.

Я сглотнула подкатившую к горлу желчь.

Линкольн: Люблю тебя, малышка. Очень сильно.

Я прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, убрав телефон в карман. Он снова завибрировал, но я сжала кулаки до такой степени, что ногти впились в мягкую плоть и оставили кровавые полумесяцы.

Беззвучный режим включен.

Вина вперемешку с отвращением затопили разум, заставляя меня броситься домой, куда мне совершенно не хотелось возвращаться.

Представив перед собой обрюзглое и разгневанное лицо отчима, я потянула себя за волосы, желая заменить моральную боль физической.

Люблю тебя, малышка.

Мне нужно было переключиться. Нужно было перестать чувствовать эти разъедающие грудь эмоции. Я вспомнила день, который изменил мою жизнь, и сосредоточилась на ярости, гневе, желании убивать, закрыв кровоточащее сердце на сотни замков.

Вдох.

Выдох.

Я достала из-под толстовки цепочку с серебряным крестом, оплетенным змеей, и по привычке прижала его к губам. Затем убрала обратно, толкнула дверь в спальню и сделала крошечный шаг.

Эдгар развалился на кровати, отключенный после подмешанного в вино снотворного. Всё бы ничего, но была одна загвоздка.

Рядом с ним лежала незнакомая девушка, которая не входила в мои планы.

Приглядевшись, я различила ее нахмуренные брови и темные волосы, разметавшиеся по кровати. На шее виднелись красные отметины, напоминающие следы от побоев.

Ублюдок.

Подкравшись к девушке, я наклонилась и зажала ее рот ладонью.

Голубые глаза резко распахнулись.

— Даю тебе десять минут, — прошептала ей на ухо. — Либо ты сваливаешь отсюда, либо сгоришь вместе с ним. Ты ничего не видела и не слышала, поняла?

Она задрожала от страха и повернула голову к Эдгару, но он крепко спал, пуская слюни на подушку.

Этому пятидесятилетнему полицейскому было не впервой трахать молодых девушек, которых предоставлял ему Круг Данте, так что я не беспокоилась о том, что она сдаст меня полиции.

— Ну?

Встретившись со мной взглядом, она коротко кивнула.

— Беги.

Девушка даже не стала собирать одежду и пулей метнулась к выходу, оставив меня наедине с Эдгаром.

Однако когда ее нога переступила порог, она обернулась и прошептала:

— Спасибо.

Весело напевая себе под нос, я закрыла за ней дверь.

Следующие десять минут прошли в обычной подготовке к самому интересному. Пока Эдгар спал, я привязала его к кровати, засунула в рот тряпку и разлила по спальне бензин. Поставив напротив него стул, сняла маску и захрустела красным яблоком.

Он должен был видеть мое лицо.

Мне было известно об этом человеке всё. Во сколько он ложится спать. Во сколько приходит с работы и зашторивает окна. Во сколько пьет таблетки, которые я подменила на те, что медленно разрушают организм.

Этот город должен был понять, что переходить дорогу семье Виндзор — путь в один конец.

— Просыпайся, ублюдок! — рявкнула я и ударила его по щеке.

Эдгар застонал и приоткрыл один глаз, но тут же поморщился, по всей видимости, от головной боли. Я скривилась от отвращения, когда одеяло соскользнуло с его тела, обнажив сморщенный член.

Нужно будет отрезать его перед уходом и забрать себе, как трофей. Кстати, сделать из них коллекцию — неплохая идея.

Эдгар, наконец, столкнулся со мной взглядом и непонимающе нахмурился. Его глаза округлились, когда он осмотрел спальню и задергал конечностями, понимая, что привязан к кровати.

Я откусила яблоко и усмехнулась.

— Хороший вид, не правда ли? Ту девушку ты тоже привязал, чтобы она не сопротивлялась? Знаешь, на одну секунду я задумалась, стоит ли убивать тебя, но ты развеял мои сомнения.

Он застонал и начал вырываться, но его действия были похожи на попытки муравья сбежать от голодного льва. Вязать узлы меня научил отец, а в этом ему не было равных.

— Если ты думаешь, что я пришла мстить за ту девушку, то глубоко ошибаешься, — хмыкнула я, вернувшись на стул и закинув ногу на ногу. — У меня не такие добрые намерения. Единственное, что мне нужно от тебя — это покаяние за тот день. Пятое сентября две тысячи второго года.

Сначала его брови недоуменно подскочили к поседевшим волосам. Но потом, когда Эдгара охватило осознание, он во всё горло закричал.

Ожидаемая реакция.

Конечно, этот ублюдок помнил. Невозможно не запомнить самое жестокое убийство, которое когда-либо происходило в Таннери-Хиллс.

— Я дам тебе минуту на последнее слово. Воспользуйся им с умом, Эдгар.

Поднявшись со стула, я подошла к нему и вытащила ткань изо рта.

— Я ничего не делал! — рявкнул он, глотая воздух. — Меня заставили наблюдать и следить за охраной. Я-я... Господи, что это за запах? Это б-бензин? Ты чертова психопатка!

Я закатила глаза на неудачные попытки оправдаться. Затем сжала руку в кулак и обрушила удар на его челюсть. По обрюзглому лицу потекла кровь, от вида которой даже кости завибрировали от удовлетворения.

— Вы все говорите, что ничего не делали и просто наблюдали. После такого ответа твои сообщники сразу оказывались в могиле.

Его мышиные глазки стали такими испуганными, что я не сдержала смеха. Забавно наблюдать, как пятидесятилетний полицейский мочится себе в штаны при виде двадцатилетней девушки, которая, по его мнению, может только раздвигать ноги.

Шах и мат, патриархат.

— Так это... это ты... Ты убила их всех... Боги, пожалуйста, отпусти меня...

— Ты знаешь, как меня зовут?

Тяжело сглотнув, он покачал головой.

— Татум, — прошептала я, растягивая губы в улыбке. — Татум Виндзор. Или же... Татум Джинкс.

Пазл в его голове наконец-то сложился. По щекам потекли слезы, потому что он понял, что живым отсюда не уйдет. Как и остальные пять человек, чьи тела покоились на глубине девяти футов или растворялись в баках кислоты в заброшенном трейлере, который пришлось снять, чтобы избавляться от тел и улик.

— Пришло время веселья, Эдгар.

Под его крики я откусила яблоко и принялась медленно жевать его. По пальцам, скрытым перчатками, потек сладкий сок.

С каждым укусом он дрожал всё сильнее. В его голове, наверное, прокручивались сотни пыток, которым я могла подвергать его.

Быстрая смерть — благословение для таких, как он. Мне нравилось мучать своих жертв, часами разрывая их мышцы и купаясь в густой крови. Но больший кайф приносил момент, когда они... ждали. Ждали моих действий, как смертной казни.

Для Эдгара у меня было припасено несколько видов пыток, но выбрала я самый изощренный. Достав из рюкзака металлическую клетку, посмотрела в красные глаза Дискордии и улыбнулась.

— Привет, любовь моя. Ты, наверное, проголодалась? Мамочка не кормила тебя несколько дней...

Я бросила взгляд на мечущегося по кровати Эдгара.

— Кажется, мы нашли тебе ужин.

Пытки крысами брали начало с шестнадцатого века, но спустя много лет они по понятным причинам устарели. Убийцам нравилось издеваться над жертвами другими, более современными способами, однако когда пару месяцев назад я увидела в магазине этого злого зверька, то поняла, что он станет моим лучшим другом.

— Что ты, черт возьми, делаешь? — завопил Эдгар, когда я достала из сумки железную маску. — Нет, пожалуйста, не надо! Послушай, давай поговорим... Я знаю, кто ты... Я не хотел этого делать!

Хихикнув себе под нос, я закрепила вытянутую маску на его лице и просунула Корди в отверстие.

По бокам у приспособления имелись решетки, но задняя и нижняя части были литыми. Эдгар понял, для чего предназначалась такая конструкция, поэтому взревел от ужаса.

Его крики ощущались как ангельская песнь.

Мрачно улыбнувшись, я достала из сумки горелку и покрутила перед его лицом.

— Мне придется тебя немного подогреть, Корди. Прости, но за такой ужин ты скажешь мне спасибо.

Включив горелку, я направила ее на заднюю часть маски.

Из страха и инстинкта самосохранения крыса бросилась к его лицу, ища пути отступления. Я снова откусила яблоко и провела языком по верхним зубам, когда выступила первая капля крови.

С каждым криком и мышиным писком меня охватывало облегчение. Мне не терпелось увидеть, как Дискордия превратит это вечно ухмыляющееся лицо в кровавое месиво.

Данте Алигьери в «Божественной комедии» писал:

«После долгой распри они придут к крови».

Он ошибался только в одном: иногда кровь становится не концом вражды, а ее началом.

Я долго размышляла над тем, правда ли человек становится убийцей в тот момент, когда наносит удар. Однако теперь знала — убийство начинается гораздо раньше.

С первой мысли о том, что чужая жизнь стоит меньше твоей. С первого желания переступить черту. С первого мгновения, когда чужое лицо перестает быть лицом и становится препятствием, которое нужно устранить.

А потом остается лишь кровь.

И заветная тишина после нее.

Бенедикт Стерлинг

Лиам Браун

Эдмунд Дэвенпорт

Джон Фостер

Мейсон Грант

Эдгар Гановер

Тридцать минут спустя я стояла на другой стороне Таннери-Хиллс и жевала яблоко, наблюдая за поднимающимся в небо столпом дыма. Дискордия сидела на моем плече вся окровавленная, но сытая и довольная.

Моя девочка.

— Хорошо поработали, — хмыкнула я и косо посмотрела на нее. — Пойдем отмоем тебя. Не хочу до конца жизни носить тебе передачки в тюрьму.

Развернувшись, я напоследок подняла голову к небу и нашла взглядом знакомую светящуюся точку. Планету, входящую в пояс Койпера.

Эрида.

Если ты видишь это, Алистер Тюдор, то знай...

Скоро на его месте будешь ты.

Потому что Круг Данте и те, кто хотел нажиться на людской беде, должны заплатить за каждый смертный грех. Если расплатой не собиралось заниматься правительство, я с радостью возьму эту ношу на себя и доберусь до каждого, кто хоть как-то причастен к событиям две тысячи второго года.

Если бы не они, всё было бы иначе.

Я была бы счастлива.

Хоть профессор Тюдор не приложил руку к произошедшему, он также не сопротивлялся и пресмыкался перед Вершителями. Он имел право приехать в мой, блядь, город и расхаживать по нему, как новопровозглашенный король, пока боль продолжала скручивать мое едва бьющееся сердце.