Все светофоры зелёные. Том II. Право выбирать

Все светофоры зелёные. Том II. Право выбирать

Константин Будилин

Аида Л.

Ирина Н.

© Константин Будилин, 2026

© Аида Л., 2026

© Ирина Н., 2026

ISBN 978-5-0071-4431-5 (т. 2)

ISBN 978-5-0071-3507-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА 37. Он оборачивается

ГЛАВА 38. Три дня тишины

ГЛАВА 39. Дэниел прилетает на выпускной

ГЛАВА 40. Деловая встреча

ГЛАВА 41. Итальянский ресторан

ГЛАВА 42. Последний день отпуска

ГЛАВА 43. Как в море корабли

ГЛАВА 44. Синица и журавль

ГЛАВА 45. Билет в один конец

ГЛАВА 46. Три дня слёз

ГЛАВА 47. Стекло, океан и лодки

ГЛАВА 48. Школа на каблуках

ГЛАВА 49. Кроссовки для горы

ГЛАВА 50. Платье, которого не было

ГЛАВА 51. Золотая клетка без решёток

ГЛАВА 52. Чулок до Ванкувера

ГЛАВА 53. Красивые годы

ГЛАВА 54. Солнце над Грецией

ГЛАВА 55. Узел из простыни

ГЛАВА 56. Шоколад закончился

ГЛАВА 57. Я справилась сама

ГЛАВА 58. Испытательный срок

ГЛАВА 59. Кофе для иранки

ГЛАВА 60. Фотография Алексея

ГЛАВА 61. Привет из Одноклассников

ГЛАВА 62. Куда вы пропали

ГЛАВА 63. Десять дней для судьбы

ГЛАВА 64. Операция «Телёнок»

ГЛАВА 65. Все светофоры зелёные

ГЛАВА 66. Билет через Петербург

ГЛАВА 67. Колбаса и Медведев

ГЛАВА 68. Накануне Нового года в Мариинке

ГЛАВА 69. Игрушечный загородный дом

ГЛАВА 70. Давай жениться

ГЛАВА 71. Педаль тормоза

ГЛАВА 72. Жди, я вылетаю

ЭПИЛОГ

ГЛАВА 37

Он оборачивается

Он обернулся.

Вот так просто.

Без музыки, без вспышки света, без внезапно остановившегося дождя. Нева не вышла из берегов, фонари не зажглись одновременно, а прохожие не замерли посреди улицы, чтобы дать судьбе спокойно выполнить свою работу.

Мужчина просто услышал шаги за спиной и повернулся.

Сначала я увидела его профиль. Потом глаза. Потом спокойное, немного вопросительное выражение лица.

И окончательно поняла, что пропала.

Не в том смысле, в каком пропадают документы, ключи или здравый смысл перед увольнением и поездкой в Париж. Всё это хотя бы можно было найти, восстановить или объяснить временным помутнением рассудка.

Здесь объяснить было нечего.

Передо мной стоял Алексей Сергеевич Воронцов — человек, которого я видела впервые.

И я его узнала.

— Элина Ринатовна? — спросил он.

У него оказался низкий приятный голос. Не специально поставленный и не тот голос, которым мужчины иногда стараются произвести впечатление по телефону. Он говорил спокойно, будто мы договорились встретиться не несколько часов назад, а знали друг друга много лет.

— Алексей Сергеевич?

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

В обычной жизни несколько секунд — это ничто. За несколько секунд можно не успеть открыть зонт, ответить на телефон или вспомнить, куда положила проездной. Но иногда внутри этих секунд умещается целая жизнь: дом, семья, общий стол, разговоры по вечерам и чьи-то мужские ботинки в прихожей.

Я, конечно, ничего подобного представлять не собиралась.

Просто всё это сразу увидела.

Мысленно.

Очень быстро.

И совершенно без моего разрешения.

— Рад познакомиться, — сказал Алексей.

— Я тоже.

Это было первое разумное предложение, которое мне удалось произнести.

Второе не появлялось.

Я стояла перед ним, держала в одной руке зонт, в другой — пакет от Натальи Павловны и пыталась выглядеть женщиной, способной поддержать непринуждённую беседу. Получалось не очень. Зонт под порывом ветра выворачивало в одну сторону, пакет тянуло в другую, а я сама вообще собиралась двигаться в неизвестном направлении.

Алексей посмотрел на зонт.

— Разрешите?

Он взял его у меня и одним движением вернул в нормальное положение.

— Петербург проверяет гостей, — сказал он. — Если зонт выдержал первую встречу с городом, дальше ему уже ничего не страшно.

— А если не выдержал?

— Значит, город его не принял.

— Меня, надеюсь, проверяют отдельно?

— Пока результаты хорошие.

Он улыбнулся.

Я протянула пакет.

— Это вам от Натальи Павловны.

Алексей принял его и взвесил в руке.

— По весу здесь либо гостинцы, либо полный курс лечения.

— С вашей мамой одно другому не мешает.

Он рассмеялся.

— Тогда всё серьёзно.

— Она сказала передать лично.

— Мама умеет ставить задачи так, что отказаться невозможно.

— Я тоже.

— Ставите задачи?

— Выполняю.

— Всегда?

— Почти.

Я хотела сказать это легко, но на последнем слове почему-то остановилась.

«Всегда» было бы честнее.

Так я жила с детства. Если сказали учиться — училась. Если надо было работать — работала. Если поручили приехать, передать, помочь, встретиться — приезжала, передавала, помогала и встречалась. Даже колдовские чулки купила не потому, что верила в их магическую силу, а потому, что получила понятную инструкцию.

Сказали — надо делать.

Только никто ещё не говорил мне, что делать, если ты видишь незнакомого мужчину и сразу понимаешь: это твой муж.

Ни одного должностного регламента на этот случай предусмотрено не было.

— Вы давно в Петербурге? — спросил Алексей.

— Несколько дней. Я приезжаю на учёбу.

— Наталья Павловна упоминала, что вы получаете второе образование.

— Упоминала?

— Она сообщила достаточно сведений, чтобы я понял: встреча обязательна.

— А мне сказала, что вы здесь один и вам срочно требуется хорошая жена.

Я произнесла это и замерла.

Можно было соврать, что меня неправильно поняли. Можно было немедленно уехать в Казань. Можно было броситься под землю и раствориться в метро.

Но слова уже прозвучали.

Алексей посмотрел на меня. В его глазах появилось удивление, а следом — весёлый огонёк.

— Вот как.

— Примерно.

— Мне она сказала, что в Петербург приезжает замечательная девушка и было бы невежливо с ней не встретиться.

— Получается, каждому из нас сообщили только ту часть операции, которая обеспечивала явку.

— Мама работает врачом. Она знает, как разговаривать с людьми, которые пытаются уклониться от необходимых процедур.

Мы снова рассмеялись.

Напряжение исчезло.

Дождь всё ещё шёл, ветер гулял между домами, мои туфли постепенно становились непригодными для дальнейшей красивой жизни, но мне было хорошо.

Рядом с Дэниелом в Париже всё было устроено заранее. Машина, номер, рестораны, поездки, завтраки с видом на Эйфелеву башню. Он открывал двери, подавал руку и заботился обо мне так бережно, словно я была единственной пассажиркой дорогого круизного лайнера.

Алексей пока не сделал ничего особенного.

Он просто стоял под петербургским дождём, держал мой зонт и пакет от своей матери.

Но рядом с ним мне впервые не хотелось ни соответствовать обстановке, ни выбирать правильные слова, ни проверять, хорошо ли лежат волосы. Мне не надо было становиться лучше, красивее или интереснее.

Можно было просто стоять.

И это ощущение оказалось роскошнее императорского номера.

— Может быть, выпьем чаю? — предложил Алексей. — Здесь недалеко есть кафе. Иначе мама получит обратно пакет, а вы — воспаление лёгких. В обоих случаях мне придётся давать объяснения.

— Чай — разумное решение.

— Вы всегда выбираете разумные?

Я посмотрела на него.

Если бы он знал, сколько неразумных решений привело меня к этому метро, он не задавал бы таких вопросов.

— Я стараюсь, — ответила я.

Мы пошли по улице.

Алексей держал зонт так, чтобы дождь не попадал на меня. Из-за этого его собственное плечо постепенно темнело от воды. Я несколько раз пыталась сдвинуть зонт в его сторону, он спокойно возвращал его обратно.

— Вы мокнете, — сказала я.

— Я местный.

— Местным дождь не мешает?

— Местные делают вид, что его нет.

— А потом болеют?

— Но с достоинством.

Он шёл неторопливо, подстраиваясь под мой шаг. Не забегал вперёд, не тянул за собой, не касался меня без необходимости. Просто находился рядом.

Я краем глаза рассматривала его и всё больше убеждалась, что первое впечатление не ошиблось.

Высокий. Статный. Собранный.

Но дело было не в росте и не в военной выправке. Я видела красивых мужчин и раньше. В институте, на службе, в путешествиях. Красота вообще не была редкостью. Особенно если посмотреть на человека издалека, при хорошем освещении и до того, как он откроет рот.

Алексей открыл рот — и стал ещё интереснее.

Он говорил полными фразами.

Сейчас это может показаться незначительным достоинством. Но после многих лет службы среди приказов, докладов, сокращений и мужских разговоров, в которых половину смысла заменяли жестом, я неожиданно встретила человека, способного спокойно развить мысль от начала до конца.

В его речи не было спешки. Он не перебивал. Не пытался немедленно доказать, что знает больше. Если я что-то рассказывала, он слушал не для того, чтобы дождаться паузы и начать говорить о себе.

Он действительно слушал.

Это сбивало с толку сильнее его внешности.

— Ваша мама очень помогает нашей семье, — сказала я. — Бабушка и дедушка часто лежат в госпитале. Наталья Павловна относится к ним так, словно они её родные.

— Для неё все пациенты становятся родными. Некоторые потом годами звонят домой.

— Мы тоже звоним.

— Знаю.

— Откуда?

— Мама рассказывает.

Я насторожилась.

— Много?

— Достаточно, чтобы я представлял вас человеком ответственным, внимательным и способным ради близких достать Луну.

— Это я сама ей сказала.

— Значит, показания совпадают.

— А что ещё она рассказывала?

Алексей задумался.

— Что вы работаете в ГИБДД.

— Это главное предупреждение?

— Разумеется. Я теперь боюсь переходить улицу не по правилам.

— И правильно делаете.

— Даже в дождь?

— Особенно в дождь. Нарушители почему-то считают, что вода смывает ответственность.

— А если нарушитель идёт рядом с сотрудником ГИБДД?

— Тогда сотруднику приходится делать вид, что он не при исполнении.

— Вы сейчас при исполнении?

Я посмотрела на пакет в его руке.

— Я выполняю поручение вашей мамы. Это почти государственная служба.

Мы дошли до небольшого кафе. Над входом горел тёплый свет, на запотевших окнах дрожали отражения улицы.

Алексей открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Внутри было почти пусто. За стойкой скучала девушка, за дальним столиком пожилая пара делила пирожное, а возле окна сидел мужчина с газетой. Пахло кофе, мокрой одеждой и свежей выпечкой.

Мы сняли верхнюю одежду и сели у окна.

Я поправила волосы и незаметно посмотрела на своё отражение в стекле.

Отражение было не на моей стороне.

Дождь уничтожил укладку, тушь держалась из последних сил, а на щеке появилась тонкая влажная прядь. Ещё полчаса назад я считала, что подготовилась к встрече. Теперь казалось, что собиралась недостаточно тщательно.

Алексей, напротив, выглядел так, будто дождь был предусмотрен его гардеробом.

— Что будете? — спросил он.

— Чай.

— Чёрный, зелёный?

Я продолжала смотреть на него и не сразу поняла, что вопрос адресован мне.

— Не знаю.

— Это сложный выбор.

— Чёрный.

— С лимоном?

— Да.

Подошла официантка.

— Чёрный чай с лимоном, — сказал Алексей. — И мне кофе.

— Сахар? — спросила она меня.

— Не знаю.

Официантка посмотрела внимательнее.

— В чай.

— Два кусочка.

Она записала заказ и ушла.

Алексей улыбался.

— Простите, — сказала я. — Я задумалась.

— О чае?

— О Петербурге.

— И как вам город?

— Мокрый.

— Очень точная характеристика. Обычно до неё доходят после нескольких месяцев проживания.

Я рассмеялась и почувствовала, что снова могу дышать.

Потом мы говорили.

О чём именно — сейчас уже трудно восстановить по порядку.

О Казани. О Петербурге. О наших родителях. О работе, учёбе, путешествиях и городах, в которых нам довелось побывать. Алексей рассказывал так, что любой случай превращался не в хвастовство, а в маленькую историю.

Иногда он употреблял слова, которые я знала, но сама никогда не использовала в обычном разговоре. И делал это не для того, чтобы показать образование. Просто так он думал.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня что-то раскрывается.

Не вспыхивает.

Не обрушивается.

Именно раскрывается — медленно и уверенно, как окно в комнате, где долго было душно.

Я смотрела на его руки, на выражение лица, на то, как он улыбается перед особенно ироничной фразой. Замечала, как он чуть наклоняет голову, когда слушает, и как никогда не отвечает раньше, чем собеседник закончит.

И всё время повторяла про себя:

«Это мой муж».

Потом одёргивала себя:

«Какой ещё муж? Ты знаешь человека сорок минут».

Через несколько минут мысль возвращалась:

«Нет. Всё-таки муж».

Я попыталась применить профессиональный подход.

Что я о нём знала?

Имя — Алексей.

Отчество — Сергеевич.

Мать — прекрасный врач и достойный человек.

Место жительства — Санкт-Петербург.

Речь — грамотная.

Юмор — имеется.

Рост — соответствует.

Внешность — более чем соответствует.

Семейное положение — неизвестно.

Вот на последнем пункте следовало остановиться и задать прямой вопрос.

Но прямого вопроса я не задала.

Я могла допрашивать водителей, разговаривать с начальством, принимать решения и защищать свою позицию перед целым кабинетом мужчин. Однако спросить у понравившегося человека: «Вы женаты?» — оказалось выше моих сил.

Вдруг скажет «да»?

А если скажет «нет», что тогда отвечать?

«Отлично, я вас мысленно уже выбрала»?

Нет. Такие вещи женщина говорить не должна.

Во всяком случае, так я тогда считала.

Женщину должен выбрать мужчина.

Он должен позвонить, пригласить, приехать, подарить цветы, сделать предложение. Женщина может согласиться или не согласиться. Это её законное право. Но самой выбирать мужчину, самой делать шаг навстречу, самой признавать: «Вот этого хочу» — такому меня никто не учил.

Поэтому я сидела напротив человека, которого уже считала своим будущим мужем, и вежливо размешивала сахар в давно сладком чае.

— По-моему, там уже растворилось всё, что могло раствориться, — заметил Алексей.

Я посмотрела на чашку.

Ложка продолжала кружиться в чае.

— Я проверяю.

— На что?

— На устойчивость.

— И как результаты?

— Пока хорошие.

Он улыбнулся.

Я положила ложку на блюдце.

— Вы всегда так внимательно наблюдаете за людьми?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас мне интересно.

Сердце сделало то, что в служебных документах обычно обозначается словами «резкое изменение обстановки».

Я посмотрела на него.

Он спокойно пил кофе, будто ничего особенного не сказал.

Может быть, ничего особенного и не сказал.

Может быть, я уже придавала каждому слову то значение, которое хотела услышать.

С этим требовалось быть осторожнее.

Перед Парижем я придумала мужчину по письмам и фотографии, а потом едва не упала в аэропорту от столкновения мечты с реальностью. Теперь передо мной сидел реальный человек, и воображение снова пыталось немедленно построить целую жизнь.

Но разница всё-таки была.

Тогда фантазия появилась раньше мужчины.

Сейчас мужчина появился раньше фантазии.

Чай закончился слишком быстро.

Вернее, он успел остыть, пока мы разговаривали, но сама встреча пролетела мгновенно. Мне казалось, мы только сели, а за окном уже стало темнее, и девушка за стойкой начала собирать пустые чашки с соседних столиков.

Алексей посмотрел на часы.

— Вам далеко возвращаться?

Я назвала адрес.

— Провожу.

— Необязательно.

— Обязательно. Иначе мама спросит, довёл ли я вас до дома.

— Она проверит?

— Несомненно.

— Тогда не будем рисковать.

Мы вышли на улицу.

Дождь стал тише. Петербург больше не пытался вывернуть зонт и теперь просто висел в воздухе мелкой водяной пылью.

Мы шли рядом.

Разговор продолжался, но я уже почти не запоминала слов. Мне хотелось продлить дорогу. Я была готова идти через весь город, лишь бы не подходить к дому, где придётся попрощаться.

Можно было свернуть не туда.

Можно было сказать, что я забыла дорогу.

Но я слишком хорошо ориентировалась и слишком долго училась быть разумной женщиной.

Поэтому мы пришли быстро.

У подъезда Алексей остановился и протянул мне зонт.

— Спасибо за встречу.

— Вам спасибо.

Он поднял пакет.

— И за это.

— Надеюсь, там действительно гостинцы, а не назначения на месяц.

— Если назначения, я буду знать, кого винить.

Наступила пауза.

Это была та самая пауза, во время которой мужчина должен попросить номер телефона, назначить следующую встречу или хотя бы сообщить, что позвонит.

Но мой номер у него уже был.

Он ведь позвонил мне перед встречей.

Следовательно, спрашивать его ещё раз было нелогично.

Я ждала других слов.

— Был рад познакомиться, — сказал Алексей. — Надеюсь, Петербург вас всё-таки примет.

— Я тоже надеюсь.

— Доброй ночи, Элина Ринатовна.

— Доброй ночи, Алексей Сергеевич.

Он немного наклонил голову, улыбнулся и пошёл по улице.

Я вошла в подъезд.

Поднялась на несколько ступеней.

Остановилась.

Потом вернулась к двери и посмотрела сквозь стекло.

Алексей ещё не дошёл до поворота. Высокий, спокойный, по-прежнему с пакетом от матери в руке. У фонаря он на секунду задержался, словно собирался оглянуться.

Я почти перестала дышать.

Но он поправил воротник и пошёл дальше.

Я поднялась в квартиру.

В коридоре стоял телефон — обычный домашний аппарат с проводом. Тот самый, по которому Алексей позвонил мне перед встречей.

Я сняла трубку.

Гудок был.

Положила обратно.

Через несколько секунд сняла ещё раз.

Гудок никуда не исчез.

Телефон работал.

Значит, препятствий не было.

Я вошла в комнату, сняла туфли и села на кровать. Перед глазами снова возникали его лицо, улыбка, руки, поворот головы. Я вспоминала отдельные фразы, а потом начинала сомневаться, именно ли так он их произнёс.

Но в одном не сомневалась.

Я встретила человека, с которым хотела пройти всю жизнь.

Не провести неделю в Париже.

Не отправиться в красивое путешествие.

Не попробовать построить правильное будущее.

Пройти жизнь.

Вместе.

Оставалось только дождаться, когда Алексей поймёт то же самое.

Я посмотрела на телефон.

Сегодня звонить было, конечно, рано.

Он проводил меня совсем недавно. Ему ещё нужно было добраться домой, открыть пакет, позвонить матери и рассказать, что поручение выполнено.

Завтра он обязательно позвонит.

Я была в этом уверена.

Почти.

ГЛАВА 38

Три дня тишины

В ту ночь я не спала.

Не потому, что в съёмной комнате было неудобно. Кровать была нормальная, одеяло тёплое, соседи за стеной вели себя прилично. Даже петербургский дождь перестал стучать в окно и позволил городу немного отдохнуть.

Не спала я исключительно по собственной вине.

Стоило закрыть глаза, передо мной появлялся Алексей.

Сначала со спины — высокий, статный, стоящий в пяти метрах от метро. Потом он поворачивался. Улыбался. Брал у меня зонт. Спрашивал:

— Вы всегда выбираете разумные решения?

Каждый раз я отвечала по-разному.

В первой версии — как ответила на самом деле:

— Стараюсь.

Во второй говорила:

— Только до сегодняшнего дня.

В третьей смотрела ему прямо в глаза и произносила:

— Нет. Сегодня я выбрала вас.

На этой фразе я открывала глаза, смотрела в потолок и строго объясняла себе, что порядочные женщины так себя не ведут.

Тем более на первой встрече.

Тем более мысленно.

Тем более тридцать раз подряд.

Я переворачивалась на другой бок, поправляла подушку и начинала вспоминать всё сначала.

Вот Алексей обернулся.

Вот спросил моё имя.

Вот рассмеялся после слов о полном курсе лечения.

Вот подвинул ко мне сахарницу.

Вот посмотрел на меня и сказал:

— Сейчас мне интересно.

Что именно ему было интересно?

Я?

Мой рассказ?

Моя работа?

Или то, сколько времени женщина способна размешивать два кусочка сахара в одной чашке?

Надо было уточнить.

Теперь, лёжа в темноте, я находила десятки вопросов, которые следовало задать. Во время встречи ни один из них почему-то не пришёл мне в голову.

Женат ли он?

Есть ли у него дети?

Почему живёт в Петербурге один?

Чем занимается помимо того, о чём успел рассказать?

Каких женщин считает красивыми?

Понравилась ли ему я?

Последний вопрос был главным, но задавать его вслух я, конечно, не собиралась.

Женщина не должна спрашивать мужчину, понравилась ли она ему.

Это должно быть понятно по его действиям.

Так меня учили жизнь, подруги, фильмы и окружающее общество. Мужчина выбирает. Мужчина звонит. Мужчина приглашает. Мужчина приезжает с цветами, билетами или хотя бы с ясным намерением.

Женщина ждёт.

Я умела ждать.

Во всяком случае, до той ночи мне так казалось.

В два часа я встала попить воды.

В половине третьего проверила, на месте ли телефон.

В три убедилась, что трубка лежит правильно.

В четыре подумала: а вдруг Алексей уже звонил, но звонок был тихим и я не услышала?

Эта версия не выдерживала никакой критики. Телефон стоял в коридоре и звонил так, словно сообщал о воздушной тревоге всему Васильевскому острову.