Все светофоры зелёные. Том II. Право выбирать

Я поправила волосы, промокнула лицо салфеткой и снова пошла.

Бежать больше было нельзя.

До ресторана оставалось несколько кварталов.

Я старалась двигаться быстро, но достойно.

Получалось либо быстро, либо достойно.

Одновременно эти качества существовать отказывались.

В голове спорили два голоса.

Первый говорил:

«Ты поступаешь неправильно. Дэниел прилетел ради тебя, а ты оставила его одного».

Второй отвечал:

«Я оставила его в хорошем кафе с книгой, ужином и адресом квартиры. Многие мужчины мечтают, чтобы о них так заботились».

Первый не сдавался:

«Ты соврала про деловую встречу».

Второй возражал:

«Вопрос действительно деловой. Я выясняю перспективы долгосрочного союза».

Первый спрашивал:

«А если Алексей просто хочет поужинать?»

На это второй голос не нашёл ответа.

Я остановилась перед витриной.

До встречи оставалось семь минут.

Ресторан был уже виден.

Небольшая вывеска.

Тёплый свет в окнах.

Дверь, за которой находился Алексей.

И тут я впервые испугалась.

Не опоздать.

Не выглядеть растрёпанной.

Не того, что Дэниел ждёт меня в другом кафе.

А того, что я придумала слишком много.

Три дня молчания превратили один звонок в событие. Я бежала через половину Невского, потому что решила: Алексей наконец понял то же, что поняла я.

А вдруг нет?

Вдруг он пригласил меня как знакомую матери?

Вдруг собирался передать ответный пакет?

Вдруг ему просто стало неловко, что он не позвонил раньше?

Я медленно вдохнула.

Вспомнила нашу первую встречу.

Его взгляд.

Улыбку.

Фразу: «Сейчас мне интересно».

Нет.

Я должна была войти.

Не потому, что знала результат.

Потому что хотела узнать.

Я поправила блузку, убрала волосы за уши и подошла ко входу.

Швейцар открыл дверь.

Внутри негромко звучала музыка. Между столиками двигались официанты. Пахло кофе, травами и свежим хлебом.

Я сделала несколько шагов.

Алексей сидел у окна.

Увидев меня, он сразу поднялся.

И в эту минуту стало ясно:

никакой деловой встречи не будет.

ГЛАВА 41

Итальянский ресторан

Алексей поднялся мне навстречу.

Он был одет просто: тёмные брюки, светлая рубашка, пиджак. Ничего специально торжественного. Никакой попытки произвести впечатление.

И всё равно выглядел так, что я сразу забыла, сколько кварталов пробежала, сколько раз поправляла волосы и зачем вообще назвала эту встречу деловой.

— Добрый вечер, Элина Ринатовна.

— Добрый вечер, Алексей Сергеевич.

Он отодвинул для меня стул.

Я села, стараясь восстановить дыхание незаметно.

— Вы быстро нашли ресторан?

— Очень.

Это была правда.

Я нашла его быстро.

Добиралась долго.

— Не слишком торопились?

— Нет.

Ещё одна версия правды.

На последнем участке Невского я уже не бежала.

Алексей сел напротив.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я вдруг почувствовала, что все приготовленные по дороге фразы исчезли.

Пока бежала, придумала прекрасное начало разговора.

Спокойное.

Независимое.

С лёгким намёком на то, что три дня молчания я даже не заметила.

Теперь в голове осталось только одно:

«Позвонил».

Он всё-таки позвонил.

Официант принёс меню.

На обложке было написано название ресторана, внутри располагались итальянские блюда с длинными красивыми названиями. По некоторым можно было догадаться, что тебе принесут. Другие звучали как фамилии оперных певцов.

Я открыла меню и сделала вид, что прекрасно ориентируюсь.

— Вы любите итальянскую кухню? — спросил Алексей.

— Люблю.

— Что именно?

Я посмотрела на страницу.

— Итальянскую кухню.

Он улыбнулся.

— Беспроигрышный ответ.

— Я люблю пасту.

— Какую?

— Вкусную.

— У вас очень точные требования.

— Я работала в системе. Там учат формулировать главное.

Подошёл официант.

Алексей сделал заказ легко, без долгих уточнений и попыток выяснить происхождение каждой оливки. Я выбрала блюдо с самым понятным названием.

Официант забрал меню и поставил на стол маленькую свечу.

Пламя дрогнуло.

Я посмотрела на свечу.

Потом на Алексея.

Деловые встречи при свечах, видимо, были особенностью петербургского предпринимательства.

— Поздравляю с окончанием учёбы, — сказал он.

— Спасибо.

— Сложно было совмещать с работой?

— Временами.

— И всё-таки закончили.

— Если я начинаю, мне трудно остановиться.

— Даже если выясняется, что выбран не тот маршрут?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я посмотрела ему в глаза.

— Тогда сначала доезжаю до конечной остановки. Потом признаю ошибку.

— Почему не выйти раньше?

— Потому что билет уже куплен.

Алексей улыбнулся, но ничего не сказал.

— А вы? — спросила я. — Всегда выбираете правильный путь?

— Стараюсь сначала понять, куда иду.

— Получается?

— Не всегда. Иногда направление становится понятным только после того, как уже пришёл.

Наши взгляды встретились.

Мне показалось, что он говорит не только о дорогах.

Но спрашивать я не стала.

Не хотела спугнуть эту возможность.

Разговор начался с учёбы.

Потом незаметно перешёл к работе.

Алексей спрашивал о службе в ГИБДД без обычных шуток про жезл и штрафы. Его интересовало, почему я выбрала эту работу, как справлялась в мужском коллективе и трудно ли было оставаться единственной женщиной в отделе.

— Они вас берегли? — спросил он.

Я вспомнила поздние смены, служебные поручения, рассказы о любовницах и жён, которые приходили проверять мужей.

— По-своему.

— Это дипломатический ответ?

— Очень.

— Значит, не берегли.

— Они считали меня полноценным сотрудником.

— А не женщиной?

— Женщиной тоже. Особенно их жёны.

Алексей рассмеялся.

Я рассказала, как некоторые женщины приходили в отдел и внимательно изучали единственную сотрудницу женского пола.

— Наверное, непросто было работать под таким наблюдением.

— Я привыкла. На дороге водители смотрели ещё внимательнее.

— Почему?

— Пытались понять, можно ли договориться.

— Можно было?

— Конечно.

Он поднял брови.

— Человек обещал больше не нарушать, а я обещала оформить всё по закону.

— Суровый договор.

— Зато честный.

Принесли ужин.

Паста оказалась действительно вкусной. Алексей выбрал мясо и овощи. Мы попробовали блюда друг у друга, и это вышло настолько естественно, что я заметила случившееся только потом.

С Дэниелом первые дни в Париже каждое движение сопровождалось внутренним переводом.

Как сесть.

Что сказать.

Как держаться.

Как понять его английский.

Как показать, что я благодарна.

Рядом с Алексеем никакого перевода не требовалось.

Мы говорили на одном языке.

И дело было не только в русском.

Он понимал мои паузы. Замечал иронию. Слышал то, что я не договаривала. Мне не нужно было объяснять, почему некоторые семейные вещи важны, почему я ездила к бабушке и дедушке почти каждый день и почему просьба Натальи Павловны встретиться с её сыном была для меня обязательной.

— Мама вас очень хвалит, — сказал он.

— Надеюсь, не слишком.

— Достаточно, чтобы я насторожился.

— Почему?

— Когда мама говорит, что человек замечательный, у человека почти нет шансов оказаться обычным.

— И как результаты проверки?

Он посмотрел на меня.

— Пока хорошие.

Те же слова он произнёс возле метро.

Тогда я решила, что речь идёт о Петербурге.

Теперь поняла: возможно, не только о городе.

— Вы всем устраиваете проверки? — спросила я.

— Нет.

— Только знакомым вашей мамы?

— Только тем, кто заставляет меня позвонить по чужому адресу и искать дополнительный номер телефона.

Сердце снова изменило ритм.

— Вам пришлось искать?

— Пришлось.

— Значит, хозяйка квартиры провела целое расследование.

— Она задала мне несколько вопросов.

— Каких?

— Сначала спросила, кто звонит. Потом — зачем. Затем уточнила, не тот ли я мужчина, которого вы ждёте третий день.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Совсем ненадолго.

Если бы под столом существовал люк, ведущий прямо на станцию метро, я бы им воспользовалась.

— И что вы ответили?

— Что не знаю.

— После этого она дала номер?

— Нет.

— А когда дала?

— Когда я сказал, что хотел бы пригласить вас на ужин.

Я мысленно пообещала хозяйке коробку конфет.

И одновременно собиралась найти новую квартиру в другом районе.

— Она неправильно поняла, — сказала я.

— Вы не ждали?

— Почему же? Ждала.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Алексей посмотрел на меня внимательнее.

Отступать было поздно.

— Просто не три дня подряд, — добавила я. — Иногда делала перерывы.

Он улыбнулся.

— Нужно было позвонить раньше.

— Нужно было.

Я произнесла это легко, но внутри всё замерло.

Алексей мог объяснить, почему молчал.

Мог сказать, что был занят.

Что сомневался.

Что не знал, понравился ли мне.

Но он не стал придумывать оправданий.

— Исправляюсь, — сказал он.

И почему-то этого оказалось достаточно.

Мы продолжили разговор.

О Петербурге.

О Казани.

О детстве.

О военной службе и гарнизонах.

Алексей хорошо знал мир дисциплины, приказов, переездов и людей, которые умеют собраться за несколько часов. Он слушал мои рассказы не как человек, которому показывают чужую экзотическую жизнь, а как тот, кто понимает её устройство.

— Вы часто переезжали? — спросила я.

— Достаточно, чтобы не считать один адрес единственно возможным.

— А Петербург считаете своим городом?

Он посмотрел в окно.

— Наверное. Здесь я научился не торопиться с ответами.

— Заметно.

— Это снова про звонок?

— Уже нет.

— А про что?

— Пока не решила.

Он рассмеялся.

Мне нравилось его смешить.

Не рассказывать подготовленные истории, не изображать весёлую женщину, а просто говорить то, что приходит в голову, и видеть ответную улыбку.

Рядом с ним моя душа действительно расцветала.

Я не могла объяснить это точнее.

Будто много лет внутри меня существовала комната, в которой всё было закрыто. Мебель стояла под чехлами, шторы не раздвигались, воздух не двигался.

Алексей вошёл — и открыл окно.

Сделал это спокойно.

Даже не заметив.

Я посмотрела на часы.

Прошло больше часа.

Дэниел сидел в кафе.

Один.

С книгой.

Ужин ему должны были уже принести. Возможно, он закончил есть. Возможно, заказал ещё кофе. Возможно, пытался объяснить официанту, куда я исчезла.

— Вы торопитесь? — спросил Алексей.

— Нет.

Я убрала руку от часов.

Через пять минут снова посмотрела.

— Всё-таки торопитесь.

— Меня ждут.

— Друзья?

Передо мной снова появилась развилка.

Можно было сказать «да».

Одно короткое слово решило бы всё.

Но за вечер я уже использовала достаточно приблизительных формулировок.

— Один мой знакомый, — ответила я. — Он приехал в Петербург на выпускной.

Алексей кивнул.

Не спросил, кто этот человек.

Не изменился в лице.

Не стал выяснять, насколько близкий знакомый и откуда приехал.

Его спокойствие было одновременно достоинством и серьёзной проблемой.

По нему невозможно было понять, ревнует он или нет.

— Тогда не будем заставлять его долго ждать, — сказал Алексей.

Мне хотелось возразить.

Сказать, что Дэниел способен подождать.

Что у него хорошая книга.

Что кафе закрывается нескоро.

Но это было бы несправедливо.

Я кивнула.

Алексей попросил счёт.

Официант принёс его вместе с маленьким блюдцем и двумя конфетами.

Одна лежала ближе ко мне.

Вторая — к Алексею.

Выглядело так, словно ресторан уже распределил всё наше совместное имущество.

Мы вышли из ресторана.

Невский сиял огнями. Вечер стал прохладнее, людей на тротуарах не убавилось. Город двигался вокруг нас, а мне хотелось остановить время хотя бы ещё на несколько минут.

— Вас проводить? — спросил Алексей.

Вопрос был приятным.

Но если он проводит меня до кафе, то увидит Дэниела.

Дэниел увидит его.

Потом мне придётся объяснять, почему деловой партнёр выглядит как мужчина, ради которого женщина готова пробежать половину Невского.

— Не нужно, — сказала я. — Здесь недалеко.

— Уверены?

— Да. Я хорошо ориентируюсь.

Это было правдой.

Сегодня я могла с закрытыми глазами найти и кафе Дэниела, и ресторан Алексея, и все перекрёстки между ними.

Мы остановились возле входа.

Появилась пауза.

Не неловкая.

Скорее важная.

Мне хотелось спросить:

«Мы ещё увидимся?»

Но я не спросила.

Инициатива должна исходить от мужчины.

Этот внутренний закон продолжал действовать, хотя за последний час дал несколько заметных трещин.

Алексей посмотрел на меня.

— Летом я буду в Казани.

— В отпуске?

— Да.

— Надолго?

Он назвал даты.

Я запомнила их сразу.

Лучше, чем номера рейсов, расписание занятий и некоторые положения, которые учила перед экзаменами.

— Обязательно вам позвоню, — сказал он.

Вот она.

Фраза, которой я ждала весь вечер.

Обещание.

Конкретное.

Понятное.

Мужчина сделал следующий шаг. Значит, всё происходило правильно.

— Буду рада, — ответила я.

Хотела сказать: «Буду ждать».

Но это прозвучало бы слишком откровенно.

Хотя именно этим я и собиралась заниматься.

Алексей попрощался.

Я несколько секунд смотрела ему вслед, потом вспомнила о Дэниеле и пошла обратно.

Теперь уже не бежала.

Во-первых, каблуки устали.

Во-вторых, мне требовалось время, чтобы вернуть лицу обычное выражение.

В-третьих, внутри меня всё ещё продолжался разговор.

Я вспоминала каждую фразу.

«Нужно было позвонить раньше».

«Исправляюсь».

«Обязательно вам позвоню».

Эти слова казались более значительными, чем всё, что происходило вокруг.

Когда я вошла в кафе, Дэниел сидел на прежнем месте.

Перед ним стояла пустая чашка. Тарелки уже убрали. Книга лежала раскрытой на столе.

Он поднял глаза.

— Хорошая встреча?

— Да.

— Все вопросы решили?

Я сняла пальто.

— Не все.

— Значит, будет ещё одна?

Я посмотрела на него.

Он спросил без подозрения, просто продолжая разговор.

— Возможно, — ответила я.

Дэниел закрыл книгу.

— Теперь мосты?

— Теперь мосты.

Мы вышли на Невский и пошли к набережной.

Дэниел рассказывал, что успел прочитать. Я слушала, отвечала и показывала дорогу.

Он находился рядом.

Вежливый, заботливый, надёжный.

А где-то впереди было лето.

Алексей приедет в Казань.

И обязательно позвонит.

Он сам это сказал.

Я поверила.

ГЛАВА 42

Последний день отпуска

Лето пришло в Казань вовремя.

Алексей — нет.

Я помнила даты его отпуска лучше собственных рабочих графиков. Он назвал их один раз, возле итальянского ресторана, а я немедленно сохранила сведения в той части памяти, где обычно хранятся самые важные документы.

Отпуск должен был начаться в середине месяца.

За несколько дней до этого я привела в порядок квартиру, хотя Алексей не собирался ко мне приходить.

Проверила машину, хотя он не просил его встречать.

Выбрала платье, туфли и лёгкую кофту на случай прохладного вечера.

Всё приготовила.

Оставалось дождаться звонка.

В первый день я не волновалась.

Человек только приехал. Ему нужно увидеться с родителями, разобрать вещи, войти в привычный ритм. Нельзя требовать от мужчины, чтобы он, едва сойдя с поезда или самолёта, немедленно искал телефон.

На второй день тоже было рано.

На третий уже можно.

На четвёртый — желательно.

На пятый звонок становился вопросом не романтики, а элементарного соблюдения договорённостей.

Алексей молчал.

Утром я уходила на работу и просила маму:

— Если мне кто-нибудь позвонит, запиши, пожалуйста.

— Кто именно?

— Кто угодно.

— Дэниел?

— Нет.

— Алексей?

— Мама.

— Что «мама»? Я должна понимать, чьё имя записывать.

— Просто запиши все звонки.

Вечером на кухонном столе лежал листок.

«Ирина. Перезвонить».

«Из института. Уточнить документы».

«Женщина ошиблась номером».

«Тётя Люба».

Алексея среди них не было.

На следующий день список выглядел почти так же.

Только вместо тёти Любы появился мастер по ремонту стиральных машин, которому никто из нас не звонил.

— Может быть, он ещё не приехал? — предположила мама.

— Приехал.

— Откуда знаешь?

— У него отпуск.

— Отпуск может начаться в одном месте, а человек быть в другом.

Это было разумно.

Я ухватилась за объяснение.

Возможно, Алексей задержался в Петербурге.

Возможно, поехал куда-то по службе.

Возможно, потерял мой номер.

Последнее казалось самым убедительным.

Бумажки теряются. Телефонные книги забываются. Карманы стираются вместе с записками. Человек может искренне хотеть позвонить, но не помнить цифры.

Правда, мой номер можно было узнать у Натальи Павловны.

Или у хозяйки петербургской квартиры, которая однажды уже провела успешную операцию по нашему соединению.

Или через общих знакомых.

При серьёзном желании номер находился.

Получалось, что либо желание было несерьёзным, либо мужчина отличался удивительной неспособностью пользоваться справочной информацией.

Ни то ни другое мне не нравилось.

На работе телефон стоял на краю стола.

Обычно я относилась к нему как к служебному инструменту. Он звонил, я отвечала, записывала сведения и принимала решение.

Теперь каждый звонок превращался в маленькую проверку нервной системы.

— УГИБДД, Сафина слушает.

— Элина Ринатовна, передайте Геннадию Павловичу…

Не он.

— Сафина слушает.

— Девушка, соедините с бухгалтерией.

Снова не он.

— Сафина слушает.

— Элина, ты сегодня обедать идёшь? — спрашивала Оксана из соседнего кабинета.

— Оксана, ты не можешь просто зайти?

— Могу. Но мне интересно, с какой скоростью ты хватаешь трубку.

Она появилась в дверях через несколько секунд.

— Никто не звонил?

— Звонили.

— Кто?

— Я.

— Кроме тебя?

— Руслан спрашивал документы.

— Ещё?

— Геннадий Павлович вызывал.

— Мужчина из Петербурга?

— Нет.

Оксана села напротив.

— Может, самой позвонить?

— Куда?

— Его маме.

— И что я скажу?

— «Здравствуйте, Наталья Павловна. Ваш сын обещал позвонить и нарушает устную договорённость».

— Очень романтично.

— Тогда скажи, что беспокоишься о его здоровье.

— Почему?

— Здоровый мужчина, имея твой номер, давно бы позвонил.

Я посмотрела на неё.

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста.

Дни шли.

Я работала.

Встречалась с друзьями.

Ездила к бабушке и дедушке.

Отвечала на письма Дэниела.

Он вернулся в Канаду и снова писал регулярно. Рассказывал о работе, присылал фотографии и спрашивал, когда мы сможем увидеться. В его письмах всегда были планы.

В сообщениях Алексея не было ничего.

Потому что не было сообщений.

Я начинала сердиться.

Потом запрещала себе сердиться.

Мы не состояли в отношениях. Алексей ничего мне не был должен. Он один раз поужинал со мной и пообещал позвонить во время отпуска.

Технически отпуск ещё не закончился.

Следовательно, обещание пока считалось действующим.

Я относилась к нему как к документу, срок исполнения которого наступает в последний день.

В середине отпуска мама сообщила:

— Наталья Павловна звонила.

— И что?

Я постаралась произнести вопрос равнодушно.

Получилось так, словно от ответа зависело государственное решение.

— Спрашивала про бабушку. Сказала, что Алексей приехал.

Значит, был в Казани.

Дышал тем же воздухом.

Ходил по тем же улицам.

Возможно, проезжал мимо моего дома.

И не звонил.

— Понятно, — сказала я.

— Тебе что-нибудь передать?

— Нет.

— Может, Наталье Павловне сказать, чтобы он…

— Ничего не надо говорить.

Мама посмотрела на меня.

— Хорошо.

Она умела не вмешиваться тогда, когда вмешаться очень хотелось.

За это я была ей особенно благодарна.

Я ждала дальше.

Первую неделю.

Вторую.

Потом перестала считать дни.

Не потому, что мне стало всё равно.

Просто достоинство потребовало прекратить вести календарь мужского молчания.

Платье я убрала в шкаф.

Туфли вернула на полку.

Лёгкую кофту стала носить на работу.

Подготовленная встреча постепенно превращалась в обычные вещи.