Опальная жена дракона

— Мы не можем сопровождать вас дальше. Путь к городу свободен, — говорит один из эльфов, не глядя на меня. Его тон бесстрастен.

Киваю, сжимая руку Дэла. Она у него горячая и чуть влажная от волнения.

— Мама, а это правда нужно? — сын с тревогой оглядывается на знакомый лес, на серебристые стволы, на лица эльфов, которые ещё недавно звались его друзьями и пришли проводить.

— Да, Дэл, правда. Всё будет хорошо, — уверенно отвечаю, а внутри — одна сплошная дрожь.

Мы выходим из-под сени деревьев, и барьер смыкается за нашими спинами с едва слышным шелестом. Воздух тут же меняется. Он становится гуще, тяжелее, тянет городскими запахами: дымом, навозом, металлом и чем-то ещё — злой чужой магией. Тот самый «аромат» драконьих земель.

Дорога к городу кажется бесконечной. Сумерки сгущаются, и вдалеке, в чаше долины, зажигаются первые огни. Это не спит город лорда Шейна Дорса.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее Дэл сжимает мою руку, но теперь не от страха, а от невероятного захлёстывающего восторга.

— Мама, смотри! — он впервые видит настоящие каменные стены, высокие и мрачные, утыканные зубцами. — Они огромные! А это что? Подъёмный мост? Как в старых книжках.

Он никогда не видел ничего, кроме живой архитектуры эльфов. Камень для него — диковинка. А тут ещё и шум. Грохот колёс по брусчатке, крики возниц, ржанье лошадей, лай собак, сливающиеся голоса сотен людей. Из-за угла доносятся звуки какой-то ухарской неприличной песенки под дудку и бубен.

Дэл замирает, широко раскрыв глаза, впитывая звуки. Его эльфийская одежда — простой дублёный кожаный камзол и штаны, удобные для лазанья по деревьям, — здесь выглядит вызывающе чужой, почти нищенской. А моё платье из домотканой шерсти, выкрашенное в скромный лесной зелёный, на фоне бархата и парчи прохожих кажется лохмотьями.

— Дэл, тихо, — шикаю на сына, стараясь идти быстрее. — Не привлекай внимания, пожалуйста.

Но он не может. Для него всё происходящее — чудесный и безумно интересный спектакль.

— Ма, посмотри на ту лошадь! У неё железные клыки на сбруе!

— Ма, а что это за дом? Почему он такой высокий?

— Ой, пахнет пирогами! Можно купить?

Каждое его восклицание слишком эмоциональное. На нас оборачиваются случайные прохожие. Взгляды скользят по нашей простой одежде, задерживаются на лице Дэла — смуглом для местных, с непривычным разрезом глаз, унаследованным от отца, но лишённым драконьей надменности. Шёпот ползёт за нами, как змея:

«…Глянь-ка на платья… из лесу, поди…»

«И куда это они держат путь?..»

«Мужчины нет рядом… Срам!»

Ускоряюсь и тащу Дэла за собой. Пульс неприятно стучит в висках. Мои мысли мечутся, как загнанные звери.

Шейн умирает. Это наш единственный шанс. Пусть только признает его! Хотя бы перед смертью. Хотя бы кивнёт. И тогда Дэл станет законным наследником. А нас защитит закон, а не милость эльфов или прихоть драконьих лордов… Признает — и пусть сдохнет. Тогда мы…

Проходим через шумный торговый ряд, и мою мысль обрывает жёсткая реальность.

Тогда мы станем мишенью для всех, кто хочет этот самый «трон». Но назад пути нет. Только вперёд, прямо в пасть к дракону.

— Ма, ты меня слушаешь? — дёргает за руку Дэл.

— Да, солнышко, — отвечаю на автомате, пробираясь сквозь толпу к самой заметной точке города, к замку Шейна, чьи тёмные башни вонзаются в багровеющее небо.

Я проклинаю про себя Старейшину и его «видение судьбы». Какой идиотский безумный план: заявить о правах наследника, когда наследник — десятилетний мальчик, выросший среди эльфов, а его потенциальный трон окружён голодными взрослыми драконами с армией. Мы — как два ягнёнка, которых привели на бойню, ещё и колокольчиками обвешали.

Наконец мы вырываемся на широкую почти пустынную площадь перед замком. Мост опущен, но ворота охраняет десяток стражников в чёрных латах с чешуйчатым рисунком. Их глаза, скрытые в прорезях шлемов, холодно и оценивающе проходятся по мне.

Выпрямляю спину до хруста, отпускаю руку Дэла и делаю шаг вперёд. Вскидываю голову и произношу с той самой надменной ноткой, что была присуща Анабель:

— Я — леди Анабель Дорс, а это — мой сын Делориан. Мы вернулись, чтобы увидеться с лордом Шейном. Немедленно пропустите нас.

Глава 5

Стражники у ворот замирают. Самый старший из них, с сединой на висках, смотрит на меня так, будто увидел призрака. Его взгляд скользит по моему простому эльфийскому платью, задерживается на лице Дэла. Наконец-то он что-то соображает и отдает короткую команду одному из молодых солдат, а тот бросается вглубь двора, позвякивая доспехами и придерживая меч.

Мы стоим и ждем, пока нам дозволят войти. Минута кажется вечностью. Дэл прижимается ко мне, его первоначальный восторг сменился напряженным ожиданием. Должно быть, он тоже чувствует враждебность этого места всей кожей.

Наконец, в темном проеме ворот появляется фигура. В длинном, строгом камзоле из тёмно-серой камвольной шерсти. Едва мужчина вступает в полоску света, отбрасываемого факелами, как я тут же узнаю его. Это Вайта́р, сенешаль замка. Он почти не изменился за десять лет — те же острые черты, тот же взгляд хищного грифона, выискивающего падаль.

Он останавливается в двух шагах от нас и молча, методично осматривает меня с ног до головы. Его взгляд задерживается на лице, выискивая что-то, на грубоватой коже рук, привыкших к работе, а не к тонким перчаткам. Потом его взгляд падает на Дэла. Скатывается к его загорелым, в царапинах от веток рукам, к простой эльфийской рубахе, и наконец — к лицу. Он прищуривается, заметив то, что должно быть очевидно: высокие скулы, разрез глаз, упрямый подбородок. Черты Шейна, смягчённые мною, но от этого не мене явные.

— Леди Анабель, — наконец произносит он. Сухо и ровно, без капли приветствия. — Долго же вы отсутствовали. И выбрали интересное время для возвращения.

Интересное, то есть удобное. Или — подозрительное. В одной фразе — целое обвинение.

— Время выбирают обстоятельства, сенешаль, — отвечаю, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я здесь леди, а он — слуга. — Я привела к отцу сына. Это Делориан.

Кладу руку на плечо сыну, чувствуя, как он напрягается под тяжёлым, недобрым взглядом сенешаля. И как Шейн мог держать подле себя столько лет этого неприятного человека?

Вайтар едва заметно кивает, не выражая ни радости, ни признания.

— Лорд Шейн не принимает. Но вам, разумеется, будет предоставлен кров.

Он отступает в сторону, делая отрывистый жест страже.

— Проводите леди Анабель и… юношу. Разместите леди в её прежних покоях.

Он говорит «юноша», а не «молодой лорд». Значит, пока еще ничего не решено. Не хочет признавать Дэла хозяином.

Нас пропускают внутрь. Гулко захлопываются огромные дубовые ворота, отсекая шум города, а вместе с ним — и последние проблески того мира, где можно было дышать свободно. Замок встречает нас холодным дыханием камня, запахом воска, старой пыли и чего-то ещё — горького, лекарственного. Должно быть, Шейн и правда очень болен.

Дэл быстро адаптируется к новой реальности. Его страх снова сменяется жадным любопытством. Он крутит головой, разглядывая высокие сводчатые потолки, мрачные гобелены с драконьими битвами, тяжёлые факелы в железных кольцах.

— Ма, смотри, дракон! Настоящий! — он указывает на чучело молодой виверны, украшающее стену в одном из переходов.

— Тсс, Дэл, — шепчу, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Нас приводят в знакомые до боли апартаменты. Тяжёлая дверь с резным драконом открывается в ту самую гостиную, где я когда-то томилась от скуки и страха. Мебель та же. Даже шторы те же, только выцвели слегка. Запах узнаваем с первых нот: вощёное дерево, сухие травы в вазах и лёгкий, едва уловимый шлейф мужского парфюма — Шейна.

— Ваши покои, леди, — бесцветно произносит служанка, не поднимая глаз. — Скоро подадут ужин.

Она уже собирается уйти, взглядом указывая Дэлу следовать за ней, но я заслоняю сына собой.

— Мой сын останется со мной. Здесь.

Служанка и сопровождающий нас стражник обмениваются быстрыми взглядами.

— Молодому… господину приготовлены отдельные покои, — говорит служанка, тщательно подбирая слова.

— Ему десять лет, — произношу твёрдо, обнимая притихшего Дэла. — Он остаётся со мной или мы уйдём обратно в лес прямо сейчас.

Угроза пустая, и все это понимают. Но, возможно, им было приказано нас задержать. Стражник пожимает плечами, выражая всем видом, что с чудаками не спорят.

— Как пожелаете.

Служанка склоняет голову, но в её поклоне читается откровенное презрение. Наверняка она уже подумала, что у лесных эльфов я нахваталась дурных манер.

Они уходят, закрыв за собой дверь. Тяжёлый засов с внешней стороны щёлкает негромко, но отчётливо. Нас не заперли, конечно. Просто… обозначили.

Мы с Дэлом остаёмся одни в этой каменной коробке, полной призраков прошлого.

— Ма, почему они все так смотрят на меня? — тихо спрашивает Делориан, глядя на дверь.

— Они просто не знают тебя, солнышко. Но не бойся, всё будет хорошо, — вру и провожу ладонью по непослушным волосам. Моё сердце бешено колотится, но для сына я должна быть непоколебимой скалой.

Дэл неуверенно кивает и идёт исследовать комнату, осторожно прикасаясь к безделушкам рукой. А я замираю напротив смежной двери, что ведёт в опочивальню Шейна.

Я знаю, что он сейчас там. За этой дубовой панелью, обитой стальными листами для звукоизоляции (по его же приказу), лежит тот, кто десять лет был моим кошмаром. Умирающий. Ослабленный. Безопасный.

Так почему же тогда каждый мускул моего тела напряжён до дрожи? Почему я не могу заставить себя повернуть ручку?

Потому что я не верю в его слабость. В моей памяти он неистов, силён и беспощаден. Войти к нему сейчас — значит признать, что игра началась. А я ещё не знаю правил. Не вижу всего поля. Не понимаю, кто здесь пешка, а кто — игрок.

Сначала нужно понять. Устроиться. Осмотреться. Узнать, как здесь теперь всё устроено. Кто держит власть помимо Вайтара. И узнать — почему могущественный дракон, полный здоровья и ярости, оказался прикован к постели.

Отхожу к окну и отдергиваю плотную портьеру. Во дворце эльфов окон не было, лишь зеленый простор повсюду. Здесь же — узкие бойницы, забранные свинцовыми переплётами и мутным, зеленоватым стеклом. Сквозь них открывается вид на внутренний двор замка, где при тусклом свете факелов снуют слуги, движутся патрули.

«Хорошо, — киваю своим мыслям, а в груди загорается знакомый, холодный огонёк выживания. — Сначала разведка. Потом — в логово к дракону».

Глава 6

Ужин приносят прямо в комнату. Должно быть, после того как Шейн слег, стало не для кого, да и не за чем устраивать шумные пиры в главной столовой. На подносе простая, но обильная еда: тушёное мясо с кореньями, тёмный хлеб, сыр, яблоки. Дэл ест с аппетитом, удивляясь каждому новому вкусу — специи здесь другие, совсем не лесные. Я же ем машинально, прислушиваясь к шорохам за дверью. От нервов еда комом встаёт в горле.

После ужина заходят служанки с кувшинами горячей воды. Они наполняют медную ванну, что стоит в отдельной маленькой комнатке, и ставят на стол таз с водой для умывания. Запах розмарина и полыни поднимается над водой с паром. Дэл и тут находит повод для восторга:

— Мама, смотри! Настоящая ванна! И вода такая горячая.

Для него, привыкшего мыться в прохладном ручье или вытираться мокрой тряпицей, это чудо цивилизации. Дэл с удовольствием расплескивает воду, веселится как двухлетка, и я на мгновение забываю о страхе, глядя, как его лицо светится чистой, детской радостью. Пусть хоть здесь, в этой каменной тюрьме, у него будет свой кусочек счастья.

Мне же служанка предлагает свои услуги: помочь раздеться и помыться. Отказываюсь, мотая головой: «Я сама».

Десять лет я сама таскала воду, сама готовила и штопала одежду. Тело моё стало инструментом в выживании, а не украшением. Прикосновение чужих рук к нему кажется сейчас почти оскорблением.

Когда Дэл наконец, розовый и сонный, в чистой ночной рубашке отправляется в большую кровать (и клянётся, что никогда не спал на такой мягкой перине), я остаюсь одна перед большим овальным зеркалом в резной раме. Оно мутноватое, серебряная амальгама местами потемнела, но отражение все еще видно.

Я очень давно не видела собственное отражение. В лесу нет зеркал, девушкам-эльфийкам их заменяет озерная гладь. Но это не одно и то же. Потому замираю напротив, всматриваясь в черты незнакомки.

Каштановые волосы, некогда уложенные в сложные причёски, теперь заплетены в одну простую, толстую косу, переброшенную через плечо. На висках и в косе уже серебрятся отдельные нити. Но моя седина не от возраста, а скорее — от постоянного напряжения.

Лицо загорелое, кожа стала грубее, от ветра и солнца. Уголки глаз украшает тонкая, но заметная сетка морщинок — от смеха? Вряд ли. От того, что слишком часто щурилась, вглядываясь в линию горизонта, опасаясь увидеть силуэт дракона. Или от слез, которые старалась не показывать сыну.

Глаза… уставшие. Серо-зелёные, как море перед штормом. В них нет ни блеска былой леди Анабель, ни мягкости Анны из прошлого. В них — только глубокая, звериная усталость и настороженность.

Отворачиваюсь. Не хочу видеть эту женщину. Она выглядит так, будто её десять лет таскали за собой на верёвке по камням. И это недалеко от истины.

Умываюсь быстрыми, резкими движениями, смывая с себя дорожную пыль и запахи. Вода горячая, почти обжигающая, но я не чувствую ни удовольствия, ни расслабления. Просто ритуал очищения перед очередной битвой.

Наконец, тушу свечи и укладываюсь рядом с Дэлом. Он уже спит и его ровное дыхание — единственный знакомый и безопасный звук в чужой комнате. Прислушиваюсь к тишине замка. Где-то далеко скрипит половица, воет в щели ветер. И… ничего больше. Ни шагов за дверью, ни звона оружия. Только гнетущая, мёртвая тишина драконьей крепости. Будто здесь и впрямь кто-то умирает.

Усталость, накопленная за день бесконечного напряжения, накрывает меня как тяжёлое пуховое одеяло. Мысли путаются, образы плывут. Я проваливаюсь в сон так стремительно, что даже не успеваю подумать о завтрашнем дне.

А снится мне тот самый первый день, когда я перестала быть Анной…

Глава 7

День начинался как сказка. Мы с Денисом приехали в горы, на долгожданный отдых. Для меня, выросшей в равнинной глубинке, это было путешествием на другую планету. Я радовалась всему, как ребёнок: ослепительно белым пикам, врезающимся в синее-синее небо, своему новому ярко-розовому лыжному костюму (я никогда раньше не носила ничего настолько смелого!), его тёплой, уверенной руке на моей талии. Он был моим якорем, моим героем. Денис. Сильный, весёлый, с обаятельной улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги. Мы собирались пожениться в ближайшее время. Разве это не вершина всех возможных чудес?

Мы катались весь день. Вернее, катался он, а я больше падала и смеялась. Денис ни на секунду не оставлял меня: поправлял стойку, держал за руку на подъёмнике, украдкой целовал в замёрзшую щёку на спуске. Я купалась в его внимании, в чувстве собственной избранности. Смотрите все, этот невероятный мужчина — мой! Он выбрал меня.

К вечеру я свалилась на деревянную скамейку у подножья склона, счастливая и вымотанная. Денис принёс мне большой бумажный стакан с дымящимся шоколадом, поцеловал в лоб со словами:

— Отдохни, солнышко, я сдам инвентарь и сразу вернусь.

Кивнула, уткнувшись носом в сладкий пар, и уставилась ему вслед. Он шёл такой лёгкой, спортивной походкой… Мечта.

Но ожидание затянулось. Шоколад остыл, а Денис все не возвращался. Меня начала щекотать лёгкая тревога. Решила пойти к нашему номеру — может, он уже там.

И стала свидетельницей странной сцены.

Они стояли в укромном уголке между корпусами отеля. Она была невероятно красива. Длинные чёрные волосы, гладкие как шёлк, смуглая кожа, безупречные черты. Она говорила с ним на повышенных тонах, эмоционально размахивая руками.

— Я притащилась сюда, в эту снежную дыру, только ради тебя! Чтобы ты увидел, от чего так легко отказываешься!

И тогда, не отрывая от моего Дениса взгляда, она медленно расстегнула молнию на своём серебристом лыжном комбинезоне. Я не видела, что там, но догадаться нетрудно — под тканью не было ровным счётом ничего. Денис замер. Его взгляд прилип к ней, к этому откровенному, дерзкому жесту.

— Ты зря приехала, — голос прозвучал хрипло. Он заставил себя отвести глаза. — Я здесь с другой.

— С этой? — девушка фыркнула, и в её смешке было столько презрения, что мне стало физически больно. — С этой серой мышкой? Да я лучше её во всём! В сто раз красивее!

Моё сердце остановилось. Я затаила дыхание, вжавшись в холодную стену. Я ждала его ответа. Ждала, что он рассердится, защитит меня, назовёт её сумасшедшей.

Но его голос прозвучал спокойно, вдумчиво, как если бы он рассуждал о достоинствах двух разных моделей автомобилей.

— Да, ты лучше. Бесспорно. Но она предсказуема и понятна. Она родит мне детей и не будет задавать лишних вопросов. А ты… ты вся слишком. Слишком яркая, слишком своенравная. С тобой мне придётся вечно сомневаться, гадать. Мне не нужны такие сложности. Аня — идеальная жена. Верная, покладистая. Принёс ей чашку шоколада, оставил греться на скамейке — и она уже на седьмом небе. Уверен, сейчас вернусь, а она бросится мне на шею, скажет, что уже соскучилась.

Он сделал шаг к красавице, и в его позе внезапно появилась знакомая, хищная грация.

— Хотя должен признать… в постели с тобой не сравнится никто.

И он поцеловал её. Не для показухи, не нежно. Жадно, глубоко, как целуются любовники, которые знают друг друга наизусть.

Отстранившись, он бросил на прощание:

— Возвращайся домой, Лара. Всё кончено. Я женюсь на своей простушке Анечке и этого уже не изменить.

Эти слова убили во мне что-то навсегда. Они оказались страшней измены, больнее пощёчины. Я была не любимой. Я была… удобной. Безопасным, скучным выбором. А я-то боготворила Дениса! Готова была отдать за него жизнь.

Боль стала такой невыносимой, что я перестала думать. И просто бросилась бежать прочь. Обратно, к склону. Мне нужно было скрыться, исчезнуть, только бы не видеть его сейчас. Не слышать этого снисходительного тона, не вспоминать чужой жадный поцелуй.

В слепой панике я схватила первые попавшиеся лыжи, прислонённые к стене, и, кое-как пристегнув крепления, оттолкнулась от края трассы.

Спуск в сгущающихся сумерках для новичка — самоубийство. Но я не боялась смерти. Я боялась того, что ждало меня потом: столкнуться лицом к лицу с предательством. Ветер свистел в ушах, вырывая слёзы. Я едва успевала уворачиваться от тёмных силуэтов деревьев, мелькавших по краям. Страх наконец пробился сквозь пелену отчаяния, и я попыталась затормозить, свернуть. Но скорость уже была слишком велика.

Очередной резкий манёвр — и край лыжи цепляется за что-то под снегом. Мир переворачивается. Что-то больно бьет в бок, ветка хлестко ударяет по лицу. Тёмное небо, белая земля — несколько раз сменяются перед глазами. А потом наступает тишина.

Прихожу в себя от резкой встряски. Тело болит, но как-то странно, не так, как должно болеть после падения на склоне. И грудь сдавливает, и тянет вниз грубая тяжелая ткань.

— Какую подлость ты задумала на этот раз, Анабель? — над самым ухом звучит низкий мужской голос, полный раздражения и злости.

Чья-то сильная ладонь стирает снег с моего лица и движения настолько резкие, что кожа горит.

Распахиваю глаза и вижу перед собой вовсе не Дениса. Надо мной склонился незнакомец. Его лицо жесткое, прекрасное и абсолютно чужое: презрительный холодный взгляд, нахмуренные брови, высокие скулы.

— Ты никогда не сбежишь от меня, так и знай, — цедит сквозь зубы, впиваясь цепкими пальцами мне в плечи. — Я твой муж.

И мир, который я знала до этого, разбился навсегда. И никто не мог сказать, как мне вернуться обратно.

Глава 8

Новый день в замке начинается для меня со скрежета дверного засова. Вскакиваю с кровати, запутавшись в длинном подоле ночной рубашки, инстинктивно заслоняя собой Дэла. Не позволю навредить сыну!

В дверях — всего лишь очередной стражник, имени которого не знаю. Он кивает, отводя взгляд и быстро произносит:

— Леди Анабель, молодой господин... Вас приглашают разделить утреннюю трапезу в Малом зале.

Звучит не как приглашение, а приказ. Соглашаюсь на завтрак, стараясь не показать своего облегчения. Значит, нас пока не собираются убивать или бросать в темницу. И те, в чьих руках сейчас власть в этом замке — просто хотят на нас посмотреть.

Мы с Дэлом одеваемся в свою простую «эльфийскую» одежду — другой все равно нет. Я не решаюсь облачиться в те наряды, что некогда принадлежали Анабель и уже десять лет пылятся в шкафу. Это как снова влезть в ее шкуру, притворяться кем-то, кем не являюсь. Заплетаю волосы чуть тщательнее, укладывая косу вокруг головы. Я должна выглядеть достойно, расположить к себе надменных скряг. Мельком бросаю взгляд в зеркало. Лицо в утреннем свете кажется все еще уставшим. Плохо.

Малый зал оказывается именно таким, каким я его запомнила: с низкими сводами, с мрачноватыми стенами, обшитыми темным дубом. Здесь Шейн любил держать совет с приближенными.

Стол уже накрыт: серебряные кубки, фаянсовые тарелки, окорока, сыры, горы свежего хлеба. И за столом — они.

Я узнаю почти всех присутствующих. Лица за десять лет стали жестче, в глазах — больше цинизма. Вот господин Асмун Берг, главный по снабжению армии, всегда с циферками в голове. Леди Хедлунд — вдова одного из командиров, чей острый язык и сеть сплетен заменяют ей реальную власть. Сенешаль Вайтар во главе стола, конечно. И другие здесь: военные, управители земель. Костяк режима Шейна, который пока ещё держится.

Все разговоры смолкают, когда мы подходим ближе. Я подбадриваю сына взглядом, чтобы не вздумал смущаться под десятком пар глаз, впивающихся в кожу. Он здесь хозяин и остальным придется с этим смириться.

— А-а-а, а вот и наша давно потерянная леди со… спутником, — произносит леди Хедлунд, сладко улыбаясь. Её взгляд, как лезвие бритвы, скользит по мне и простой рубашке Дэла. — Вижу, лесной воздух пошёл вам на пользу. Выглядите… крепкой.

В одну фразу она умудряется вместить столько яда и сарказма, что даже сидящие вокруг нее мужчины — прячут ухмылки. На это я лишь сильнее выпрямляю спину.

— Спасибо за приглашение, — киваю нейтрально и веду Дэла к двум свободным местам в центре стола, напротив Вайтара.

Завтрак проходит в мучительной, наполненной подтекстами тишине, прерываемой лишь тихими репликами о погоде или состоянии виноградников. Едят мало, пьют много. Все ждут от меня следующего шага.

И я понимаю: момент настал. Ждать милости или расположения — смерти подобно. Здесь ценят силу, даже если это сила идет от отчаяния.

Откладываю нож в сторону, и звук серебра о фаянс кажется невероятно громким. Все взгляды снова концентрируются на мне.

— Я думаю, всем здесь известно, кто мы и зачем вернулись, — мой голос уверенно разлетается над столом и растворяется в тенях по углам. Для страха не время и не место. — Мой муж при смерти, а земли не могут долго пустовать без хозяина. Я заявляю права моего сына Делориана на наследование титула, земель и власти его отца. Он — законный наследник.

Тишина становится абсолютной. Даже Дэл замирает, широко глядя на меня. Он всё понимает, хотя мы никогда не обсуждали его происхождение вслух. Так, только некоторые отдельные моменты.

Первым нарушает молчание Берг. Он тяжело вздыхает, постукивая пальцами по столу.

— Законность… вещь спорная, леди Дорс. Вы сбежали, покинули мужа. Ребёнок родился в изгнании, среди эльфов. Доказательства отцовства… отсутствуют.

— Взгляните на него, — холодно возражаю, — разве здесь нужны другие доказательства?

Теперь все смотрят на Дэла. Он краснеет, но не опускает глаз, встречая тяжёлые взгляды с той же упрямой настороженностью, что и его отец. Сходство в этот момент просто поразительное.

— Внешнее сходство не закон, — поджимает губы Вайтар, наконец вступая в разговор. — Это лишь повод для… рассмотрения кандидатуры.

Он обводит взглядом стол. Я вижу, как господа переглядываются. Вижу холодный расчёт в их глазах и понимаю: они боятся. Конечно, не меня или сына. Они опасаются других драконьих лордов, которые наверняка уже стягивают войска к нашим границам. Боятся, что, когда Шейн умрёт, придут новые хозяева и сметут их — старую гвардию, слишком долго бывшую у власти. Им нужен легитимный повод, чтобы остаться. Марионетка, которой они смогут с легкостью управлять. Вот только им не стоит забывать обо мне.

— Юноша… Делориан… может быть признан, — медленно цедит слова леди Хедлунд, перебирая четки. — Если будет доказана его принадлежность к роду.