Опальная жена дракона

— И как вы предлагаете это сделать? — раздражаюсь в ответ на ее медлительность и насмешку.

— Есть только один способ, — за нее отвечает Вайтар, — лорд Шейн должен признать сына перед смертью. Публично или перед подходящими свидетелями. Его слово — закон. Без него, — он разводит руками, — мальчик всего лишь ещё один претендент с сомнительной родословной. И тогда никакие наши, кхм, благие намерения не смогут ему помочь. Это ясно?

О, ну разумеется! Кристально, предельно понятно!

Их позиция мне ясна: они готовы принять Дэла как пешку в своей игре, которой они будут управлять. Но для этого нужно, чтобы умирающий дракон кивнул. Иначе они не станут рисковать, связываясь с «эльфийским выкормышем»!

Сжимаю ладони в кулаки, сдерживая рвущуюся наружу злость. Ненавижу эти лица — закрытые, прагматичные, жестокие. И понимаю, что альтернативы все равно нет. Либо я выбью из Шейна признание, либо мы с Дэлом обречены. Нас сметут вместе с остальными. Или поступят куда хуже: выдадут «конкурентам», чтобы купить себе пощаду. По спине пробегает мороз от подобных перспектив.

— Я поняла вас, — в моём голосе звучит ледяное спокойствие, которого не ощущаю, — и добьюсь признания мужа.

— Желаем удачи, леди, — говорит сенешаль, и мне во всем мерещится едкий сарказм. — Время, как вы понимаете, работает против всех нас.

Завтрак продолжается, но я уже ничего не слышу. В ушах звенит от напряжения. Мне придется войти в спальню к дракону, даже если это последнее место, куда я хотела бы попасть.

Глава 9

Анабель. Спустя несколько дней

Я откладываю встречу на еще один день. А потом — ещё один. Выслушиваю рассуждения Вайтара о состоянии границ (там все шатко), изучаю распорядок замка (мертвенно-размеренный, бесящий меня и не подходящий для юного наследника), наблюдаю за слугами (они все напуганы грядущей угрозой). Делаю всё, что угодно, лишь бы не приближаться к двери, ведущей в покои ненавистного супруга.

Но в конце концов, утром третьего дня, отчаянная ярость на саму себя пересиливает страх. Я не могу вечно прятаться. Каждый день промедления наши враги используют на то, чтобы укрепиться. И каждый новый день приближает Шейна к смерти без нужного слова.

Оставляю Дэла с нанятым старым писцом, который учит его основам драконьей геральдики. «Пусть привыкает к своему будущему статусу», — снизошел Вайтар, и в его тоне мне почудилось совсем другое: «пусть учится быть подходящей картинкой».

И вот я стою перед дубовой дверью в покои лорда. Рука сама тянется к тяжелой железной скобе, но замирает в сантиметре от неё. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и убежать обратно в лес. Я вспоминаю пальцы мужа на своей шее. Холод его голоса. Бешеную ярость в глазах.

— Ради Дэла, — шепчу я себе. — Всё это ради его будущего.

Тяну за скобу. Дверь, вопреки ожиданиям, открывается бесшумно — петли хорошо смазаны. И я захожу внутрь.

Запах ударяет в нос первым. Не запах болезни в человеческом понимании. Это густая, тяжёлая смесь: вонь немытого тела, прелой крови, горькой полыни и… серы. Слабый, но отчётливый запах драконьей магии, тлеющей изнутри.

Комната погружена в полумрак. Шторы плотно задёрнуты. Единственный свет пробивается от камина, где тлеют угли, да от магического кристалла в железной клетке на столе — он светится тусклым, больным синим светом.

И в центре этого мрака, в огромном, похожем на трон кресле у потухшего камина, сидит Оно.

Сначала я думаю, что это статуя. Чудовищная, прекрасная скульптура из тёмного камня и потрескавшейся кожи. Потом замечаю слабое движение — едва уловимое расширение грудной клетки. Вдох. Выдох.

Делаю шаг ближе, и картина складывается в жуткую целостность.

Это Шейн. И это — не он.

Его тело застыло в неестественной, напряжённой позе. Правая половина — ещё человек. Обнажённый торс, покрытый старыми шрамами и новыми, странными, будто треснувшими, отметинами. Рука, сжимающая подлокотник, — человеческая, но кожа на ней потемнела, стала грубой, как чешуя.

Левая половина… преображена. Плечо раздулось, покрылось чёрными, поблёскивающими вполсилы роговыми пластинами. Рука превратилась в нечто среднее между конечностью и лапой, с длинными, искривлёнными когтями, вросшими в дерево кресла. На щеке и виске — те же тёмные наросты, будто каменная болезнь ползёт по его лицу, пытаясь поглотить целиком.

Он зарос и это даже не борода, что-то дикое, спутанное, в котором, кажется, застряли щепки и пыль. Волосы, некогда чёрные как смоль, спутались в грязные космы с проседью, падающие на пустые глаза.

И эти глаза… Они открыты. Смотрят в пустоту перед собой. В них нет ни мысли, ни узнавания, ни даже животной ярости. Они — как два потухших окна в доме, где уже никто не живёт. В них отражается только мерцание синего кристалла.

Он не просто болен. Он окаменел! Застрял на полпути между формой человека и дракона, и ни та, ни другая не может взять верх. Он похож на жутковатое изваяние, в котором по воле какой-то ужасной магии всё ещё теплится жизнь. Дыхание вырывается из его полуоткрытого рта тихим, хриплым звуком, похожим на шелест сухих листьев.

— Шейн? — зову шепотом и по спине бежит мороз.

Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни поворота взгляда. Только то же размеренное, сиплое дыхание.

Я стою и смотрю на этого поверженного титана, и во мне борются самые противоречивые чувства. Облегчение — он действительно не опасен. Не сможет сейчас вскочить и схватить меня. Ужас — от того, во что он превратился. И какая-то леденящая, щемящая жалость, которой я не ждала от себя. Так падают и умирают в одиночестве могучие звери. Даже если этот зверь был твоим мучителем.

Я делаю ещё шаг. Моя тень падает на него, но зрачки никак не реагируют. Я медленно поднимаю руку и осторожно, кончиками пальцев, касаюсь его человеческого плеча. Кожа обжигающе горячая и сухая, как раскаленный кирпич.

Но Шейн все так же неподвижен.

Поспешно отдергиваю руку. Моя задача ясна, как никогда. Чтобы он признал Дэла, ему нужно вернуться. Хотя бы на мгновение. Мне нужно вытащить его из этой каменной пустоты.

Обвожу взглядом комнату. Грязь, пыль, пустые кувшины из-под воды и лекарств в углу. Никто толком не ухаживает за ним. Держат, как зверя в клетке, пока сам не издохнет.

План, холодный и практичный, рождается в голове за секунды. Я не буду его выхаживать из любви или долга. Я приведу его в порядок, чтобы он мог выполнить одну-единственную функцию — произнести нужные слова. После этого… После этого он может снова погрузиться в свой каменный сон. Уже навсегда.

Перед уходом бросаю еще один взгляд на фигуру в кресле: это займёт куда больше времени, чем я думала.

_______________

Вот таким нашла Анабель мужа, спустя долгие годы. Как думаете, что это? Кара за равнодушие к жене, проклятие или происки врагов??

Глава 10

Переступаю порог с тяжёлым деревянным ведром в одной руке и охапкой тряпок в другой. Вид у меня воинственный, должно быть. Я довольно долго пыталась себя настроить перед зеркалом, но вся эта показная храбрость тает, как утренний туман под солнцем, едва дверь закрывается за мной.

Воздух в комнате стоит такой же густой и спёртый, пропитанный запахом болезни, тлена и немного серы. И в центре этого мрака — сидит Шейн. Неподвижный, как и два дня назад. Словно время в этой комнате остановилось, чтобы законсервировать его страдание.

— Хорошо, — говорю себе, крепче сжимая ручку ведра. — Займусь сперва комнатой.

Начинаю с периферии, с углов, подальше от кресла. Подбираю с пола осколки разбитого кувшина, бросаю их в ведро, и они падают на дно с сухим, гулким лязгом. Сметаю с тяжёлых столов пыль, которая копилась тут, наверное, годами. Снимаю длинную паутину с углов.

Двигаюсь быстро, работаю с яростным остервенением. Каждым взмахом веника, каждым движением тряпки — выбиваю из себя страх, который клокочет где-то под рёбрами. Шуршание щётки, скрип половиц под ногами — единственные звуки, нарушающие гробовую тишину его покоев.

Жутко. Невыносимо жутко находиться здесь в полном молчании. Словно я одна нахожусь в этом склепе.

— Да тут нечем дышать! — вырывается у меня, и возглас звучит неестественно в комнате. — Как слуги могли запустить всё до такого состояния? Им что, приказали не заходить? Или они просто струсили?

Мой взгляд падает на тяжёлые бархатные портьеры, намертво задернутые. Они посерели от пыли и времени.

«Эти занавески… прямо саван какой-то. Никакого света. Как можно в таком гробу жить? Хотя… — бросаю осторожный взгляд на неподвижную фигуру, — кто сказал, что он еще жив?»

Подхожу к окну и с силой дёргаю за шнур. Ткань со скрипом ползет по карнизу, осыпая серый снег из пыли. Хватаюсь за тяжёлую железную скобу, упираясь ногой в стену и со стоном отворяю створку окна. Она поддаётся, и в комнату врывается поток холодного, свежего воздуха, а вместе с ним — слабый луч послеполуденного солнца. Он падает на пол, высвечивая тропинки, которые я протоптала в пыли.

И вот тогда, стоя в пыльном луче света, решаюсь. Поворачиваюсь к дракону лицом. Подхожу ближе, останавливаясь на почтительном, но уже не таком огромном расстоянии.

— Не думай, что делаю это для тебя, — произношу, глядя в его пустые, ничего не выражающие глаза. — Мне нужен от тебя только один кивок. Одно слово. А в такой грязи, — обвожу пространство вокруг себя рукой, — даже великие драконы не дают аудиенций. Не по чину!

В ответ — снова лишь молчание, и сиплый звук дыхания.

— Интересно, — продолжаю, уже не столько для него, сколько чтобы хоть как-то заполнить тишину, — ты вообще что-нибудь чувствуешь? Или там, внутри, одна только тьма? А может ты просто… ушёл, а тело забыли похоронить?

Я жду хоть какого-нибудь знака. Спазма век, дрожи в пальцах… Но, ничего. Шейн как гора, покрытая странной, живой коркой из чешуи. Напряжение возрастает вместе с моим отчаянием. И тогда, почти на автомате, потому что больше нет сил держать эту новость при себе, я произношу вслух то, что он должен знать. Чётко, без эмоций, как констатация факта.

— Шейн, у нас родился сын. Его зовут Делориан. Он здесь, в замке.

Я вся обращаюсь в слух, в одно сплошное зрение. Впиваюсь взглядом в черты лица, пытаясь заметить хоть малейшую перемену. Ищу признаки жизни, узнавания, шока, гнева — да чего угодно!

Зрачки дракона, широкие и тёмные, продолжают смотреть куда-то сквозь меня. Ни одна мышца на его получеловеческом-полудраконьем лице не дрогнула. Даже дыхание не сбилось.

Облегчение, острое и колкое, тут же сменяется леденящей душу горечью. Он безопасен. Совершенно безопасен для мен. И так же совершенно недоступен. Достучаться до него будет в тысячу раз сложнее, чем я думала.

Отворачиваюсь. Еще раз осматриваю комнату, намечая себе работу на будущее. При свете дня спальня больше не напоминает логово безумного зверя. Просто очень грязную, заброшенную комнату больного. Вот только её хозяин по-прежнему жутковатая статуя, вросшая в кресло.

— Ладно, — выдыхаю, больше не глядя на мужа, собирая свои тряпки. — На сегодня хватит. Завтра… займусь тобой. Вымою, причешу. В таком виде тебя сыну видеть нельзя. И надо бы полы помыть…

Останавливаюсь у двери, оглядываюсь. Луч света теперь падает прямо на руки Шейна, высвечивая тёмные, похожие на камень чешуйки.

— Очень надеюсь, что ты оценишь мои усилия, потому что всем остальным в этом замке наплевать на тебя, лорд Дорс. Какая ирония, не находишь? Та, кого ты ненавидел всеми фибрами души — выхаживает тебя. Слышишь, Шейн? Я твой единственный шанс. Я и наш сын. Да… Тот самый, в существование которого ты не верил и не желал принимать. Он твой и жив, и с этим ты уже ничего не поделаешь, дракон!

Выхожу, но не закрываю дверь до конца. Оставляю щель. Пусть затхлый, больной воздух хоть немного выветрится. Пусть свет прогонит мрачные тени.

Первый шаг сделан, но самый трудный — еще впереди. И связан он будет вовсе не с уборкой, а с тем, чтобы дотронуться до того, кого я десять лет тщательно избегала даже в собственных мыслях.

С Новым годом, дорогие читательницы!

Всем желаю самых светлых и добрых дней, любви, радости, самореализации, всяческого процветания и финансового благополучия!

С любовью и уважением, Наталья Кошка

Глава 11

Возвращаюсь в свои покои, пытаясь выкинуть из мыслей того, о ком совершенно не желаю думать, но все же Шейн засел в голове так прочно, что не думать о нем не получается.

Дверь в нашу комнату приоткрыта, толкаю створку и сразу же нахожу глазами сына.

Дэл не бежит навстречу, как обычно, а сидит на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрит в окно на внутренний двор. Мне он кажется напряженным, спина — словно натянутая струна. Он точно слышал мои шаги, но не оборачивается.

— Мам? — его голос звучит тихо, не по-детски серьезно.

— Да, я здесь, солнышко. Что-то случилось?

Наконец он отрывается от созерцания двора и поворачивается. Его лицо, обычно такое открытое и живое, сейчас выглядит излишне бледным в полумраке комнаты. Широко распахнутые глаза полны вопросов, которые, видимо, одолели его в мое отсутствие.

— Я слышал, как служанки разговаривали в коридоре, — начинает издалека, не сводя с меня тревожного взгляда. — Они думали, что я не слышу и занимаюсь с писцом. Они сказали…, отец не просто болен, а умирает. Это правда?

То, как он назвал Шейна — коробит. Раньше Дэл никогда не интересовался отцом, мало спрашивал. В лесу мы говорили о «том драконе» или «Шейне». Но теперь, внутри замковых стен, реальность приблизила родство и Делориан проникается все больше. Наверное, его тревожит будущее и роль, которая отведена во всем этом ему. А мне бы так хотелось оградить сына от всего.

Потому подхожу ближе и заглядываю в лицо. Врать Дэлу не хочу и он должен знать правду.

— Да, он очень болен, милый. Я только что была у него.

— И он… — Дэл закусывает губу, его взгляд бегает по моему лицу, выискивая ответ. — Какой он? Как выглядит? Он и вправду так страшен, как ты думала?

В голове всплывает образ окаменевшего чудовища в кресле, с пустыми глазами.

— Нет, — отвечаю максимально честно, потому что врать сейчас — значит предать доверие своего ребенка. — Шейн не страшный и не опасный. Он даже не двигается. Просто сидит и смотрит в одну точку.

Дэл растерянно моргает, переваривая информацию. Страх в его глазах смешивается с недоумением и странным разочарованием.

— Значит, он не… не рычит? Не дышит огнём? Не превращается в дракона?

— Нет. Он больше похож на очень усталую статую. Он болен так, что даже его звериная сущность не может ему помочь. Возможно, она даже только все усугубляет.

Сын молчит, обдумывая мои слова. А потом вдруг спрашивает:

— А он… умрёт? Скоро?

В его голосе нет надежды. Только холодный, практичный ужас ребёнка, который вдруг осознал хрупкость мира и своего места в нём. Если Шейн умрёт сейчас, не признав его, то Дэл станет не наследником, а мишенью.

Опускаю ладони ему на плечи и слегка сжимаю.

— Я не знаю, Дэл, сколько боги отмеряли ему времени. Правда не знаю. Но сделаю всё, что в моих силах, чтобы Шейн поскорее пришёл в себя. Хотя бы ненадолго.

— Зачем? — вырывается у него. — Ты же его боишься! Ты говорила, что он злой! Почему тогда помогаешь?

Тяжелый вздох срывается с моих губ. Такой непростой вопрос и в тоже время — важный. Все потому, что нам нужно признание лорда этих земель. Без него нас растопчут и не заметят. И еще от того, что эльфы нас выгнали, а здесь мы как мыши в клетке с голодными кошками. Но я не могу сказать об этом десятилетнему мальчику так прямо.

— Как бы там ни было, он — твой отец, — подбираю слова с осторожностью сапёра. — И потому что иногда, чтобы спасти одного человека, нужно сначала спасти другого. Даже если этот другой… когда-то сделал тебе очень больно.

Дэл внимательно слушает, и я вижу, как в его глазах идёт борьба. Детское желание, чтобы «папа» был героем, сталкивается с реальностью и с тем жутким, немощным образом, который я только что описала.

— А мне… придется с ним видеться? — спрашивает практически шёпотом.

— Не сейчас, — качаю головой. — Он не в том виде, в котором сын должен видеть отца впервые. Я сперва приведу его в порядок. А уж потом решим, как быть. Хорошо?

Сын соглашается, но плечи все еще остаются напряжёнными. Тема с отцом его не отпускает.

— А если он поправится… он станет таким же, как на картинках? Большим и страшным? И… я тоже таким стану?

Вот оно что! Дэл наконец-то произносит вслух то, что его по-настоящему пугает. Становятся понятными его переживания и вопросы. Он боится превращения и того, что может стать тем, кого так боится его мать.

Крепко обнимаю сына, закапываясь носом в макушку. Родной запах и объятия успокаивают не только меня, но и его. Постепенно Делориан расслабляется.

— Нет, — шепчу ему в волосы, вкладывая в это слово всю силу своей веры и отчаянное желание. — Нет, Дэл. Ты будешь собой. Всегда. Мы не позволим никому и ничему изменить тебя. Никакая драконья кровь не заставит тебя стать монстром. Ты — мой сын. И ты будешь хорошим человеком. Я обещаю.

На самом деле, я сама ужасно боюсь того дня, когда в нём проснётся драконья сила. Но сейчас Дэлу нужна поддержка, надежное плечо рядом, а не бьющаяся в истерике мама.

Он обнимает меня в ответ, крепко-крепко, и прячет лицо у меня на плече. Мы сидим молча очень долго, пока сумерки за окном не сгущаются в плотную непроглядную тьму. И в этой тишине я даю себе ещё одно, новое обещание.

Я не просто вытащу Шейна из небытия ради признания. А сделаю это, чтобы мой сын однажды увидел отца не как чудовище — немощное и больное, а просто как человека. Чтобы у этого «наследства» было человеческое лицо.

Глава 12

Сегодня я проснулась с мыслью, что мне нужны средства и помощь. Чтобы вытащить Шейна из небытия, жизненно необходимы свежие бинты, чистые простыни, специальные мази для ухода за кожей и чешуёй, которые, как я смутно припоминаю, использовали для раненных драконов. А главное — нужна горячая вода. Много воды, которую кто-то будет носить.

Вайтара я видеть не хочу. Он слишком заносчив и неприступен, и разговор с ним сразу превратится в противостояние. Значит, нужен кто-то пониже. Отлично подошел бы управляющий делами замка. Тот, кто ведает запасами, слу́гами и хозяйством. В моей памяти всплывает имя — констебль Линч.

Когда я только очутилась в теле Анабель, именно он заправлял хозяйственной частью. Правда, он тоже был не самым приятным человеком. Но может со временем что-то, да и поменялось. В любом случае, стоило его посетить.

Оставляю Дэла с книгами по истории, которые он нашел в нашей гостиной, и спускаюсь в нижние этажи, в крыло служебных помещений. Воздух здесь чуть холодней, и я кутаюсь в шаль из козьей шерсти — «подарок» на память от нашей козочки Дирли. Жаль было ее оставлять, но не тащить же в замок Шейна!

Кабинет Линча находится сразу же. На двери справа от лестницы красуется кривобокая табличка с именем, которая гласит: «Констебль замка господин Доналл Линч». И ниже выведено мелом — «Без стука не входить».

Господин? Это что еще за новости. Такое начало мне уже не понравилось, но я затолкала свое возмущение и даже стукнула раз костяшками по дверному полотну, прежде чем войти. Не стоит начинать разговор с выяснения отношений, тем более что мне кое-что нужно.

Кабинет Линча оказался крохотной каморкой, заставленной банками с солениями, заваленной стопками тканей самых разных видов и толстыми конторскими книгами в кожаных переплётах. И посреди всего этого безобразия восседает сам Линч, уткнувшись носом в какую-то расписку. При моем появлении даже головы не поднимает.

Доналл Линч, как и все остальные, слегка постарел за прошедшие годы. На лбу появились глубокие залысины, а пышные черные усы, которыми, помнится, он так гордился — повисли уныло вниз.

— Констебль, — окликаю, так как управляющий не торопится бить поклоны.

Он медленно, с преувеличенной усталостью поднимает взгляд. А при виде того, кто перед ним — становится в разы холоднее.

— Леди Анабель. Неожиданно. Вам что-то нужно? Комнаты не устраивают?

— Меня не устраивает состояние комнаты моего мужа, лорда Шейна, — перехожу прямо к сути, опуская все условности. — Мне нужны припасы для ухода за ним: бинты, мази, кристаллы для очищения воздуха, свежее бельё. И чтобы слуги подавали горячую воду когда потребуется.

Линч откидывается на спинку стула, складывает пальцы домиком. На лице — явное недоумение вкупе с недовольством.

— Уход? За лордом? Но за ним уже ухаживают, леди.

— Вы называете это уходом? — опираюсь на стол и повышаю голос. — В комнате толстенный слой пыли, пустые склянки валяются под ногами, а сам он выглядит так, будто его неделями не мыли. Кто из лекарей его посещает? Я хочу с ними поговорить, узнать диагноз.

На лице Линча мелькает недобрая тень. Он аккуратно отодвигает от себя лежащую на столе книгу учёта, и тоже подается вперед.

— Леди Дорс, с вашего позволения… Замком управляют сенешаль Вайтар и я. Вопросы лечения лорда находятся в ведении его личного врача, господина Горвина. А порядок в его покоях, — он делает небольшую паузу, давая мне понять, что считает это дело второстепенным, — поддерживается согласно установленному регламенту. Ваше внезапное возвращение не отменяет годами налаженных процедур!

Внутри меня закипает кровь. Этот его снисходительный тон…

— Вы что хотите этим сказать, Линч?

— То и хочу сказать, леди Дорс, — нахально улыбается, обнажив ряд неровных, почерневших зубов. И отодвигает от меня подальше ещё одну папку. — Вы здесь не хозяйка и отчитываться перед беглянкой я не намерен. Надо мной только двое: сенешаль и сам лорд Дорс. Женщин в схеме управления замком нет.

От такой наглости я даже теряю дар речи. Это уже верх цинизма.

— То, что происходит между мной и супругом, не даёт вам права на неуважение! Я — его законная жена. И пока лорд не в состоянии командовать, а сенешаль занят внешними угрозами, в замке — я закон и порядок. Вы обязаны подчиниться моим распоряжениям!

— Иначе что? — Линч порывисто встаёт. Он наклоняется ко мне, понижая голос до гнусного, интимного шёпота, от которого по спине бегут мурашки. — Что можешь сделать ты, грязная шлюха? К кому побежишь жаловаться? Наш господин милосердно оставил тебя в живых, но будь я на его месте — болтаться тебе на дереве или кормить псов. Хотя, мы тоже можем договориться, если ты встанешь на колени и как следует попросишь…

Моя рука взлетает и обрушивается на его щёку с такой силой, что раздаётся оглушительный, сочный хлопо́к. Голова констебля дёргается в сторону. Всю руку от ладони до локтя простреливает онемение.

В его глазах на секунду вспыхивает чистая, звериная ярость. Он сжимает руки в кулаки, и я с замиранием сердца готовлюсь к ответному удару. Но вместо этого он медленно выпрямляется, потирая щёку. Во взгляде полыхает неприкрытая ненависть.

— Вы еще об этом пожалеете, леди! — выплевывает по слогам.

— Собирайте вещи, Линч, — произношу ровно и холодно, сжав в ладонях край своей шали. — Больше вы не работаете на дом Дорсов. И никакого выходного пособия. А если ещё раз откроете рот в таком тоне — я прикажу выпороть вас плетьми на площади. Радуйтесь, что мой муж не в себе. Только за половину того, что вы сейчас озвучили, вас ждали бы пытки. И если у Шейна Дорса имеются ко мне претензии, мы разберёмся с ними сами. Никто и никогда не будет разговаривать с леди этого замка подобным образом. Убирайтесь!

Констебль, уже бывший, проносится мимо меня как ураган, скрипнув зубами от досады и злости. Наверное, побежал жаловаться сенешалю. Вздыхаю свободней, когда остаюсь в кабинете одна. Книги учета и расходов, которые он так лелеял, остаются без присмотра. Хмыкаю и сгребаю толстые фолианты в охапку. Интересно будет посмотреть куда тратятся средства моего мужа, пока он проводит дни в грязной, неубранной комнате!

Прижимаю книги к груди и выхожу из каморки. По пути мне встречаются слуги. Они отводят глаза и быстро приседают, но во взглядах замечаю не только прежнее презрение, но и проблеск чего-то еще. Страха? А может это любопытство. Должно быть, уже весь замок в курсе нашей стычки с управляющим.

Поднимаюсь по лестнице, и с каждым шагом тяжесть книг в руках кажется не обузой, а трофеем. Эта битва осталась за мной, пусть и ценой сотрясания воздуха и собственных нервов. Вайтар, конечно же, узнает. И у нас состоится новый непростой разговор. Но теперь у меня будет кое-что еще, кроме пустых слов. У меня будут цифры!