Эрида

Ее модельная карьера взлетела до небес, когда она стала работать с Беверли Холланд, а вскоре собиралась на неделю моды в Милане, где ее ждало еще больше контрактов и возможностей.

Известный музыкант и топ-модель. Идеальная пара.

Что представляла из себя я?

Злость и ненависть. Ничего больше.

Усмехнувшись, я достала из кармана пачку сигарет, чтобы занять руки.

— Эй вы, держите члены в штанах. У вас вообще-то есть зрители, которые забыли, когда последний раз кончали. Да, Алекс?

Джереми хохотнул и отбил мне пять.

Увидев мое приближение, сплетницы Золотого Кресла убрали телефоны и разбежались. Бишоп и Малакай оторвались от девочек, а Ребекка, по всей видимости, была на грани обморока.

— Соглашусь, меня чуть не вырвало, — простонал Джереми, откинувшись спиной на Алекса. — Если не думаете обо мне, пожалуйста, поберегите психику нашего девственника.

Он оттолкнул его и прорычал сквозь зубы:

— Отъебись, Ротшильд.

Под смех Джереми я стукнулась кулаком сначала с Бишопом, потом с Малакаем. Они одновременно, как сиамские близнецы, посмотрели на парней, и в их глазах отразилась враждебность.

— Может, не будешь их звать? — пробормотал Бишоп.

— Я уже тоже передумал, — пробормотал в ответ Малакай.

Леонор с подозрением прищурилась.

— Куда звать? Ты что-то от меня скрываешь?

— Нам одобрили выступление в Коннектикуте, Куколка. Его скорее всего перенесут, зато у нас будет время на репетиции. — Оглядев нас, он искренне улыбнулся. — Готовьтесь к путешествию.

— Серьезно? Боже, это прекрасные новости!

Леонор обняла его за шею и звонко чмокнула в щеку.

Даже мне не удалось сдержать улыбки. Я знала, насколько важна для Малакая его новая группа. Они долго готовились, репетировали, записывали студийные альбомы и, наконец, собирались впервые выйти на сцену.

Малакай близко подружился с барабанщиком Киллианом, который, по его словам, трахал каждый движущийся предмет. Про еще двух парней я пока что ничего не знала, но мы собирались познакомиться с ними на концерте.

— Ну вот, опять мы за бортом, — наигранно вздохнул Джереми. — А мне так хотелось посмотреть на голые сиськи.

Повернувшись к нему, я выгнула бровь.

— Причем тут это?

— Ты что, никогда не была на концерте? — Его глаза остекленели. — Они всегда раздеваются и бросают на сцену лифчики. Столько голых сисек я никогда не видел... И кисок...

Челюсть Леонор отвисла, и она посмотрела на Малакая.

— Это правда?

— Детка, меня интересует только одна киска.

Мы одновременно застонали.

Из ворот академии выехала машина, при виде которой я сразу же отвлеклась от разговора.

И не сдержала злорадной усмешки.

Ой, профессору Тюдору пришлось купить новую тачку? Как жаль, что он потерял пару-тройку миллионов. Надеюсь, не обеднел.

Клянусь, я кожей ощутила, как меня прожигают его серебристые глаза. Он затянулся сигаретой и выдохнул дым в приоткрытое окно красной Aston Martin, поворачивая руль тем самым движением, от которого все девушки сбрасывали трусики.

Я их не осуждала.

В этой спортивной машине, облаченный в классический костюм и с сигаретой между пальцев, которые украшали серебряные кольца, Алистер выглядел до неприличия сексуально.

Внутри поднялась жаркая волна, когда он приподнял уголок губ, прожигая меня пристальным взглядом сквозь стекла очков.

Сигарета снова появилась в уголке его идеального рта: щеки впали, а челюсть напомнила выточенный гранит. Он затянулся и провел языком по губам, медленно отвернувшись от меня.

Это что, порно в прямом эфире?

Почему я возбудилась, просто наблюдая за ним?

Алистер Тюдор совершенно не подходил под мой типаж, особенно для быстрого секса. Слишком идеальный, слишком богатый, слишком высокомерный. Слишком не такой, какой мне нужен.

Но... кто мне нужен? Человек, который никогда не замечал моего присутствия? Человек, который полюбил другую и оставил меня наедине со своими давними чувствами?

Безусловно, если бы мне грозила опасность, Малакай без промедлений отдал бы за меня свою жизнь. В его верности я не сомневалась, вот только он никогда не видел во мне женщину.

Раньше мне отчаянно хотелось, чтобы кто-то сделал это.

Увидел во мне не девочку, которая разбивала носы одноклассникам и ругалась похлеще пьяниц из Синнерса. Увидел не девушку, которая убивала по приказу свыше и довольно скалилась, чувствуя запах крови.

Раньше я хотела, чтобы кто-то увидел во мне женщину, которую много лет назад разбили на осколки и оставили истекать кровью, задыхаясь в слезах. Раньше я хотела, чтобы меня боготворили и почитали, поклоняясь каждому дюйму моего тела и души.

Раньше, но не сейчас.

Я давно поняла, что такой человек никогда не найдется. Всё, на что я была способна — дарить мужчинам оргазмы и получать взамен малейшее удовольствие, поскольку что-то внутри меня давно умерло и не могло воскреснуть.

При этих мыслях я внутренне зарычала.

— Татум? Ты здесь?

Я вздрогнула и резко повернулась к Бишопу. Все смотрели на меня, ожидая какого-то ответа.

— Что?

— Ты не знаешь, где Эзра? — спросил он, нахмурив брови.

Любые мысли сразу же испарились, когда я услышала его имя.

Меня охватила тяжелое чувство печали. Я достала из кармана телефон и увидела, что через час должна быть на месте встречи.

Бишоп и Малакай поняли меня без слов.

— Знаю.

Глава 6

Я часто бывала на этом кладбище. Линкольн не разрешал приходить сюда маме, но меня он удержать не мог. Никто не мог удержать меня от папы.

Однако сегодня я пришла в гости не к нему.

— Привет, — мягко улыбнулась я, зная, что он этого не увидит.

Эзра повернул ко мне голову, но на его потрескавшихся губах не появилось знакомой улыбки. Выражение лица осталось отстраненным, когда невидящие глаза посмотрели в мои.

— Привет.

Сигарета свисала с уголка его рта, а пальцы левой руки, до сих пор покрытые глиной, потому что он снова копался в саду матери, постукивали по бедру. Эзра по привычке надел толстовку и накинул на голову глубокий капюшон, из-за чего его лицо утонуло в тени.

Он не носил очки, чтобы скрыть слепоту, и категорически отказывался от трости.

Ему не хотелось, чтобы его считали другим.

Ему хотелось быть простым человеком без особенностей, к которому относятся так же, как к остальным.

Я сжала его ладонь и почувствовала шрам на тыльной стороне, который пересекал татуировку. Он никогда не рассказывал, что значит этот странный символ.

— Ты готов?

Он коротко кивнул, ничего не ответив.

Мы неторопливо пробирались между заброшенных могил, двигаясь по привычному пути. Порывистый ветер трепал волосы, охлаждая разгоряченные щеки. Я сохраняла молчание, зная, что Эзре не нужны мои слова.

Наша связь измерялась не ими.

Он доверял мне быть рядом в этот день. Только мне.

— Здесь сегодня немноголюдно, — тихо произнесла я, сворачивая на дорожку слева. — Последний раз, когда мы сюда приходили, посетителей было в три раза больше. Хорошо, что нет дождя.

— Мама и папа не любили его.

— Зато любишь ты.

Эзра невесело усмехнулся.

— Чтобы любить, нужно видеть, Татум.

— Чтобы любить, нужно чувствовать, Эзра, а ты делаешь это лучше, чем кто-либо другой, — твердо сказала я. — Не считай это проклятием. Это дар, понимаешь?

Он не ответил, продолжая молча шагать за мной к двум могилам.

В глубине души мне хотелось кричать. Хотелось разгромить это чертово кладбище. Хотелось спросить у судьбы, почему она так разозлилась на нас, что заставляет приходить в это место слишком часто.

Эзра всегда менялся несколько раз в год. В день их рождения, как сегодня, и в день их смерти. Однако последнее время я стала замечать, что его депрессивная фаза увеличивается, из-за чего он напоминает мне... маму.

Я не знала, что с ним происходит, и это пугало меня. Раньше, в школьные годы, такое происходило часто. Одну неделю Эзра шутил, сверкал окровавленными зубами в улыбке, когда в поединке избивал Бишопа или Малакая, а другую раздражался и не общался с нами, закрываясь от всего мира.

Я думала, это просто переходный возраст.

Но причина уходила намного глубже.

После аварии он окончательно стал другим. Просто... необъяснимо другим. Иногда в нем проглядывался тот сумасшедший мальчишка, с которым мы познакомились в школе, но чаще он просто молчал.

Сейчас же я вообще не узнавала Эзру, не успевая следить за сменой его состояния.

С ним что-то происходило. И я не знала, как ему помочь.

— Пришли, — прошептала я.

Мы остановились напротив двух простых могил.

К глазам подкатили слезы, и я гневно смахнула их рукавом куртки. Последнее время мне слишком часто хотелось плакать, как какой-то маленькой девчонке.

Но я ничего не могла с собой сделать, когда увидела, как Эзра падает на колени перед могилами мертвых родителей.

Я всегда оставляла его наедине, чтобы он поговорил с Уиллом и Скарлетт без свидетелей, поэтому отошла к концу тропы. Однако даже отсюда до меня доносились его слова, пропитанные сокрушительной болью.

— Сегодня вам бы исполнилось сорок три, — тихо усмехнулся он, покачав головой. — До сих пор не верю, что вы родились и умерли в один день. Это так... так, блядь, больно. Мне так больно, что я не могу... не могу увидеть вас... И не могу увидеть мир, в котором живу...

Я зажмурилась, подняв голову к небу.

— Самое дерьмовое, что я начинаю забывать, как выглядят люди и вещи. Не могу вспомнить лица друзей. Не могу вспомнить красный и зеленый цвета. Я помню только ту ночь и ваши крики.

Я больше не могла слушать это, да и не должна была, поэтому прошла дальше, где его голос потонул в безмолвии кладбища.

Устремив взгляд вдаль, опустилась на скамейку и прикурила сигарету.

Теперь мы знали, что произошло в ту роковую ночь. Эзра годами пытался понять, кто виновен в аварии, унесшей жизни родителей и лишившей его зрения, но правда оказалась тяжелее, чем мы предполагали.

Никто не был готов к тому, что машина, которая врезалась в них, принадлежала Леонор Монтгомери.

Конечно, Эзра не винил ее. Виновен был лишь один человек — Тайлер Бэйли, который уже гнил в земле на глубине девяти футов. Если бы Леонор не убила его, это сделала бы я.

Но это не отменяло того факта, что Скарлетт и Уилла больше нет.

И никогда не будет.

Я не встречала людей солнечнее и добрее. Мама Эзры обожала меня и ласково называла Дикаркой, а его папа всегда угощал красными яблоками, зная, как сильно я их люблю. Они разрешали мне оставаться на ночь, когда дома появлялся монстр, и мы вместе с мальчиками играли в приставку и «Монополию».

В детстве было много ужасных моментов, но столько же хороших. Воспоминания о времени с семьей Бланшар согревали меня, когда голоса в голове становились слишком громкими.

Сейчас Эзра жил один в небольшом доме отца и матери. Его дядя Готье, маленький лысый ублюдок, которого мы терпеть не могли, ни разу не навестил его.

Я сотни раз думала вписать его имя в список своих жертв, но Эзра сказал, что его душа принадлежит ему.

— Мама! Папа! Да ответьте же вы мне!

Я закрыла уши и зажмурилась, когда кладбище прорезал надрывный крик Эзры. Сердце в груди заныло от желания обнять его и утешить, но я знала, что сейчас ему это не поможет.

Когда я приходила к отцу, то кричала точно так же.

Люди лгали, утверждая, что время лечит.

Это неправда. Ничего оно не лечит.

Спустя двадцать минут вдалеке показалась покачивающаяся фигура, и я поднялась со скамейки, устремившись ей навстречу. На щеках Эзры виднелись мокрые дорожки, которые я тут же стерла рукавом куртки.

— Легче?

— Немного, — прошептал он. — Спасибо, что пришла, Мышка.

На губах появилась легкая улыбка.

— Всегда, Эзра.

Взяв его под руку, я в такой же тишине повела нас к выходу, специально как можно дальше обходя могилу отца.

Сегодня я не была настроена на встречу, а если бы взглянула на его фотографию, точно осталась бы лежать на сырой земле, как несколько недель назад.

Когда мы почти вышли с кладбища, Эзра резко остановился.

— Что такое?

— Я... слышу кого-то. — Он нахмурился и повернул голову в сторону. — Я слышу ее.

Я недоуменно осмотрелась, но никого не заметила.

— Кого?

Отстранившись от меня, он медленно побрел в противоположную сторону. Его шаги были неуверенными, но он словно чувствовал, куда нужно идти.

Только когда мы прошли несколько метров, я услышала чей-то плач.

— Господи, ты даже не представляешь, как мне плохо без тебя, — всхлипнула девушка. — Ты хотела, чтобы я стала врачом и... Я п-почти стала им, мамочка. Прямо как ты. Но он... он постоянно делает мне больно... Никто не понимает меня, кроме тебя...

Эзра не отрывал взгляда от маленькой фигурки, свернувшейся на могиле, словно видел ее.

Когда она сбросила капюшон с огненно-рыжих волос, я удивленно открыла рот, распознав в ней...

Изабель.

— Никому не говори об этом, мам, но он... Он держит в подвале ту девочку, — прошептала она, и мое сердце провалилось в пятки. — Я каждую ночь слышу ее крики и мольбы о помощи. Я боюсь, что скоро она умрет. Что мне делать? Идти в полицию?

Она говорила про Эмму.

Блядь, она говорила про Эмму.

Эзра так и замер на месте, не отрывая белесых глаз от Изабель, пока меня трясло от ярости.

Этот ублюдок де Кастро держал ее в подвале. Бил. Насиловал. Издевался. Он мог делать с ней что угодно, и никто не мог ей помочь.

Убийство директора привлечет слишком много внимания, особенно когда в его академию недавно перевелась студентка Темного Креста, а город полнился слухами о серийном убийце.

Я не могла так рисковать.

— Ты можешь забрать меня к себе на небеса? Я больше так не могу, мамочка...

Услышав эти слова, Эзра сделал шаг.

Ветка под его ногой хрустнула.

Я схватила его за кожаную куртку и затащила за дерево. Изабель резко повернулась, но мы уже скрылись в тени.

Я прижала руку ко рту Эзры и приказала молчать.

На кладбище опустилась тишина, в которой слышалось лишь наше тяжелое дыхание.

Спустя пару секунд вдалеке раздались легкие шаги, и я облегченно опустила плечи. Изабель ушла в другом направлении, оставив нас одних.

— Как ты услышал ее? — спросила я и убрала руку от его лица.

Эзра повернул голову в сторону могилы.

— Не знаю. Просто... почувствовал.

Глава 7

Всю следующую неделю у меня даже не было возможности встретиться с ребятами и рассказать, что мы узнали об Эмме Карлтон.

К наступлению октября профессора решили завалить нас заданиями, поэтому каждый вечер я молилась Гетте, Эдгару Аллану По и Джейн Остин, а чтобы окончательно не свихнуться, немного выпивала.

Совсем немного. Бутылку.

Или три.

Да, я знала, что это зависимость. Что мне стоит стараться сильнее. Что маме не нужен второй алкоголик в семье.

Но, черт возьми, как же хорошо водка притупляла чувства.

Когда я не пила, то срывалась, а когда я срывалась, это приводило к непоправимым последствиям — как в тот раз, когда Линкольн избил меня и выбросил на улицу, как бездомную собаку. Или когда я сбежала и ночевала за мусорным баком, из-за чего у меня началось обморожение, которое заметили парни.

Последние дни я старалась не пересекаться с Линкольном и делала вид, будто мама не передвигается по дому как призрак, но получалось у меня, будем честны, сносно.

Поэтому я выбирала другой путь.

Путь в забытие.

Когда профессор Тюдор вошел в аудиторию, все однокурсницы как по команде выпрямились. Одни начали подкрашивать губы, другие расстегнули верхнюю пуговицу, обнажив декольте, и захлопали густыми ресницами.

Внутри зародилось мерзкое чувство, которое я постаралась подавить.

Они думают, что могут стать той единственной для Алистера Тюдора? Для человека, который спит с известными моделями и актрисами, отвергает эксклюзивность и не собирается обременять себя браком?

Господи, как наивно.

Такие люди никогда не меняются. Если они чувствуют власть, то пользуются ей до последнего входа.

— Сегодня мы проведем небольшой индивидуальный зачет. — Профессор привалился бедром к столу и сложил руки на крепкой груди. — Я буду вызывать вас к себе и давать одну тему, о которой вы должны рассказать. Ничего сложного.

Ладно, я не могла не признаться в том, что Тюдор привлекает меня на физическом уровне.

Мне льстило, что я обратила на себя внимание мужчины старше, опытнее и... опаснее. Запретность связи, возникшей между нами тем вечером в баре, придавала остроты, а осознание того, что вскоре я пролью его кровь, заводило еще сильнее.

Мне не терпелось искромсать его. Препарировать. Увидеть внутренности.

Услышать мольбы о помощи.

Было бы неплохо перед этим хорошенько трахнуть его. Я лгала, когда утверждала, что его член маленький. Во время танца на барной стойке мне открылся вид на внушительную длину, натянувшую брюки.

Он был большим. М-м-м, очень большим...

— Остин Гилберт, прошу вас пройти за стол, — раздался его бархатистый голос.

Взяв в руки телефон, я напечатала сообщение.

Я: Прежде чем вы вызовите меня, вам нужно кое-что знать.

На губах появилась усмешка.

Я: Под моей юбкой ничего нет.

Я: Совсем ничего.

Я потерла друг о друга бедра, чувствуя, как клитор пульсирует и набухает. Короткая юбка едва прикрывала задницу, так что если сидящий рядом парень наклонится под стол, то увидит мою мокрую киску.

Свою спонтанность я списала на алкоголь. Он всё еще не выветрился из крови после того, как я выпила полбутылки виски.

Упс, или две.

Профессор Тюдор услышал вибрацию телефона и, опустившись в кожаное кресло, разблокировал экран. Я поерзала на месте в ожидании его реакции.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Как ожидаемо.

Он привычным движением провел ладонью по челюсти и убрал телефон в карман, поправив очки. Его взгляд, холодный и острый, тут же нашел мой, словно он запомнил, где я сижу.

Я усмехнулась и подмигнула ему.

— Первая тема, — откашлялся Остин, заняв стул рядом с профессором. — Глобализация. Простыми словами, это процесс, при котором мир превращается в единый рынок, а все товары, услуги и капитал...

Перестав слушать его, я задумчиво побарабанила пальцами по столу.

Как же вывести тебя на эмоции?

Решение нашлось еще до того, как я его придумала.

— Привет, красотка... — наклонившись ко мне, прошептал сидящий рядом парень. — Раньше я тебя здесь не видел. Ты же недавно перевелась к нам?

Я повернулась к нему и прикусила ручку, смягчив взгляд.

— Это мой первый год в АЗК. Приятно, что ты меня заметил.

Он был привлекательным, но... обычным. Каштановые волосы, карие глаза, худощавое телосложение. Почему-то в последнее время меня привлекал другой тип мужчин.

— Тебя невозможно не заметить, — ухмыльнулся он и положил руку на спинку моего стула. — Я Коннор. Уже нашла кого-то, кто проведет тебе экскурсию?

— Я могу предложить занятие... поинтереснее.

Похоть просочилась в его глаза, когда он оценивающе осмотрел меня и остановился на кружевных чулках. Прохладные пальцы заскользили по моему бедру, и я тихо вздохнула, словно это приносило мне наслаждение.

Алистер повернул голову на звук.

Наши взгляды столкнулись.

От интенсивности этого мимолетного контакта каждый дюйм кожи наэлектризовался, превратив меня в оголенный нерв.

Черт, я всегда буду так реагировать на его глаза? Почему они так манят меня?

Я взяла в руки телефон и напечатала следующее сообщение, пока Коннор продолжал соблазнительно шептать что-то мне на ухо.

Я: Я не буду ждать вас и найду того, кто правда во мне заинтересован. У всех есть потребности, профессор Тюдор. Если их не утолите вы, то это сделает кто-то другой.

Я кожей ощутила, как лед Алистера трещит по швам, пока он вертит в руке телефон. Нужно надавить еще немного, чтобы тот окончательно разбился.

— Правду говорят, что ты... Ну, как бы так сказать, — протянул Коннор, пытаясь найти подходящие слова. — Общаешься с парнями за...

— Трахаюсь с парнями за деньги? — громко спросила я и игриво провела пальцами по его волосам. — Да, правда. Могу сделать скидку, если отлижешь.

— Мистер Блейк.

Я подавила победную улыбку, когда в классе раздался ленивый голос Алистера.

Коннор непонимающе посмотрел на него.

— Ваша очередь, — произнес профессор с присущим ему равнодушием, подперев подбородок кулаком.

— Но я же в середине списка...

— Если ослушаетесь, поставлю низший бал.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не засмеяться, когда Тюдор мельком опустил взгляд на мое бедро, где секунду назад лежала рука Коннора.

Он сразу же отвернулся, но я увидела выступившие на его скулах желваки.

Собственнический.

Мне нравится.

Алистер только со стороны казался таким безразличным ко всему, что происходило вокруг. Внутри него тлели угли, которым нужна одна-единственная искра, чтобы воспламениться.

Даже сейчас я чувствовала, как исходящая от нас энергия сталкивается и вихрится под потолком. Никто не замечал этого, кроме нас двоих.

Этого противостояния.

Этой зависимости.

Этой отчаянной жажды.

Как бы он ни скрывался, его взгляд всегда искал мой.

Моя ненависть к профессору Тюдору никуда не делась, но сегодня я о ней не думала. Затуманенный алкоголем мозг уже нарисовал эротические сцены, в которых он играл главную роль.

Это не первый раз, когда я представляла, как опускаюсь перед ним на колени и беру его в рот, обводя языком каждый дюйм шелковистой плоти. Как он погружает пальцы в мои волосы и хрипло шепчет мое имя, вбиваясь глубже и глубже. Как я растягиваюсь на его столе и, схватившись за поверхность, отвечаю на резкие и дикие толчки...

— Мисс Виндзор.

Я бы специально называла его профессором Тюдором, чтобы снова наблюдать за тем, как сужаются его зрачки. Темной стороне его души нравилось, когда я так обращалась к нему.

Блядь, меня затопило такое первобытное желание, что дыхание перехватило. Я поерзала на стуле и попыталась снять жжение в чувствительном центре, но мне нужно было только одно.

Он.

— Мисс Виндзор!

Я подпрыгнула на месте и уронила ручку.

— А?

— Ваша очередь.

Насмешливый взгляд Тюдора не отрывался от меня, пока я пыталась отогнать наваждение.

Проклятье, он явно догадывался о моих мыслях.

Придется импровизировать.

Взяв телефон, я спустилась по лестнице и заняла стул, который располагался рядом с профессором. Теперь наши тела от ног до талии были скрыты столом от однокурсников.

Его взгляд опустился на перечень тем.

— Модель IS-LM в макроэкономической динамике.

Вытянув ногу, я случайно коснулась его туфли.