ISOLATION: Книга первая

Чёрные ботинки с каплями грязи, смешавшейся с реагентами. Одна из ног стояла так близко, что Аня могла бы прикоснуться к ней языком.

Всё закончилось так же быстро, как и началось. Плывущим взглядом Аня смогла различить только смутный красный огонёк аварийного освещения. Раздались шаги. Кто-то уходил. Звук доносился словно через толстое зимнее одеяло.

Железный грохот.

Ещё мгновение – и воцарилась полная тишина.

Она жива?

Аня лежала, чувствуя, как что-то тёплое стекает по лбу и затылку. Дышать было больно, каждый вздох отдавался в голове и шее так, словно её тыкали раскалёнными гвоздями.

Пытаясь вернуть контроль над телом, Аня смогла повернуться на спину.

Перед её слабым взглядом оказался Старолис.

Пистолет и монтировка.

И белая нашивка в форме зачёркнутой «U».

Красный огонёк аварийного освещения стал расплываться, превращаясь в длинную линию, а потом и вовсе потух.

Глава

II

«Невозможно быть свободным от того, от чего убегаешь.»

Фридрих Вильгельм Ницше

После заседания верховного командования Западного карантинного округа, на котором обсуждался вопрос повторного штурма Эгершельда, полковник Желанов вышел в крайне скверном расположении духа. Руководитель поселения и генерал Нюратов требовали с офицера солдат для второго похода на южные районы города, которых оному было негде взять. Бойцам на южных границах округа и без того было не сладко: непрекращающиеся нападения изматывали солдат.

Желанов чувствовал, как в нём медленно, но верно растёт раздражение от удобной и рациональной картины мира, выстроенной у командования.

Вооружённые силы Западного карантинного округа переживали далеко не лучшие свои времена – это была совсем не та армия, которая без страха шла в заведомо самоубийственный поход на Первомайский район. Запасы ресурсов, оставшиеся со времён Советского Союза и России, медленно, но верно подходили к концу. До серьёзного дефицита было далеко, но и далее закрывать глаза на растущую проблему Желанов уже не мог.

Но и слушать его не желали. Оставалось молиться, чтобы запасов хватило хотя бы до мая следующего года.

К счастью, банды и мародёры ещё осенью необъяснимо оставили Западный карантинный округ в покое. Солдаты внешнего патруля практически не докладывали о нелегалах.

Когда раздражённый Желанов вышел из штаба, на плацу строилась рота новобранцев. Мимолётное желание проверить новобранцев заставило полковника резко повернуть налево и бодро прошагать к солдатам. Его лицо, обезображенное страшным ожогом, историю которого никто толком и не знал, вызывало у всех проходящих мимо странный ужас. Тяжёлый взгляд полковника не переносили даже руководитель округа и генерал – чего уж говорить о новобранцах, которые, завидев Желанова, стали ещё более бестолковыми, почти оглохли, путая все команды, стороны и друг друга, пока майор тщетно пытался сохранять выдержку.

Полковник, не обращая внимания на вытянувшегося по стойке «смирно» молодого командира, прошёлся вдоль строя, всматриваясь в солдат. По его лицу была заметна крайняя степень недовольства.

Почти все новобранцы были тощими. Настолько, что Желанову казалось, будто их можно сломать щелчком по лбу. Были и подготовленные… но мало, слишком мало!

— Товарищ майор! — подозвал Желанов молодого командира. Тот подбежал и начал было отдавать честь, но полковник его прервал. — Это что такое?

— Как что, товарищ полковник… — растерянно пробормотал майор, — пополнение наше.

— «Пополнение»? Ты это называешь пополнением? Тут же одни сосунки! Ты с этим собрался юг охранять?! Штурмовать Эгершельд?! — Раздражённому Желанову нужен был лишь только повод для того, чтобы вспыхнуть. — А? Как ты думаешь с этим всем хоть что-то делать?

По лицу майора отчётливо читалось, что тот ничего не думает. Он был занят тем, что умирал от ужаса. Не дождавшись ответа, полковник пошёл вдоль строя.

— Жалкий сброд, Господи Иисусе! Не будь я полковником, если к вечеру не закопаю каждого, кто отвечал за призыв!

Несколько штабных офицеров, проходивших мимо, на мгновение замерли и ускорили шаг, стремясь не попасться на глаза Желанову. Слишком уж много знали о судьбе тех, кто попадался ему под горячую руку, когда тот был в ярости.

— Выше голову! — рявкнул Желанов одному из солдат. — Живот свой втяни! Как ты оружие держишь?! Это тебе не девушка! А ну, дай сюда его!

Растерявшийся новобранец протянул полковнику автомат Калашникова, но в ту же секунду понял, что совершил роковую ошибку и чуть не пустил пулю себе в лоб. Майор, наблюдавший за сценой за спиной у Желанова, понял это на несколько мгновений раньше и беззвучно застонал, схватившись за голову. Двое крепких солдат, подоспевших к праведному гневу Желанова, с сочувствием посмотрели на командира.

— ТЫ ОХРЕНЕЛ?! — взревел полковник, взводя автомат и приставив его к груди новобранца. — Ты что, совсем идиот?! Ты устав хоть раз открывал?! Думаешь своей тупой головой, что ты делаешь? Ты оружие не имеешь права выпускать из рук, даже если сам Нюратов или руководитель округа у тебя его попросит!

Багровый от ярости Желанов резко повернулся к майору.

— Майор, ты чему солдат своих учишь?!

Тому ничего не оставалось кроме как растерянно смотреть на полковника.

— Солдата на гауптвахту, а этого мерзавца – в изолятор, я с ним потом разберусь, — приказал он двум крепким бойцам, стоявшим наготове за спиной у майора. Они подхватили его за руки и поволокли к невысокому серому зданию. Майор не сопротивлялся и только переставлял ноги – куда угодно, лишь бы подальше от разъярённого полковника.

Канцеляристы из администрации, которых Желанов заметил только сейчас, скромно стояли рядом со входом в штаб и фиксировали всё происходящее на плацу в своих маленьких блокнотиках. Как только их взгляды пересеклись с гневным взглядом полковника, они помахали ему руками. Кипящий от раздражения и собственного бессилия офицер подошёл к ним.

— А ты что тут делаешь? — спросил он невысокого мужчину средних лет с тяжёлыми очками и почти идеальной лысиной.

— Как некультурно, товарищ полковник… без приветствия к своему сослуживцу, — с издёвкой ответил ему мужчина.

Фёдор был очень деятельным карьеристом, знавшим всё, что возможно знать и три четверти того, что невозможно. Даже в редких письмах родной матери, проживавшей в Дальнереченске, он скрывал своё реальное положение в округе. Лишь изредка проскакивали упоминания о том, что ему приходилось разбирать «какие-то бумажки» в штабе и только мечтать о повышении и внимании начальства.

— Не боишься, что когда-нибудь тебе скормят твой же ботинок? — спросил Желанов, ласковым взглядом оценив размер подошвы сапог у канцеляриста.

Фёдор попытался было отшутиться, но полковник уже не слушал и, развернувшись, хрустящими от снега шагами направился к тёмному двухэтажному зданию. Выбежавшие навстречу два молодых солдата, завидев офицера, резко, словно по команде, прижались к стене. Впрочем, Желанов прошёл мимо, не ответив даже на солдатское приветствие, будто никого и не было.

В кабинете он молча стянул шинель, щедро осыпавшую ламинат снегом и, не глядя, бросил её на кресло. Тяжело сев на край стола, Желанов вздохнул и принялся отбивать короткие барабанные дроби пальцами. Несколько секунд он сидел практически без движения, пытаясь вспомнить, зачем он вообще сюда пришёл.

За окном скрипнула водосточная труба.

Желанов провёл ладонью по носу, выпрямился и посмотрел на кипу бумаг на краю стола. Десятки, может, даже сотни личных дел новобранцев! Полковник задержал взгляд на одном из них, будто собираясь открыть и тут же почувствовал знакомое нарастающее раздражение в груди.

Он резко встал из-за стола.

Несколько секунд Желанов тихо наблюдал за ненавистными бумажками, рассчитывая, что расстояние спасёт его от чтения одинаковых личных дел. Осознав тщетность попытки увильнуть от бюрократии, офицер обречённо обошёл стол и плюхнулся на кожаный диван.

Вытянув ноги и уперевшись каблуками в край стола, Желанов на несколько секунд закрыл глаза. Диван тихо скрипнул, смиренно принимая на себя вес полковника.

Вздохнув, Желанов подцепил с края стола верхнее дело и открыл его. Все детали были на месте, а биография бойца не могла похвастаться чем-то особенным. Офицер скользил взглядом по бумагам почти машинально. Менялись цифры, даты и места рождения, оконченные школы и даже университеты, но клетки таблиц, в которые были упорядочены чужие судьбы, оставались неизменными.

Полковник прочитал так с десяток папок, практически не вчитываясь в текст. Казалось, что его рука сама по себе, как аппарат в цехе, ставит штампы в нужных полях. Изредка взгляд цеплялся за какую-нибудь мелочь: пометку карандашом, криво вклеенную фотографию или следы от кружки с чаем. Едва заметно хмурившись, словно найдя опечатку, офицер шёл дальше.

За стеной тяжело хлопнула межсекционная дверь, до кабинета донеслись шаги солдат, а потом всё снова стихло. Время тянулось невыносимо вязко.

Желанов поймал себя на том, что в третий раз читает одно и то же личное дело. С раздражением шлёпнув печать, он отложил его в проверенную кучу.

Дверь его кабинета внезапно открылась.

— Ага, наше вышеизложенное и нижеописанное сидит и личные дела проверяет, — сказал бодрый, но немолодой голос.

Полковник даже не поднял голову.

— Ты по делу пришёл или так, позубоскалить?

— Да зашёл просто. Смотрю – свет горит. Думаю, либо работаешь, либо снова пустился в свои философские дебри.

Желанов хмыкнул.

— Ну, если бы философствовал, то явно не здесь и не с вот этим, — он с недовольством потряс толстой папкой бойца – он явно старался избежать службы из-за заболеваний, но всё равно оказался годен. — Закрывай дверь, Сергей Александрович, сквозит же.

Тот прошёл в кабинет, закрыв за собой дверь и с комфортом устроился на кресле у окна.

— Ты как всегда приветлив, — улыбнулся он. — Всё воюешь с делами?

— Скорее, они со мной. И они выигрывают, — сквозь зубы сказал Желанов, скользя взглядом по огромной биографии пятидесятилетнего солдата.

Сергей Александрович широко улыбнулся, но уже через секунду она сошла с его лица, словно её стерли тряпкой. Он поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее и машинально снял фуражку – старый-добрый штабной жест, из тех, что делают не задумываясь.

Желанов тем временем едва ли не с ненавистью смотрел на картонную обложку личного дела призывников, которое стало казаться невероятно тяжёлым и вызывать практически ощущаемое физически раздражение. Он положил папку в стопку с проверенными биографиями и только потом посмотрел на незваного гостя.

Сергей не торопился. Он дал тишине осесть и позволил кабинету немного напомнить о себе едва слышным жужжанием светильника на столе и тиканьем часов над входной дверью.

Новобранцев на плацу отвели в расположение.

— У тебя, кстати, часы на полторы минуты спешат, — ни к селу ни к городу сказал Сергей, посмотрев на циферблат.

В ответ офицер шлёпнул печать.

— Привычка… Ты ещё в Хабаровске был дотошен до часов. Вот и…

— Они не спешат, а идут так, как нужно.

Сергей кивнул и пожал плечами одновременно.

— Как угодно, милостивый господин, — сказал он с интонацией, будто ответ Желанова расставил всё на свои места. Руки, потянувшиеся было к календарю на подоконнике, неожиданно скрестились на груди.

— Ты давно с ней разговаривал?

Полковник, занятый разглядыванием смазливого паренька с незавидной биографией, не сразу понял, о чём его спрашивали.

— А? С кем «ней»?

— Ну… — запнулся было Сергей, — с девчонкой.

Желанов отложил дело и прищурился.

— С кем-кем, Сергей Саныч?

Тот замолчал, мысленно проклиная себя за неосторожность. Он потянулся к фуражке, но, передумав, убрал руку.

— Ну… с Аней, ты раньше про неё часто говорил. А сейчас молчишь, тишина какая-то. А я возьми и вспомни… вот и спросил…

— Раньше, — повторил Желанов. — Раньше было раньше.

Он взял отложенную папку, но читать не стал. Вместо этого он поглаживал шероховатый переплёт со следами карандаша, которым подписывали дело в канцелярии.

— Просто думаю, — продолжил Сергей, — время сейчас такое… интересное. Молодёжь, вон, снова получает какое-никакое будущее и возможности. Они разъезжаются… теряются. Ну… особенно молодёжь.

— Мы не на родительском собрании, — устало оборвал его полковник. — Тебе если есть что сказать по существу – говори. А лучше – помоги с этой хреновиной.

Сергей вздрогнул, но не подал виду.

— Я и говорю, — поспешно отозвался он, — просто… обстоятельства бывают… э-э-э… разные. Иногда эта молодёжь оказывается вообще не там, где надо было бы быть. Ну, сам же подростком был, помнишь, как это?

— Сергей, тебе бы нашего Егора подсидеть, а? — сказал Желанов, поднимая глаза на собеседника. — Из всех, кого я знаю, только ты ещё можешь так умело говорить о чём угодно, но при этом не сказать вообще ни хрена. Но ты, по крайней мере, офицер. От тебя толку больше будет. Не думал о политической карьере?

Тот снова замолчал. Тиканье часов словно становилось всё громче, навязчивее, почти давящим на мозг. Сергей поймал себя на почти непреодолимом желании встать и пройтись по кабинету, но не решился.

— С севером там… трудности.

— А когда не было? — с горечью отозвался Желанов.

— Да я не об этом. Там… — сделал Сергей неопределённый жест рукой, который, при желании, можно было истолковать практически как угодно, — всё совсем «не так». И люди пропали… неподходящие.

— Неподходящие для чего?

— Для ситуации, — уклончиво ответил тот.

Неожиданно для Сергея разговор ушёл туда, куда не должен был уходить. И одновременно – отступать уже было некуда. Офицер чувствовал на себе тяжёлый взгляд полковника, в котором, однако, пока что не было ярости.

— Там сейчас всех проверяют, кто живёт. Ну и кто рядом шарахался. Процедура, эта… как его-то… формальная! Во, понимаешь?

— Проверяют? После чего?

Пауза затянулась, и каждая секунда молчания ощущалась часом. Боже, ну зачем надо было говорить об этом, а? Придумайте причину, хоть одну!

— После… — Сергей с трудом подбирал подходящее слово, — происшествия.

Желанов со шлепком положил недочитанное дело на стол, выпрямился и пересел за своё офисное кресло.

— Ты, может, уже всё-таки скажешь хоть что-то вразумительное? — спросил он с ласковой интонацией, которая не сулила ровным счётом ничего хорошего.

— Там нашли пацана. Мёртвого.

Полковник даже не шелохнулся.

— И? Людям свойственно умирать.

— Максима, мать твою!

На лице Желанова появился хитрый прищур.

— И кто его?

— Понятия не имеем. Следственный уже смотрит там всё, но никто ничего внятного не говорит.

Офицер прошёл до дивана, взял стопку прочитанных личных дел, обвязал её резинкой и положил в шкаф. Оставшиеся папки, лежавшие на краю стола, он запихнул в тумбочку около себя.

— А от меня чего надобно?

— Ну… — запнулся Сергей, — рядом с Максимом там лежала девушка, лет восемнадцати.

Полковник замер, не закончив шаг, явно ожидая продолжения.

— В медблоке установили личность. Это твоя Аня, — аккуратно сказал Сергей, мгновенно переместившись поближе к выходу. — Она жива! Сейчас её в себя приводят.

Слова Сергея Александровича повисли в воздухе, не упав, но и не растворившись – просто застряв где-то между столом и дверью, будто воздух в кабинете внезапно стал слишком густым, чтобы звуки могли дойти до кого-то.

Желанов стоял, не двигаясь. Его рука держалась за край тумбочки с такой силой, что костяшки побледнели. Пальцы упирались в лакированное дерево. Полковник вдохнул так же медленно, как и выдохнул. Ни одно его движение не было резким – напротив, казалось, что офицер стал страшно осторожным, словно имел дело не с новостью, а странным механизмом, не вызывавшим доверие.

Часы усердно тикали.

Сергей стоял у двери, ловя себя на том, что считает вдохи и выдохи Желанова и прикидывая, успеет ли он улизнуть до того, как тот швырнёт что-нибудь в его сторону.

— Жива… — повторил он уже намного тише, словно пытаясь успокоить самого себя.

Желанов медленно выпрямился. Плечи гордо расправились сами собой, будто по старой памяти – годы строевой выправки дали свои плоды. Он повернул голову на полградуса и посмотрел на стоящего у двери Сергея.

— Как давно нашли?

— Сегодня утром… кто-то из местных собак там выгуливал… ну и… — замялся тот, — сам понимаешь.

Желанов кивнул. Его пальцы сами собой стали снова отбивать барабанные дроби. Выдохнув, полковник сел. Посмотрев на пустое место на столе, на котором ещё пару минут назад лежала кипа неразобранных личных дел солдат, он жестом пригласил Сергея сесть на диван. Тот не решился отказываться.

— В себя приходила?

— Мне не сообщали, — помотал головой второй полковник.

— Значит, всё впереди. Вокруг будут тереться и задавать ей вопросы, ведь так?

Сергей помолчал и осторожно кивнул. Разговор окончательно вышел из-под его контроля и теперь любой неверный ответ мог привести к урагану.

— Кто дело взял?

— Плотников. Я попросил его пока не трогать девчонку, но, увы, он согласился только по старой памяти. Следаки не под нашей властью же.

Полковник кивнул.

— Правильно сделал, что пришёл. Плохо, что протянул до вечера. Пойдём, зайдём в гости к Плотникову.

Сергей без споров кивнул, схватил со стола фуражку, выключил лампу на столе и выскочил из кабинета вслед за Желановым.

В коридоре царил полумрак. Уставшие газовые лампы, доживавшие последние годы, давали слабый белый свет, в котором однотонные серо-белые стены казались намного грязнее, чем были на самом деле. Где-то позади хлопнула дверь и раздалось несколько отрывистых команд: кажется, новоиспечённый командир новобранцев отдавал какие-то распоряжения.

Желанов шагал в быстром темпе, но не торопился. Сергей отставал от него на полшага, машинально подстраиваясь под ритм ходьбы второго полковника.

На улице уже царил вечер.

На выходе из штаба в лицо офицерам ударил мороз, который с величайшей готовностью бросил в них острым сухим снегом. Облака шли плотным строем совсем низко, не пропуская ни единый лучик луны или звёзд. Снег под ногами скрипел резко, практически вызывающе.

Остановившись, чтобы натянуть перчатки, Желанов спросил:

— Служебная далеко?

— Нет… — быстро ответил Сергей, — во дворе. Я… на всякий случай…

Полковник кивнул, принимая это «на всякий случай» без комментариев. Служебный автомобиль оказался погребён под небольшим сугробом. Быстро сориентировавшись, офицеры рукавами сгребли снег со стёкол и сели внутрь. Желанов, расположившись на переднем кресле справа от Сергея, захлопнул дверь и откинулся на спинке, выдохнув морозный воздух.

Двигатель неохотно чихнул и недовольно крякнул, после чего всё же решил запуститься. Старому автомобилю нужно было много времени, чтобы прогреться.

Вскоре полковники ехали по расчищенному проспекту Западного карантинного округа. Автомобили здесь были большой редкостью, потому многие улицы использовались как пешеходные пространства. Фары выхватывали из полумрака куски дороги, столбы, людей, прилавки, патрули внутреннего периметра. Желанов то ли сосредоточенно, то ли напряжённо смотрел вперёд, не обращая внимания на проплывающие мимо фигуры.

Мысль об Ане отказывалась формироваться словами. Она бродила где-то рядом, не давая мозгу спокойно её переработать. Вместо неё всплывали какие-то случайные образы про детство девчонки, её отца и того утра, когда им по законам военного времени пришлось выселить её из квартиры в общежитие.

— Лёнь… — начал было Сергей. — Плотников – мужик-то нормальный. Вменяемый. Он, ежели что, время даст, потянет, как сможет.

— Плевать я хотел на Плотникова. Я не ради него еду, — сказал Желанов закрывающим тему тоном.

Здание следственного комитета находилось в непосредственной близости от медицинского центра и администрации округа. Светлое здание было слишком светлым для такого позднего времени. Сергей припарковал служебный автомобиль у входа.

— Приехали. Конечная, просьба освободить салон.

На улице стало ещё холоднее. Со стороны Сахалина двигались страшно-тёмные тучи, практически чёрные. Через полчаса никто ничего не увидит дальше собственного носа. А всё, что не было спрятано хоть под какой-то навес, будет завалено килограммами снега.

Внутри здания следственного комитета царило оживление. Казалось, будто улей пчёл разбудили посреди ночи, и каждая пчела угрожающе жужжала. Сергей, по долгу службы хорошо знавший эти места, коснулся плеча Желанова и направился к лестнице.

В нос ударила смесь запахов пыли и табака.

На третьем этаже оказалось куда темнее, чем на первом. Почти все офисы были закрыты и лишь из полуоткрытого проёма последнего кабинета падал яркий белый свет. Полковник шёл ровно, не сбавляя шага, следуя за Сергеем. Стены были увешаны пропагандистскими и информационными плакатами, на которых человечки прятались от нарисованного ядерного взрыва; обезвреживали террористов и строили самодельные убежища гражданской обороны.

«Плотников В. А.».

Сергей остановился. Второй полковник быстро его нагнал и окинул табличку с именем взглядом, словно запоминая инициалы, цвет и шрифт. Хмыкнув, он негромко постучал.

— Владислав Андреевич? — спросил Сергей.

— А… Сергей, да, заходите!

Внутри кабинета Владислава было очень светло. Здесь царил настоящий следовательский порядок: все документы, архивы, книги и записи были упорядочены и аккуратно разложены; доска оказалась абсолютно чистой, практически без пометок и красных линий…

Плотников сидел за столом и сосредоточенно изучал какое-то досье. По паспорту он был молодым сотрудником, который показывал небывалый успех в карьере, но выглядел на все сорок лет. Глубоко уставшие со скрытой грустью посмотрели на Желанова.

— А это?.. — спросил Владислав у Сергея.

— Сослуживец. Желанов Леонид Алексеевич. По поводу того инцидента… на севере пришёл.

Следователь кивнул.

— Ясно. Ну, здравия желаю. Меня зовут Владислав Андреевич, на мне дело о жестоком групповом убийстве молодого человека. Девушка, которая найдена рядом с ним, доставлена в больницу, — декларативно изложил факты он. — Присаживайтесь.

— Благодарю, я постою, — ответил Желанов. — Что с Аней?

— Лежит в стационаре. Всё-таки, её неплохо так приложили чем-то тяжёлым – быть может, той же монтировкой, которой забили пацана. Пока проходит как свидетель.

— «Пока»? — спросил полковник с пугающе спокойной интонацией. Сергей, прислонившийся к стене рядом с идеально белым шкафом, почувствовал себя неуютно и снова испытал непреодолимое желание тихо выйти из кабинета.

— Пока, — повторил Владислав. — Мы пока ничего не понимаем: ни кто, ни зачем, ни откуда, ни с какими мотивами. Знаете ли, на севере никто не слышал, чтобы что-то происходило вчера там. Кто ж знает, что эта девчонка там делала?

Сергей Александрович беззвучно выругался. Желанов же почувствовал, как в нём медленно, но верно нарастает волна, которую даже он не сможет сдержать. Волна поднималась почти незаметно, как вода в шлюзе, но настолько, что это сложно игнорировать.

Полковник не изменился в лице и даже ритм дыхания не сбился. Только лишь плечи поднялись – едва заметно, может, всего на полмиллиметра. В кабинете сразу же стало тесно и душно. Свет лампы, который ещё секунду назад казался безумно ярким, почти больничным, в мгновение стал тусклым.

— Где она сейчас?

— А вас это как касается?

Сергей, осознававший, что ситуация семимильными шагами приближалась к нерешаемой, подключился к диалогу:

— У нас директива сверху. Товарищ генерал Нюратов считает, что это могут быть диверсанты с других округов или вообще залётные бандиты. — бодро сказал он, даже глазом не моргнув. — Можете с нами работать. А можете с Нюратовым.