Дурацкая экономика. Великие идеи и большие провалы

Он считал, что финансовые дельцы получают возможность манипулировать курсами валют, вытягивать драгоценные металлы из страны и зарабатывать на операциях, которые сами по себе ничего не производят. Свои взгляды он изложил в трактате известном как «Злокачественная язва английского государства». Название уже примерно объясняет настроение автора. Он был не человеком, который хотел слегка подправить финансовую систему. Он был человеком, который смотрел на нее и подозревал, что она больна целиком. Именно поэтому Малинс вошел в историю как один из главных критиков финансовых механизмов своего времени.

Но в чем состоял его вклад в экономическую мысль? Парадокс заключается в том, что человек, который большую часть жизни воевал с финансовыми инновациями, помог сформулировать несколько вопросов, которые экономисты обсуждают до сих пор.

1. Он поставил вопрос о «справедливом» валютном

курсе

Для современного человека валютный обмен — обычная вещь. Сегодня один рубль стоит столько-то долларов. Завтра — немного больше. Через неделю — немного меньше. Мы привыкли к тому, что валютный курс постоянно меняется. Но для Малинса такая ситуация выглядела подозрительно. Он задавался вопросом: а почему вообще одна монета должна стоить дороже другой? В его представлении у монеты существует вполне конкретная физическая ценность.

Вот серебряная монета. В ней определенное количество серебра. Вот другая. В ней другого металла столько-то. Значит, можно сравнить их содержание и определить объективное соотношение стоимости. И если рыночный курс сильно отклоняется от этого соотношения, Малинс видел в этом не сложный экономический процесс, а потенциальную манипуляцию.

Особенно его раздражало то, что торговцы могли покупать валюту в одном месте дешевле, а продавать её в другом дороже. Для современного человека это называется арбитражем. Для Малинса это выглядело примерно как: «Вы ничего не произвели, но каким-то образом стали богаче. Где здесь честность?» Именно здесь появляется важный вопрос, который позже станет центральным для денежной теории: что на самом деле определяет стоимость денег? Металл? Количество? Доверие? Спрос? Предложение? Государственный указ? Малинс был твердо на стороне первого варианта. Для него настоящая стоимость денег была прежде всего связана с их металлическим содержанием.

2. Он обратил внимание на проблему вывоза

драгоценных металлов

Малинса особенно беспокоило движение золота и серебра между странами. Представим ситуацию. В стране становится выгодно покупать иностранную валюту. Купцы начинают активно менять местные деньги на иностранные. Драгоценный металл постепенно покидает страну. Монеты переплавляются, вывозятся, оседают в других финансовых центрах. Малинс видел в этом прямую угрозу национальному богатству. Для него серебро и золото были не просто средством платежа. Это был стратегический запас государства. Если металл уходит, значит, страна теряет богатство. Если он продолжает уходить, возникает риск денежного дефицита. А если внутри страны становится меньше денег, страдает торговля и производство. Поэтому Малинс одним из первых подробно обсуждал проблему, которую сегодня мы могли бы связать с явлением оттока капитала.

Конечно, современное понятие гораздо сложнее. Сегодня капитал может покидать страну в виде банковских переводов, инвестиций, ценных бумаг и других финансовых операций. Малинс такого мира еще не знал. Но сама идея была уже сформулирована: финансовые операции могут влиять не только на бумажные цифры, но и на реальное распределение ресурсов между странами.

3. Он объявил войну векселям и кредиту

Вот здесь Малинс окончательно вступил в конфликт с будущим. В XVII веке международная торговля становилась всё сложнее. Представьте купца, которому нужно купить товар в другом городе. Раньше логика была простой: взял сундук с серебром, погрузил его на корабль, помолился, чтобы пираты не отобрали, доставил покупателю. Но постепенно появились более удобные инструменты. Например, векселя. Это позволяло проводить расчеты без физического перемещения огромных объемов металлических денег. Для торговли — невероятно удобно. Для Малинса — крайне подозрительно.

Он видел в подобных инструментах риск того, что количество финансовых обязательств начнет расти быстрее, чем реальное количество золота и серебра. Получается ситуация: есть настоящие монеты, а поверх них возникает целая система обещаний заплатить. Потом появляется ещё одно обещание. Затем ещё одно. Малинсу казалось, что система постепенно строит огромный финансовый замок из бумаги. И если реального металла окажется недостаточно, вся конструкция рухнет. В этом была определенная логика. Он видел опасность чрезмерного кредитного расширения и финансовой спекуляции.

Но его вывод был радикальным: если инструмент создает слишком много бумажных обязательств, значит, сам инструмент подозрителен. Современная экономика пошла совершенно другим путем. Она научилась использовать кредит как один из главных механизмов финансирования торговли и инвестиций. Но вопрос, который поставил Малинс, никуда не исчез: что произойдет, если финансовых обязательств станет слишком много по сравнению с реальными активами?

Сегодня этот вопрос называют уже другими словами. Финансовый пузырь. Кредитный кризис. Банковская паника. Финансовая нестабильность. Но проблема в основе остается похожей.

4. Его спор с Томасом Меном помог развить

экономическую мысль

И вот здесь появляется самая интересная часть истории. Малинс и Томас Мен смотрели на денежную систему совершенно по-разному. Малинс видел угрозу в финансовых операциях, валютных колебаниях и оттоке драгоценных металлов. Мен смотрел гораздо шире. Он говорил: не надо смотреть на каждую отдельную монету. Смотрите на весь торговый цикл. Если мы отправили серебро за границу, это еще не значит, что мы обеднели. Мы могли купить на это серебро товары. Привезти их. Продать. Получить прибыль. И в итоге вернуть в страну больше денег, чем вывезли.

Для Малинса такая логика казалась слишком опасной. Для Мена — совершенно нормальной торговой операцией. И именно этот спор оказался чрезвычайно полезен для экономической науки. Потому что экономическая мысль развивается не только тогда, когда кто-то создает правильную теорию. Иногда она развивается потому, что один человек выдвигает ошибочную идею, а другой вынужден подробно объяснить, почему она ошибочна.

Малинс заставлял Мена отвечать на неудобные вопросы: куда уходят деньги? Почему меняются курсы? Что происходит с серебром? Может ли финансовый рынок влиять на торговлю? Почему страна иногда теряет драгоценный металл, даже если внешняя торговля выглядит успешной? И, отвечая на эти вопросы, Мен сформулировал гораздо более сложную картину международной торговли.

В этом смысле Малинс сыграл парадоксальную роль: он помог развитию экономической мысли именно потому, что постоянно спорил с ее более прогрессивными представителями.

Чему нас учит теория Малинса?

Если убрать религиозную панику, страх перед банкирами и XVII век, из его идей можно выделить несколько простых принципов.

Деньги должны иметь реальную основу. Малинс был убежден: настоящие деньги — это золото и серебро определенного веса и качества. Все остальное вызывает подозрение. Векселя? Слишком абстрактно. Кредит? Опасно. Финансовые обещания? Кто знает, будут ли они выполнены? Его мировоззрение можно выразить одной фразой: деньги должны быть чем-то, что можно взвесить. Конечно, современная экономика доказала, что деньги могут существовать и без привязки к драгоценному металлу. Сегодня огромная часть денег — это записи на банковских счетах. Но страх Малинса перед разрывом между финансовыми обещаниями и реальными ресурсами остается вполне актуальным.

Финансовый сектор не должен жить отдельно от реальной экономики. Малинса особенно раздражала мысль, что кто-то может заработать огромные деньги, практически ничего не производя. Он видел торговца, который перепродает валюту. Банкира, который получает прибыль на кредитных операциях. Финансового посредника, который зарабатывает на движении денег. И задавался вопросом: «А где здесь настоящий товар?»

Его ответ был суровым: если деятельность финансового сектора не помогает производству и торговле, она может превращаться в паразитирование. Современная экономика, конечно, не согласилась бы с таким радикальным выводом. Финансовые рынки выполняют множество полезных функций. Они помогают собирать сбережения, направлять деньги в инвестиции, распределять риски и финансировать бизнес.

Но вопрос Малинса остается важным: финансы должны обслуживать реальную экономику, а не превращаться в игру, которая существует сама ради себя. Делать деньги ради денег, а заработанные деньги превращать в ещё больше денег.

Государство должно контролировать денежную систему. Малинс не доверял свободному валютному рынку. Если торговцы могут самостоятельно определять курс, он опасался манипуляций. Поэтому логичным решением для него было сильное государство, которое контролирует монету, её вес, содержание металла и официальное соотношение валют. В его мире король должен был следить за тем, чтобы денежная система оставалась стабильной. Проблема в том, что рынок далеко не всегда согласен с королем. И если государство устанавливает курс, который сильно отличается от реальной рыночной стоимости валюты, возникает довольно неприятная ситуация. Но об этом — ниже.

Если попытаться построить современную экономику строго по принципам Малинса, результат будет примерно таким, будто мы решили вернуть интернет в эпоху голубиной почты.

Финансовый паралич. Представим, что мы запретили кредит. Векселя запрещены. Банковские переводы запрещены. Все сделки должны обеспечиваться физическим золотом или серебром. Хотите купить товар у иностранного поставщика? Прекрасно. Грузите металл на корабль. Хотите инвестировать? Несите мешок монет. Хотите оплатить услугу в другом городе? Ищите телегу и вооруженную охрану. Международная торговля быстро превратилась бы в логистический кошмар. Современная экономика просто не смогла бы работать в таком режиме.

Кредит и финансовые инструменты существуют не только ради спекуляции. Они позволяют ускорять обмен, распределять риски и финансировать производство. Поэтому уничтожение финансового сектора вместе с его проблемами уничтожило бы и огромное количество его полезных функций.

Игнорирование спроса и предложения. Малинс хотел, чтобы справедливый курс определялся прежде всего содержанием металла. Но рынок может считать иначе. Допустим, государство говорит: «Официально одна монета стоит столько-то». А участники рынка считают, что ее реальная стоимость значительно ниже. Что произойдет? Люди начнут искать способы обойти официальный курс. Появится черный рынок. Появятся посредники. Начнется скрытый обмен. Хорошие деньги будут исчезать из официального обращения. Плохие — оставаться.

Получается парадокс: чем сильнее государство пытается заставить рынок принять искусственный курс, тем больше стимулов появляется у участников рынка этот курс обходить.

Поиск злого заговорщика вместо анализа системы. И наконец, самая человеческая проблема Малинса. Когда экономика рушится, очень удобно найти виноватого. Банкиры! Спекулянты! Иностранцы! Валютные дельцы! Амстердам! Кто угодно, только не сложная система. Но экономика редко бывает настолько простой. Если валюта слабеет, причина может быть в инфляции. Или в дефиците товаров, плохом урожае, войне, государственных долгах, в изменении торговых потоков. Или в комбинации всех этих факторов одновременно.

Списать всё на «злых спекулянтов» удобно. Но это почти никогда не объясняет всю картину. Именно здесь Малинс становится интересен не только как историческая фигура, но и как предупреждение: финансовые кризисы нельзя объяснять только плохими людьми. Иногда проблема сидит гораздо глубже — в самой конструкции экономической системы.

Так что же на самом деле оставил после себя Малинс?

На первый взгляд, Малинс выглядит человеком, который просто боялся нового. Он не доверял кредиту. Не любил финансовых посредников. Подозревал валютных торговцев. Предпочитал тяжелую серебряную монету бумажному обещанию. И постоянно искал виноватых в сложной финансовой системе. Но именно поэтому он оказался важен.

Он одним из первых поставил перед экономической мыслью вопросы, которые сегодня звучат совершенно иначе: что такое настоящие деньги? Кто определяет их стоимость? Может ли финансовый рынок влиять на реальную экономику? Когда кредит помогает торговле, а когда превращается в источник кризиса? Должно ли государство контролировать валютный рынок? И главное: может ли финансовая система создать больше обещаний богатства, чем существует реального богатства?

На многие из этих вопросов современная экономика дала ответы, с которыми Малинс наверняка спорил бы до последнего дня. Но сам факт, что эти вопросы вообще пришлось задавать, был огромным шагом вперед. В этом и заключается парадокс его наследия. Малинс хотел защитить экономику от финансового рынка. А в итоге помог экономической мысли понять, как этот финансовый рынок вообще устроен.

Мен смотрел на движение товаров и говорил: «Смотрите на весь торговый баланс». Малинс смотрел на движение денег и кричал: «Смотрите, куда уходит серебро!» И именно между этими двумя взглядами постепенно рождалась более зрелая экономическая наука. Один слишком боялся новых финансовых инструментов. Другой слишком верил в силу торговли. Но спор между ними оказался гораздо ценнее, чем правота одного из них.

Потому что экономика наконец начала понимать: богатство — это не просто золото в сундуке, не просто товары на складе и не просто цифры в бухгалтерской книге. Это сложная система, где деньги, производство, торговля, кредит и доверие постоянно влияют друг на друга. А понять эту систему можно только тогда, когда перестаешь искать одного злодея и начинаешь смотреть на весь механизм целиком.

Резюме главы:

— Первым обратил внимание на опасность валютных спекуляций и утечки капитала, а также спровоцировал великую дискуссию о природе денег.

— Финансовый рынок без контроля превращается в самодостаточную рулетку, отвязанную от реального производства товаров.

— Формула Малинса: реально только золото; векселя — это обман; государство должно лично контролировать каждую обменную операцию и карать спекулянтов.

— Главный урок: иногда даже самый консервативный и заблуждающийся критик прогресса оказывает науке неоценимую услугу — просто потому, что заставляет умных людей аргументированно доказывать свою правоту.

Глава 5. Антонио Серра

Антонио Серра (конец XVI века — начало XVII века) — пожалуй, одна из самых трагических и загадочных фигур в ранней истории экономической мысли. О его жизни известно до смешного мало. Родился в Калабрии. Получил юридическое образование. Стал доктором права. А потом оказался в неаполитанской тюрьме Викария. И вот здесь начинается туман. За что именно его посадили — до сих пор окончательно неизвестно. Историки выдвигали разные версии. Фальшивомонетничество. Участие в политическом заговоре. Попытка организовать сопротивление испанскому владычеству. Возможно, что-то еще. Но точно известно другое: в тюрьме Серра написал работу, которая оказалась интеллектуально намного сильнее большинства экономических текстов его эпохи.

В 1613 году он представил вице-королю Неаполя трактат с совершенно безумно длинным для современного человека названием: «Краткий трактат о средствах, снабдить в изобилии золотом и серебром царства, лишенные собственных рудников». Уже из названия понятно, какая проблема его волновала. Неаполь испытывал нехватку драгоценных металлов. Золотых и серебряных рудников почти не было. Деньги уходили. Экономика слабела. И стандартный рецепт того времени звучал примерно так: «Нужно остановить утечку золота!» Но Серра посмотрел на проблему совершенно иначе. Он задал вопрос: «А почему вообще золото должно быть причиной богатства?» И это был очень неудобный вопрос. Потому что если золото — не причина богатства, а его следствие, тогда все попытки просто удержать монеты внутри страны становятся борьбой с симптомом.

Серра предложил искать настоящую причину в другом месте: в производстве, торговле, ремеслах, навыках людей и способности страны создавать товары, которые хотят покупать. Именно поэтому его идеи оказались настолько важными. Он не был богатым купцом вроде Томаса Мена. Не был могущественным чиновником вроде Кольбера. Не имел государственной машины за спиной. У него была только тюрьма, перо и собственная голова. Его трактат не произвел фурора. Он не стал знаменитостью. Его идеи почти на полтора столетия растворились в истории.

А затем экономисты начали возвращаться к его текстам и обнаружили удивительную вещь: человек, который писал из тюремной камеры в начале XVII века, рассуждал об экономическом развитии так, будто заглянул на несколько столетий вперед.

1. Увидел разницу между убывающей и возрастающей

отдачей

Это, пожалуй, самое ценное теоретическое зерно в его работе. Серра заметил, что разные отрасли экономики ведут себя по-разному при расширении производства. И особенно важным для него было различие между сельским хозяйством и промышленно-ремесленным производством.

Представим поле. На нем работает один крестьянин. Он обрабатывает землю. Теперь мы добавляем второго. Урожай увеличивается. Добавляем еще десять. Урожай снова растет. Но в какой-то момент возникает проблема: земли больше не стало. Если продолжать отправлять на то же поле всё больше людей, они начинают мешать друг другу. Дополнительные усилия дают всё меньший результат. То есть производство сталкивается с убывающей отдачей. Серра видел в этом фундаментальное ограничение сельского хозяйства. Земля имеет физические пределы. Нельзя бесконечно увеличивать урожай просто потому, что мы добавили еще рабочих.

А теперь представим мастерскую. Например, производство ткани. Один мастер работает сам. Он закупает сырье. Сам обслуживает инструменты. Сам ищет покупателей. Сам ведет учет. Производство маленькое и многие расходы приходится нести одному человеку. Теперь мастерская расширяется. Появляется несколько работников. Один занимается прядением. Другой — ткачеством. Третий — окрашиванием. Четвертый — упаковкой. Появляется специализация. Инструменты используются эффективнее. Поставки становятся крупнее. Опыт накапливается. Организация улучшается. И в результате производство каждой отдельной единицы товара может становиться дешевле. То есть масштабирование дает возрастающую отдачу. Чем больше производство, тем эффективнее оно способно работать — по крайней мере до определенного предела. И здесь Серра совершил чрезвычайно важное наблюдение: экономический рост зависит от того, в каких секторах страна развивает производство.

Если экономика слишком сильно зависит от деятельности, ограниченной землей, ее возможности роста ограничены. Если же она развивает ремесла и производство, появляется возможность получать выгоды от специализации и расширения масштаба. Это уже очень близко к тем идеям, которые гораздо позднее станут основой теорий промышленного развития и экономии на масштабе.

2. Он понял, что золото — это симптом богатства,

а не его причина

Именно здесь Серра вступил в прямой конфликт с главным экономическим заблуждением своей эпохи. Для многих меркантилистов логика была простой: золота мало → страна бедная. Золота много → страна богатая. Следовательно: надо удерживать золото, запрещать его вывоз, ограничивать иностранную торговлю, контролировать монеты.

Серра предложил перевернуть причинно-следственную связь. Он посмотрел на Венецию. И спросил: «Где её золотые рудники?» Их почти нет. Но Венеция богата. У нее нет огромных залежей драгоценных металлов. Зато есть торговля. Есть ремесла. Есть корабли. Квалифицированные мастера. Предприниматели. Есть развитая система обмена. Есть рынки. Получается странная вещь: богатство может приходить туда, где золото не добывают. Почему? Потому что страна сначала создает то, что хочет купить внешний мир. А уже потом в ответ получает деньги.

Это принципиально другой взгляд на богатство. Не: «У нас должно быть много золота, поэтому мы будем богаты». А: «Мы должны создать конкурентоспособную экономику, и тогда деньги придут к нам». Это была невероятно современная мысль для начала XVII века.

3. Он увидел в людях и навыках источник богатства

Еще одна сильная сторона Серры — его отношение к населению страны. Для него люди были не просто количеством голов, которые нужно прокормить. Они были экономическим ресурсом. Представьте две страны.

У первой огромная территория. Много земли. Есть природные ресурсы. Но население плохо обучено, производство примитивное, ремесла развиты слабо, торговля организована плохо.

У второй мало земли. Почти нет полезных ископаемых. Но жители умеют строить корабли, ткать дорогие ткани, создавать сложные товары, вести торговлю и организовывать производство.

Какая страна будет богаче? Серра фактически отвечал: вторая. Потому что природные ресурсы сами по себе ничего не производят. Нужны люди, которые умеют ими пользоваться. Отсюда его внимание к: трудолюбию; навыкам; ремеслам; предпринимательству; организации производства; торговой активности.

Сегодня мы назвали бы это частью человеческого капитала. Конечно, Серра не использовал современный термин. Но сама идея была уже там: качество населения может быть важнее количества природных ресурсов.

4. Он одним из первых применил сравнительный

анализ экономик

И вот здесь Серра становится особенно интересным. Он не просто рассуждал: «Надо больше производить». Он пытался понять: почему одна страна производит больше, а другая — меньше? Его главным примером стала разница между Венецией и Неаполем.

Венеция — страна без богатых природных ресурсов.

Неаполь — территория с плодородными землями, большим населением и выгодным географическим положением.

На первый взгляд Неаполь должен был быть богаче. Но реальность была другой. Венеция процветала благодаря торговле, ремеслам, производству и морским связям. Серра начал разбирать эти различия практически по пунктам. Почему в одном месте работают мастера? Почему в другом торговля развивается лучше? Почему одни товары продаются за границу? Почему капитал идет в одну страну и покидает другую? Почему порт сам по себе не делает страну богатой?

Такой подход уже напоминает прикладной сравнительный экономический анализ. Не просто: «Вот моя теория». А: «Вот две реальные экономики. Давайте сравним их и выясним, почему результаты разные». Для своего времени это был очень сильный метод.

Чему нас учит теория Серры?

Количество земли ограничено. Урожайность не может расти бесконечно. Природные ресурсы конечны. Совсем другая ситуация с переработкой. Из шерсти можно сделать ткань. Из ткани — одежду. Из одежды — сложный брендированный продукт. На каждом этапе появляется дополнительная стоимость. Поэтому Серра видел огромный потенциал в развитии ремесленного и промышленного производства. Страна должна не просто продавать то, что дала ей природа. Она должна превращать сырье в более сложные товары.