Дурацкая экономика. Великие идеи и большие провалы

Но у этой красивой конструкции есть одна фундаментальная проблема. А что, если Государственный Муж вовсе не мудрый?

Иллюзия идеального чиновника. Теория Стюарта прекрасно работает, если представить государство как идеальный мозг. Он видит всю экономику. Знает все цены. Знает объемы запасов. Знает потребности населения. Понимает намерения предпринимателей. Мгновенно принимает решения. Не ворует. Не ошибается. Не занимается лоббизмом. Не думает о собственном политическом рейтинге. Не дружит с нужными бизнесменами. И вообще является мудрым философом в костюме чиновника.

Проблема только в одном: такого человека почему-то очень трудно найти. В реальности государство состоит из людей. А люди ошибаются. Иногда действуют в собственных интересах. Иногда не обладают достаточной информацией. Иногда слишком поздно реагируют. Иногда защищают не общество, а тех, кто громче всех стучит в дверь министерства. Поэтому государственное вмешательство тоже может создавать проблемы.

Слишком много регулирования убивает инициативу. Если государство решает: сколько производить, по какой цене продавать, кому продавать, какие товары разрешены, какие предприятия поддерживать, кого защищать от конкуренции, то предпринимателю становится все труднее самостоятельно принимать решения. А предпринимательская деятельность всегда связана с риском. Нельзя заранее знать, какой товар окажется успешным. Нельзя точно предсказать технологический прорыв. Нельзя приказать людям захотеть новый продукт. Если государство пытается контролировать каждую мелочь, предприниматели начинают думать не: «Как создать что-нибудь новое?» а: «Как получить разрешение?» И тогда вместо экономической активности появляется бюрократическая активность.

Ирония истории: Стюарт написал огромный системный труд. Он обсуждал государственную политику, деньги, рынок, занятость, производство и кризисы. Но буквально через девять лет после его книги появился Адам Смит. И историческая сцена резко изменилась. Смит предложил гораздо более убедительную для своей эпохи картину: люди преследуют собственный интерес; конкуренция координирует их действия; рынок способен самостоятельно организовывать огромное количество экономических решений; государству не нужно вмешиваться во всё подряд. И эта идея оказалась невероятно влиятельной.

На фоне Смита Стюарт стал выглядеть человеком прошлого. Последним крупным меркантилистом. Слишком сложным, осторожным, государственническим. И постепенно оказался в тени. Самая историческая ирония заключается в том, что Стюарт был настолько близок к Смиту по времени, что сегодня их почти невозможно рассматривать отдельно. Это были два разных ответа на одну и ту же проблему.

Стюарт спрашивал: «Как сделать рынок стабильным с помощью разумного государства?»

Смит спрашивал: «А может быть, рынок гораздо лучше справляется сам?»

И следующие два столетия экономической истории во многом стали спором между этими двумя интуициями.

Так почему Стюарта все-таки стоит помнить?

Потому что он был не просто «неудачным предшественником Адама Смита». Он был человеком, который одним из первых попытался увидеть экономику целиком. Он понимал, что: рынок связан с государством; производство связано с потреблением; деньги связаны с занятостью; налоги влияют на спрос; население влияет на производство; а государственная политика может как стабилизировать систему, так и разрушить ее.

Его главное наследие — не конкретный рецепт. А мысль: экономика слишком сложна, чтобы объяснять ее одной формулой. Рынок нужен, но рынки могут проваливаться. Государство нужно, но государство тоже может ошибаться. Потребности создают спрос. Но бесконечное стимулирование потребления не делает общество автоматически счастливым.

Прибыль может создавать новое богатство. Но может быть и простым перераспределением. И именно поэтому Стюарт выглядит сегодня гораздо интереснее, чем его историческая репутация. Он оказался человеком между двумя эпохами. Позади него был старый мир меркантилизма, королевских указов и торговых войн. Впереди — капитализм, конкуренция и классическая политическая экономия.

А сам Стюарт стоял посередине и пытался понять: «Как сделать так, чтобы все это безумие вообще не развалилось?» И, возможно, самая точная характеристика его экономической философии звучит так: рынок должен работать сам — но государство должно быть рядом, когда он начинает ломаться. Для 1767 года это была весьма смелая мысль. Для XXI века — до сих пор предмет ожесточенных споров.

Резюме главы:

— Написал первый в истории полный систематический учебник по политической экономии и создал концепцию государственного регулирования рынков.

— Рынок без умного государственного контроля склонен к хаосу и разрушению; задача власти — мягко гасить кризисы и обеспечивать всех работой.

— Формула Стюарта: развивай у людей новые потребности, создавай рабочие места, держи государственные резервы на случай кризиса и подстраивай законы под особенности своей страны.

— Главный урок: можно написать гениальный и проработанный пятитомник, но если через 10 лет кто-то напишет книгу с более простой и красивой идеей («пусть рынок решает всё сам»), публика на время забудет о твоей сложности. Но история обязательно вернет всё на свои места!

Глава 9. Уильям Петти

Уильям Петти (1623—1687) — человек, чья биография выглядит так, будто один человек случайно прожил несколько совершенно разных жизней. Сын бедного ткача, юнга, моряк, механик, врач, анатом, профессор, музыкант, экономист, картограф. И, судя по всему, человек с категорическим нежеланием выбирать себе только одну профессию. В 14 лет Петти сбежал в море. Но приключение закончилось не совсем романтично: он получил травму ноги и оказался высажен на французском берегу. Для обычного человека это был бы конец карьеры. Для Петти — почему-то только начало.

Он выучил латынь и французский, изучил медицину, вернулся в Англию, стал профессором анатомии, преподавал музыку, работал врачом и в какой-то момент оказался личным врачом Оливера Кромвеля. А затем его жизнь совершила очередной поворот. Петти отправили в Ирландию участвовать в огромном проекте по картографированию земель. И вот тут выяснилось, что человек, который начинал как врач, неожиданно прекрасно умеет делать совершенно другую вещь: считать.

Он измерял землю. Пересчитывал население. Оценивал стоимость владений. Собирал сведения о доходах. Сопоставлял районы. Пытался понять, сколько вообще стоит государство. И постепенно пришел к мысли: «Почему мы постоянно спорим о богатстве страны словами, если его можно хотя бы приблизительно посчитать?» Именно здесь появляется его знаменитая идея «политической арифметики».

Петти фактически попытался сделать с государством то же самое, что анатомия делает с человеческим телом: вскрыть, измерить, взвесить, пересчитать и понять, как все органы работают вместе. Поэтому Маркс впоследствии не случайно назовет его одним из отцов политической экономии. Петти был одним из первых экономистов, который сказал: «Хватит философствовать. Покажите мне цифры».

В чем же именно его главный вклад в экономику?

Петти сделал несколько вещей, которые сегодня кажутся почти очевидными. Но в XVII веке это были настоящие интеллектуальные прорывы. Он попытался измерить национальное богатство. Связал стоимость с трудом и землей. Рассмотрел население как экономический ресурс. И начал объяснять цену земли через её производительность и расположение. То есть сделал то, без чего современная экономика вообще была бы невозможна: начал превращать хозяйственную жизнь общества в измеряемый объект.

Вот четыре его главных вклада.

1. Он изобрел «политическую арифметику»

Представьте Англию XVII века. Кто-то говорит: «Наша торговля пришла в упадок». Другой отвечает: «Нет, все прекрасно!» Третий заявляет: «Французы нас обгоняют!» Четвертый: «В стране слишком мало денег!» И никто не может толком доказать, кто прав. Петти на все это посмотрел примерно так: «А сколько именно?» Сколько людей живет в стране? Сколько домов, земли, скота? Сколько производится зерна? Сколько получают ремесленники? Сколько приносит торговля? Какова стоимость земли? Сколько денег циркулирует? Каковы доходы населения? И если на какой-то вопрос нет ответа, его нужно хотя бы попытаться оценить. Так возникла политическая арифметика. Петти начал строить численный портрет государства.

Он фактически попытался посчитать национальный доход. Сегодня мы привыкли к таким понятиям, как: ВВП (валовой внутренний продукт) и ВНД (валовой национальный доход). Но в XVII веке никакой современной национальной статистики не существовало. Петти начал делать первые приближения. Он собирал сведения о: населении; сельском хозяйстве; торговле; ремеслах; недвижимости; налогах; доходах; производстве. А затем пытался свести их в общую картину. Это было чрезвычайно важно. Потому что государство впервые стало рассматриваться не только как территория с королем, армией и флагом. А как экономический организм, который можно измерить.

2. Он связал стоимость с трудом

Петти задал один из вечных экономических вопросов: почему один товар стоит дороже другого? Почему кусок ткани стоит дороже деревянной ложки? Почему участок земли стоит больше другого? Почему один человек зарабатывает больше другого? Откуда вообще берется стоимость? Петти предложил один из первых систематических ответов: важнейшим источником стоимости является труд. Его знаменитая формула звучала примерно так: «Земля — мать, а труд — отец и активный принцип богатства». Очень поэтично для человека, который обычно разговаривал с миром языком цифр. Но смысл был предельно практичным. Земля сама по себе не производит богатство. И труд сам по себе тоже не существует в вакууме. Есть природный ресурс. Есть человеческое усилие. И именно их соединение создает продукт.

Представим поле. Земля существует. Но сама по себе она не вспашет себя. Не посеет зерно. Не соберет урожай. Не отвезет его на рынок. Человек добавляет: труд, инструменты, знания, время, организацию. И природный ресурс превращается в экономический продукт. Отсюда Петти начинает движение к тому, что позднее станет одной из центральных тем классической политической экономии: откуда берется стоимость и как ее измерять?

3. Он впервые попытался оценить стоимость

человеческого капитала

Петти был врачом. Он привык смотреть на человеческое тело как на объект, который можно изучать. И экономику он тоже решил рассматривать через человека. Но сделал это совершенно в духе своего времени: в деньгах. Петти попытался определить экономическую стоимость населения. Сколько примерно стоит человек как производительный ресурс? Он оценивал стоимость среднего человека примерно в 80 фунтов стерлингов. Сегодня подобный расчет звучит довольно жутковато. Но для Петти это была не попытка сказать: «Человек — товар». Его идея была другой: если государство теряет население, оно теряет производительный ресурс.

Представим эпидемию. Умерло 100 000 человек. Можно сказать: «Это ужасная человеческая трагедия». И это абсолютно верно. Но Петти добавлял: «И одновременно это огромная экономическая потеря». Если каждый человек представляет определенную экономическую ценность, то массовая смертность означает: меньше работников, производства, налогов, потребления, меньше будущего дохода. Поэтому здоровье населения становится не только медицинской или моральной проблемой. Оно становится экономическим вопросом.

Отсюда очень современный вывод: инвестиции в здоровье населения — это инвестиции в производительную способность страны. Петти просто выразил эту мысль в гораздо более жесткой арифметической форме, чем мы сделали бы сегодня.

4. Он объяснил, почему земля разной стоимости

Есть два участка. Они одинакового размера. Почему один стоит в несколько раз дороже другого? Ответ: земля — это не только сама земля. Важны: плодородие, урожайность, расположение, расстояние до рынка, стоимость перевозки.

Представим два одинаковых поля. Первое находится в нескольких километрах от Лондона. Второе — где-нибудь далеко от крупных рынков. На обоих выращивают одинаковое количество зерна. Но фермер с первого участка может быстро привезти урожай покупателю. У второго транспортировка съест значительную часть прибыли. Получается: география превращается в деньги. Именно поэтому участок рядом с крупным рынком может быть значительно дороже такого же по площади участка далеко от него. Петти одним из первых начал систематически связывать стоимость земли не только с природными свойствами, но и с экономическим расположением. Сегодня мы назвали бы это влиянием транспортных издержек и доступа к рынку. Для XVII века это был очень важный шаг.

Чему нас учит теория Петти?

Нет цифр — нет серьезного разговора. Петти буквально ненавидел экономические рассуждения в стиле: «Мне кажется, страна беднеет». Его ответ был бы: «На сколько?»

Он одним из первых начал превращать экономическую дискуссию из соревнования красноречия в соревнование расчетов. И именно здесь начинается современная статистическая культура. Сегодня мы можем открыть данные о: ВВП, инфляции, безработице, зарплатах, производительности, экспорте, импорте, налогах. И забываем, насколько революционной была сама идея: экономику можно измерять.

Труд — один из фундаментальных источников богатства. Петти выступал против представления, будто богатство просто лежит где-то в виде золота и серебра. Драгоценный металл сам по себе ничего не производит. Он становится экономически полезным потому, что люди используют его в обмене. Настоящее богатство появляется благодаря соединению: природы + труда + организации. Земля дает ресурс. Человек превращает ресурс в продукт. Экономическая система позволяет этот продукт обменивать. И чем производительнее становится человеческий труд, тем больше богатства способно создавать общество. Это станет одной из центральных идей классической политической экономии.

Люди — это не просто население, а экономический актив. Петти смотрел на демографию совершенно иначе, чем многие его современники. Население — это не просто количество подданных в королевской переписи. Это: рабочие руки, налогоплательщики, потребители, ремесленники, солдаты, предприниматели, ученые, врачи, инженеры.

Если население здоровое, образованное и производительное, страна богаче.

Если люди массово умирают, эмигрируют или остаются без работы, государство теряет часть своей экономической мощности.

Поэтому демография становится частью экономики. И здесь Петти неожиданно оказывается предшественником современной идеи: человеческий капитал — один из главных ресурсов страны.

Но здесь, как и у любой экономической теории, начинаются проблемы. Потому что если дать человеку калькулятор и попросить его измерить весь мир, существует риск, что он решит: «Всё, что нельзя посчитать, просто не существует».

Тотальный экономический цинизм. Самая очевидная опасность. Если человека рассматривать исключительно как экономический актив, возникает страшная логика. Ребенок становится будущим работником. Пожилой человек — затратой. Больной — экономическим убытком. Человек с инвалидностью — «непроизводительным ресурсом». И это уже путь в очень неприятное место. Экономика действительно может измерять стоимость человеческого труда. Но она не способна определить ценность человеческой жизни целиком. Человек имеет моральную ценность независимо от того, сколько фунтов он приносит государству. Поэтому петтианская арифметика полезна для оценки экономических последствий. Но опасна, если превратить ее в универсальную мораль.

Иллюзия точных данных. Петти был пионером статистики. Но проблема пионера в том, что статистической инфраструктуры вокруг него еще почти не существовало. Переписи были неполными. Учет был слабым. Многие показатели приходилось оценивать. А значит, Петти иногда был вынужден делать то, что любой современный статистик делает с удовольствием: достраивать данные. Он мог взять несколько известных цифр, сделать предположение, применить коэффициент и получить красивый итог.

На бумаге все выглядит великолепно. Но если исходное предположение неверно, вся конструкция начинает рассыпаться. Поэтому современный урок Петти звучит так: цифра сама по себе еще не делает утверждение истинным. Нужно знать: откуда она взялась, как ее получили, какие допущения использовали, какова погрешность. Иначе можно получить не научную статистику, а очень убедительную ложь с десятичными знаками.

Общество нельзя полностью превратить в таблицу. Петти был гением измерения. Но общество всегда больше своих показателей. Можно посчитать: сколько людей работает; сколько они получают; сколько товаров производят; сколько налогов платят. Но гораздо сложнее посчитать: доверие, культуру, мотивацию, страх, надежду, социальную сплоченность, качество институтов. Можно иметь высокий доход на душу населения и одновременно жить в обществе, где люди друг другу не доверяют. Можно иметь низкий ВВП и высокий уровень взаимопомощи. Можно увеличить производство и разрушить окружающую среду. Можно увеличить зарплаты и одновременно уничтожить свободное время. И вот здесь сухая арифметика начинает давать сбой. Не все, что важно, легко измерить.

Так что же на самом деле оставил после себя Уильям Петти?

Его главный вклад был не в одной конкретной формуле. Он изменил сам способ экономического мышления. Он превратил государство в объект измерения. Начал оценивать национальный доход. Связал производство с трудом и землей. Попытался определить стоимость человеческого капитала. И показал, что география, транспорт и расположение способны напрямую влиять на стоимость ресурсов.

И если свести всю его философию к одной простой фразе, получится: «Прежде чем спорить о богатстве страны, попробуйте его посчитать». Это звучит банально. Сегодня. Но в XVII веке это была настоящая революция. Потому что Петти одним из первых заставил экономику перейти от языка: «много», «мало», «богато», «бедно», «хорошо», «плохо» к языку: «сколько», «почему», «по сравнению с чем» и «как это измерить». И именно поэтому его можно считать одним из настоящих отцов количественной экономики.

Если Монкретьен дал политической экономии имя, Мен дал ей торговую механику, Серра начал искать реальные причины богатства, Дженовези поставил в центр человека, то Петти принес в эту компанию то, без чего современная экономика просто не могла бы существовать: калькулятор. Правда, калькулятора у него еще не было. Поэтому он использовал то, что было под рукой: голову, бумагу, веревку, карту и огромное количество наглости.

Резюме главы:

— Главная заслуга: изобрел экономическую статистику («Политическую арифметику»), заложил основы трудовой теории стоимости и первым посчитал национальный доход страны.

— Экономика должна говорить исключительно на языке цифр, веса и измерений, а не туманных философских пожеланий.

— Формула Петти: «Земля — мать, труд — отец». Считай каждый рабочий час, береги людей как главный капитал и оценивай любые реформы сухим языком бухгалтерии.

— Главный урок: если вы хотите понять реальное положение дел в любой системе — перестаньте слушать красивую риторику и начните измерять, считать и сводить цифры в единую таблицу.

Глава 10. Джон Локк

Джон Локк (1632—1704) — человек, без которого современный западный мир действительно выглядел бы совершенно иначе. Врач по образованию. Философ по призванию. Политический эмигрант по обстоятельствам. И человек, который однажды задал вопрос, звучавший для XVII века почти вызывающе: «А почему, собственно, король вообще имеет право решать, что принадлежит мне?» И вот тут начинается самое интересное. Потому что Локк постепенно построил целую систему, в которой человек появляется на свет уже не как безымянный подданный монарха, а как обладатель собственных прав.

Ты владеешь своим телом. Ты владеешь своим трудом. Ты имеешь право защищать свою жизнь. Ты можешь приобретать собственность. А государство существует не для того, чтобы милостиво разрешать тебе всё это, а наоборот — чтобы защищать эти права. Именно эти идеи впоследствии окажут огромное влияние на либеральную политическую мысль и американскую революционную традицию. Но Локк был не только политическим философом. Он очень внимательно интересовался деньгами, процентом, ценами, торговлей и собственностью. И здесь он неожиданно оказался одним из тех людей, которые заложили фундамент будущей экономической науки.

В чем же именно его главный вклад в экономику?

Пока большинство меркантилистов XVII века продолжали спорить: «Как заставить больше золота попасть в королевскую казну?» Локк начал задавать совсем другие вопросы: «Что вообще делает человека собственником?» «Почему деньги имеют ценность?» «Кто определяет процент?» «Почему одна вещь стоит дорого, а другая — почти ничего?»

И главное: «Может ли государство просто приказать экономике работать иначе?» Вот четыре идеи, которые сделали Локка одним из важнейших экономических мыслителей своего времени.

1. Он связал частную собственность с трудом

До Локка существовала очень удобная для монархов логика: земля принадлежит королю. Король — источник власти. Король раздает земли. Подданные получают право ими пользоваться. То есть собственность в конечном счете идет сверху вниз. Локк предложил перевернуть эту конструкцию. Он начал не с короля. Он начал с человека. Сначала ты владеешь самим собой. Логика Локка примерно такая: каждый человек обладает собственным телом. Следовательно, ему принадлежит его труд. А если человек смешивает свой труд с природой, он получает право претендовать на результат.

Представим яблоню в лесу. Она никому не принадлежит. Ты сорвал яблоко. Ты вложил свой труд в его сбор. И теперь яблоко становится твоим. Или другой пример. Есть необработанный участок земли. Ты расчистил его. Вспахал. Посеял зерно. Построил забор. Потратил время и силы. По логике Локка, ты не просто воспользовался природой. Ты добавил к ней свой труд. И именно это дает основание для частной собственности.

Получается довольно мощная цепочка: человек → труд → результат → собственность. Это был фундаментальный переворот. Потому что собственность теперь можно было обосновывать не волей монарха, не происхождением и не феодальной привилегией, а деятельностью самого человека. Именно эта идея впоследствии окажет огромное влияние на либеральную экономическую мысль.

Но у Локка была важная оговорка. Он не говорил: «Можно захватить вообще всё». Первоначально он связывал присвоение с определенными ограничениями: нельзя брать больше, чем можешь использовать, и нельзя оставлять других людей без достаточной возможности существовать. Позднее появление денег позволило обходить часть этих ограничений. И вот здесь теория собственности Локка начинает становиться гораздо интереснее.

2. Он объяснил, почему деньги позволяют

накапливать богатство

Представим человека, который собрал больше яблок, чем способен съесть. Через несколько дней яблоки сгниют. Значит, природа сама ограничивает накопление. Но появляется деньги. Ты можешь обменять скоропортящиеся яблоки на монеты. Монеты не гниют. И теперь результат твоего труда можно сохранять гораздо дольше. Так деньги превращаются в механизм накопления. И здесь Локк сделал очень важный шаг: деньги позволяют превратить труд и собственность в средство долгосрочного накопления. Это имело огромные последствия. Потому что общество перестает жить только в логике: «произвел → потребил».

Появляется: «произвел → продал → сохранил стоимость → инвестировал → накопил». Именно поэтому деньги становятся не просто удобным средством обмена, а частью системы собственности и накопления капитала.