ISOLATION: Книга первая

— Та-а-ак… — деловито протянул бармен, расставляя бокалы. — По науке, конечно бы, сначала понюхать, прочувствовать нотки… Но мы народ простой, потому опустим детали.

— Слава Богу, — хмыкнул крепыш. — А то опять начнутся рассуждения и лекции про ноты чернослива и дым сибирской тайги.

— Не «дым», а шлейф, — невозмутимо поправил его Старолис. — И не тайги, а кедровой щепы.

В воздух ворвался густой, сладковато-пряный аромат от наливки бармена. Жидкость была тёмно-янтарного цвета.

Рыжеволосая девушка подняла бокал.

— Ну… за именинницу!

Аня вздрогнула, но подняла свой бокал.

— Да. За Анну Денисовну! — сказал бармен.

Бокалы мягко звякнули. Аня осторожно пригубила. Настойка и правда оказалась очень мягкой – от сладости к живительному теплу, разливавшемуся по всему телу, и только потом – лёгкое жжение где-то глубоко внутри.

— Ну как? — спросил у неё худощавый парень.

— Похоже на что-то… домашнее.

Старолис довольно ухмыльнулся.

— Ещё бы. Оно и есть домашнее. Сам всё делаю, даже ягоды собирать хожу.

Худощавый парень насмешливо посмотрел на него.

— И даже за пределы карантинного округа сам ходишь? — спросил он, явно на что-то намекая.

— А вас, Кирилл Анатольевич, я бы попросил не умничать, — выкрутился бармен.

С другого конца зала раздался шум. Один из незнакомцев – высокий, с аккуратно подстриженной бородой, явно вдохновлённой скандинавскими воинами – наклонился, поднимая осколки разбитого стакана. Второй, сидевший рядом с ним, что-то тихо сказал, и бородач резко кивнул. Их голоса были глухими, отрывистыми. Аня невольно прислушалась к их словам.

— Да расслабься, — тихо сказала рыжеволосая девушка, заметив её взгляд. — Они тут периодически бывают. Свои какие-то дела решают. Они к нам не суются.

— Ага… и мы к ним не лезем, — дополнил Кирилл.

Старолис задержал взгляд на той компании чуть дольше обычного, должно быть, прикидывая ущерб от разбитого стакана, и спокойно повернулся к молодым.

— Сегодня музыка по заказу, — сказал он, обращаясь к Максу и кивнув в сторону колонок, стоявших рядом с ними. Парень благодарно кивнул, что-то тихо спросил у бармена и, получив положительный ответ, подошёл к аудиосистеме.

Старолис, на мгновение отлучившийся за стойку, вернулся уже со старым CD-диском. Максим вставил его в проигрыватель. Ещё немного – и заиграли песни группы Bring Me the Horizon – те самые, с древнего альбома «Sempiternal». Едва услышав знакомые ноты, Аня подняла глаза и удивлённо посмотрела на парня. Тот лишь улыбнулся в ответ.

— Ладно… — сказал Старолис. — Я пойду – дела доделаю. Потом к вам приду, если не возражаете.

— Да, конечно, — сказала Аня.

Бармен кивнул, прощаясь, и отправился в кабинет, расположенный за тонкой деревянной дверью. Тихий щелчок, свидетельствовавший, что Старолис ушёл, оставил компанию наедине с музыкой. Первые тяжёлые аккорды «Can You Feel My Heart» прокатились под низким потолком, вибрацией отдавшись в балках. Казалось, будто даже стол едва заметно задрожал.

Аня невольно улыбнулась.

— Ты псих, — сказала она севшему рядом Максиму.

— Сама говорила, что это лучший их альбом, — пожал плечами парень, обнимая её.

Музыка и голос Оливера Сайкса постепенно разогревали атмосферу. Разговоры за их столом становились громче и увереннее, а смех – всё свободнее. Кирилл рассказывал какую-то историю про то, как он с Максимом и крепышом, которого звали Димой, воровали бутылки с газировкой из Японии.

— Во-о-от… — задумался Кирилл. — А я ему и говорю: на хрена ты полез на баркас? Упадёшь же щас!

— И он, конечно же, упал, — сказала рыжеволосая девушка.

— Хорошего ты обо мне мнения, Лера, — хихикнул Макс.

— Я тебя знаю просто не первый год.

— Ну, вообще-то, я не упал, а спланировал.

— Ага, я в ящики, — хохотнул Дима. — Да так, что на твоё планирование сбежалась половина патрульных округа.

— Они меня соблазнили своей мягкостью, — попробовал парировать Максим. — И вообще, это была часть плана.

Дима и Кирилл синхронно заржали.

— Ага. И пах ты ещё неделю маракуйей, потому что половину бутылок разбил, — подала голос Лера.

— Эй, я вообще-то… Неправда!

— Честно, мы тебя поддерживаем, — сказал Дима.

— Ага. Снизу. Когда ты падаешь на ящики, — не смог удержаться Кирилл.

За столом снова раздался смех. Музыка сменилась следующей песней, чуть более агрессивной, но по-своему мелодичной. В подвале стало теплее. Аня слушала их и всё больше ощущала себя частью этой странной, немного подпольной, но очень живой компании. Максим время от времени легонько сжимал её плечо.

— Ах да… — сказал Кирилл, хлопая себя по коленям. — Раз уж пошла ностальгия… давайте сразу официальную часть.

Дима кивнул и, нагнувшись, достал из рюкзака аккуратный прямоугольный свёрток, завёрнутый в плотную чёрную ткань с кривоватым, но старательно завязанным узлом из красной ленты.

— Это от нашей скромной компании, — прокомментировала Лера.

Аня взяла подарок. Руки немного дрожали и, казалось, ладони похолодели. Аккуратно развязав ленточку и раскрыв тёмную ткань, она осмотрела нечто, запечатанное в пупырчатую плёнку. Разрезав её, Аня обомлела: в её руках оказалась пачка из четырёх CD-дисков с альбомами Bring Me the Horizon: «Suicide Season», «There Is a Hell Believe Me I’ve Seen It. There Is a Heaven Let’s Keep It a Secret», «Sempiternal» и «That’s the Spirit», поверх которых лежал небольшой проигрыватель.

Девушка медленно провела рукой по верхнему диску. «That’s the Spirit». Настоящая полиграфия, родная обложка – не выцветшая распечатка или переклеенная болванка… Официальный. Заводской…

— Вы… — Её голос от шока почти совсем пропал, превратившись в несвязный хрип. — Серьёзно?

Аня перевернула один из дисков. На упаковке красовалась старая, но нетронутая пломба, номер каталога и мелкий типографский шрифт.

— Оригиналы?!

Кирилл довольно улыбнулся.

— А то.

— Где… где вы их вообще нашли?

Дима почесал затылок.

— Чуть-чуть смекалки и чуть-чуть хитрости ещё никогда не вредили человечеству, — сказал он.

Восемь лет.

Аня взяла в руки «Sempiternal». Пальцы скользнули по гладкой плёнке и знакомому узору на обложке.

— Я думала… что их ну… уже не осталось, — сбивчиво сказала она. — И проигрыватель…

— Ага. Рабочий, лично проверял и пересобирал. Должен пару сотен часов без нареканий проработать, — сказал Дима.

Аня рассмеялась.

— Вы сумасшедшие… Спасибо вам.

— Мы знали, что ты оценишь, — улыбнулась Лера.

«Hospital for Souls», игравший в этот момент на фоне, вдруг показался особенно объёмным. Настоящий звук с диска: не флешка, не потрёпанный архив. Аня ещё раз взглянула на коробки и, проведя по ним пальцем, словно пытаясь убедить себя, что они настоящие, передала Максиму, чтобы тот убрал их в рюкзак.

Парень осторожно взял их, сложил обратно в ткань, завязал ленту и убрал свёрток в свой рюкзак, убедившись, что диски лежат надёжно.

Аня всё ещё сидела, слегка наклонившись вперёд, словно до сих пор рассматривая обложки с логотипами музыкального лейбла.

— Наша миссия выполнена, — довольно сказал Кирилл, отпивая настойку бармена.

— Почти, — сказала Лера, красноречиво посмотрев на Максима и откинув прядь своих рыжих волос, норовивших угодить в бокал.

Максим сделал вид, что не заметил.

Музыка сменилась – звук стал мягче, гитарные переливы растянулись в воздухе, заполнив подвал густым, тягучим звуком. Старые абажуры едва заметно шелохнулись от призрачного сквозняка, и тени на балках ожили.

Парень медленно поднялся.

— Айн момент, — сказал Максим на немецкий лад.

— Куда? — машинально спросила Аня.

— Сейчас вернусь.

Максим встал из-за стола и, поправив кофту, направился к винтовой лестнице, по которой они спустились сюда. Металлические ступени снова возмутились весом на себе, протестуя против давления. Мгновение – и Максим, и его тень пропали из поля зрения.

Аня смотрела на лестницу, практически совсем забыв о том, что нужно моргать. Сердце билось быстрее обычного без видимой причины.

Прошла минута.

Вторая.

Сверху послышался слабый глухой стук – словно что-то аккуратно ставили на пол. Затем – осторожные шаги, и ещё через пару секунд металлические ступеньки истерически завизжали, не в силах смириться со своей судьбой. Максим спускался медленно, обеими руками удерживая длинный кофр, обитый плотной тёмной водоотталкивающей тканью. Он держал его так бережно, что всем всё стало ясно ещё до того, как кофр откроется.

Всем, кроме Ани.

Она встала.

Парень осторожно опустил кофр на пол, повернулся к столу и на секунду замер, словно проверяя, не передумает ли кто-то в последний момент. Музыка продолжала звучать – гитара в колонках тянула протяжную ноту, которая странным образом совпадала с тем, как Максим расстёгивал молнию.

Ткань разошлась.

Сначала показался край корпуса – тёмный, глубокий, почти винного оттенка, покрытый лаком. Потом – плавный изгиб. Чёрная фурнитура. Идеальные стальные струны, ярко мигнувшие от света ламп. Ещё чуть-чуть – и Максим полностью раскрыл кофр.

Гитара выглядела так, словно её только что вынесли из мастерской. Лак переливался мягким глянцем, в котором Аня различила своё застывшее в предвкушении лицо. Дерево было как будто живым, текстура застыла волнами. А на головке грифа белой краской были нанесены две аккуратные буквы: «A. D.».

В подвале стало тихо – даже альбом к этому моменту подошёл к концу.

— Ты когда-то сказала, — начал Максим, смотря на инструмент, — что возьмёшь себе когда-нибудь гитару.

Он поднял взгляд.

— Я решил приблизить это «когда-нибудь».

Аня медленно подошла ближе. Уши закладывало, а по телу пробегал странный холодок. Протянув руку, она застыла в паре сантиметров от корпуса.

— Ты… — единственное, что смогла она произнести.

— Корпус из ясеня, гриф из канадского клёна. Звукосниматели добротные. Струны американские, должны прослужить. Если что – ещё достанем, — кивнул Максим.

Аня коснулась пальцем грифа. Гитара едва заметно завибрировала, словно приветствуя её. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, отполированной до идеала. Струны отозвались тихо, чисто, без дребезга. Девушка присела на стул и взяла инструмент в руки. Гитара легла в ладони так естественно, будто всегда была частью Ани. Она провела пальцем по струнам. Звук разлился по подвалу – живой, плотный и настоящий сустейн струн электрогитары.

Не в силах сдерживаться, Аня резко встала и, держа гитару в одной руке, крепко обняла Максима, поцеловав его в губы. Кирилл и Дима заулюлюкали и по-доброму захохотали, хлопая в ладоши, а Лера, не теряя времени, заполнила всем бокалы.

— С днём рождения, любовь моя, — тихо сказал Максим, когда Аня чуть-чуть ослабила хватку. Она всё ещё держала гитару в руках, чувствуя её вес и неестественную невесомость. Струны слегка гудели, когда она касалась их пальцами, будто сами хотели зазвучать. Её дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё стучало, отдавая в ушах.

Аня провела ладонью по грифу ещё раз, аккуратно держа инструмент под углом. Дерево казалось тёплым, словно гитара принимала девушку.

— А попробуй что-то сыграть? — спросил Кирилл с плохо скрываемым интересом.

Девушка кивнула, присела на стул, выдохнула и провела пальцами по струнам. Первый аккорд выдался тихим. Каждый следующий становился всё увереннее и увереннее, пока пространство подвала не начало как будто бы дрожать от наполнившего его звука гитары. Аня пробовала разные приёмы, вспоминая, чему она научилась за годы игры в местной группе при учебном центре.

— Да вы, Анна Денисовна, у нас рок-звезда, — послышался довольный голос Старолиса, вернувшегося из кабинета.

Аня смущённо улыбнулась и заглушила струны.

Бармен подошёл ближе, остановился в паре шагов от неё и с прищуром осмотрел гитару, задержав на пару секунд взгляд на головке грифа и верхних ладах.

— Разрешите? — попросил он инструмент.

Девушка, слегка поколебавшись, аккуратно передала ему электрогитару. Старолис осторожно взял её, словно принимал нечто живое и очень хрупкое, и внимательно осмотрел её.

— Недурно исполнена, — одобрительно буркнул он, с трудом скрывая восторг. — Кто возился?

— Я, — коротко отозвался Макс.

— Рукастый ты у нас, Макс.

Старолис взял гитару поудобнее и неожиданными движениями пальцев сыграл рифф из одной известной песни – без излишеств, но уверенно. Раздавшийся звук оказался настолько плотным и мощным, что вся компания оторвалась от своих дел и уставилась на мастерски передвигающиеся руки бармена.

— А ты, оказывается, у нас ещё и музыкант, — сказал Дима.

— В моё время, — сказал Старолис, передавая гитару Ане, — без гитары во дворе было делать нечего. Это потом все умные стали. У нас раньше в части проводили культурно-развлекательные мероприятия по пятницам. Ну… замполит с гитарой был тогда ещё тем зрелищем.

Он усмехнулся себе под нос. В этом коротком смешке отчётливо читались казарменные коридоры, запах краски и сапоги рядовых, отбивавших шаги на строевой подготовке.

— Даже ротный прибегал, смотрел, — добавил он.

— Значит, на опыте, — резюмировала Лера.

— Пальцы помнят, — пожал бармен плечами.

Аня аккуратно положила электрогитару обратно в кофр, придерживая корпус двумя руками, словно спящего котёнка. Струны тихо завибрировали в последний раз, когда она опустила инструмент на бархатную подкладку. Максим наклонился и помог застегнуть молнию.

— Всё, отдыхает до дома, — улыбнулась девушка.

Прошло несколько секунд – Дима заменил диск на другой альбом британской группы – и музыка вернулась.

Лера откинула волосы и взяла бокал.

— Ну, за нашу рок-звезду.

Компания подняла бокалы. Стекло мягко, по-домашнему, звякнуло о стекло.

Аня придвинулась ближе к Максиму, касаясь его плеча. Сквозь тонкую ткань пробивалось тепло его тела. Она откинулась на спинку стула и оглядела стол: пустые бокалы с остатками настойки отдавали янтарным блеском под лампами.

Кирилл, усевшись поудобнее на стуле, потянулся было за бутылкой местной – уже не лично Старолиса – настойки, но Максим его прервал.

— Э, стоять, — сказал он. — Мы тут тоже не с пустыми руками пришли.

Парень достал из рюкзака термос со своей домашней настойкой.

— Неужто с чаем? — спросил Кирилл.

— Ага, живительным, — подала голос Аня.

Старолис усмехнулся.

Максим с важным видом отвинтил крышку термоса. Оттуда сразу же потянуло тёплым ароматом – та самая вишня, смешанная с чем-то хвойным и сладковато-горьким, будто кто-то бросил в кастрюлю веточку можжевельника и забыл её вынуть. Запах распространился по столу мгновенно.

— Дамы и господа, — начал парень с интонацией краснодарского винодела, — вишнёво-можжевельниковая настойка двойной перегонки. Двадцать дней настаивалась и варилась шестым пальцем левой ноги на протяжении четырёх часов при полнолунии.

Дима принюхался и театрально ахнул:

— Батенька, неужели у вас дома философский камень лежит?

— Лежал, — кивнул Макс. — Пока Аня его куда-то не пнула, когда тапки искала. Потому простите меня, грешного, получилась просто наливка, без магии.

Аня фыркнула и ткнула локтем его в бок.

— Батенька, соизволите налить вашего блаженного напитка, дабы… — Дима замялся, — отдегустировать его?

Максим аккуратно наклонил термос, заполняя его бокал наливкой, оставляя на стенках красивые красноватые дорожки.

— Всем уж тогда наливайте, сударь, — хихикнула Лера.

Когда все получили по порции напитка, компания молча подняла бокалы и, не чокаясь, пригубила. На языках сначала вспыхнула сладость вишни, потом мягко ударила можжевельниковая хвоя, а в послевкусии осталась лёгкая, почти неприметная горчинка. Аня почувствовала, как по телу расходится мягкая тёплая волна.

— Вкусно, однако, — первым нарушил тишину Кирилл. — У тебя там случаем никаких секретных ингредиентов нет? Слёз единорога, щепок дерева со златой цепью?

— Был, но я его съел на работе. Потому только вишня с можжевельником. Ну и любовь к человечеству.

Дима хмыкнул.

— Любовь к человечеству… А если серьёзно, крепкая?

— Не очень. Восемнадцать градусов. Мерил ареометром, — пожал плечами Макс.

Старолис поднял брови.

— Уж не тем ли, который у меня на днях куда-то делся?

Воцарилась тишина.

— Да расслабься. На днях верни только его, — беззлобно сказал бармен, спокойно отпив наливки.

Аня сделала ещё глоток, чувствуя, как хмель мягко обволакивает виски. Она положила голову на плечо Максима, а тот сразу же, словно ждал этого, обнял её за талию. Музыка сменилась на более спокойную – кажется, что-то из лирического.

Внезапно Лера прикоснулась к плечу девушки. От неожиданности она вздрогнула и слегка расфокусированным взглядом посмотрела на подругу.

— Пойдём… воздухом подышим, — предложила Лера, держась за спинку стула. Недолго подумав, Аня кивнула и, поцеловав Максима в висок, осторожно пошла вслед за ней.

Захватив с вешалок куртки, девушки быстро поднялись наверх. Осмотревшись, Лера деловито повернула налево.

— Подожди, так выход с другой стороны, — сказала Аня.

— Да ну… — отмахнулась Лера. — Там сейчас холодно. Пойдём в цехе посидим.

— А можно?

— А кто нам запретит?

Девушки рассмеялись. Лера толкнула железную дверь, возмущённо ответившую визгом. Табличка «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН» с величайшей готовностью отвалилась и с металлическим грохотом рухнула на бетонный пол.

За дверью оказалось небольшое помещение, которое когда-то, видимо, было мастерской или каким-то складом. Теперь же здесь стоял древний диван с выцветшей и местами порванной обивкой, и несколько старых ящиков, выполнявших функции стола. В углу валялись десятки старых масляных обогревателей, а рядом – несколько пустых зелёных канистр.

Лера достала блок финских сигарет, запасы которых она невесть как регулярно пополняла. Перед глазами мелькнула надпись «Tupakointi tappaa».

— Будешь?

— Не курю же ж.

Рыжеволосая девушка кивнула и чиркнула зажигалкой. В помещении запахло скандинавским табаком. Сделав глубокую затяжку и выпустив дым в сторону, она села на диван.

— Во, время летит, а? — сказала она. — Мы с тобой познакомились… дай Бог памяти, когда тебе было лет пятнадцать, да?

— Четырнадцать.

— Четырнадцать, — протянула Лера. — Значит, мне тогда было уже восемнадцать, что ли?

Аня присела рядом.

— Ага. Мы у тебя на дне рождения и познакомились.

Лера захихикала.

— Памяти никакой не стало. — она снова затянулась. — Курить меньше надо… Как тебе ощущать себя совершеннолетней?

— Спать хочется.

Рыжеволосая девушка улыбнулась и обняла Аню. Та, воспользовавшись моментом, легла ей на колени. Лера на секунду застыла, соображая, как отодвинуть сигарету, чтобы Аня не дышала дымом и на неё не сыпался пепел.

— С работой не раскидалась ещё? У нас, если что, есть сладкое место в канцелярии. Может, не очень интересное занятие, зато тепло и мухи не кусают. Ну и платят хорошо.

— Сегодня экзамен сдала. Посмотрим, что Ким скажет.

— Сдала? И как?

— После новогодних скажут.

Лера кивнула и с явным сожалением докурила сигарету. Потушив бычок о металлическую часть ящика, стоявшего поблизости, она положила его на поверхность.

— А ты как? Всё та же гордая львица? — спросила Аня.

— Да пока да, всё так же, — пожала плечами Лера. — Помнишь пацана со склада?

— Помню, — подтвердила Аня.

— Так этот добровольно пошёл на призывной пункт. Там его на южные границы определили. А что дальше – хрен его знает.

— Ты за судьбой его следишь?

Рыжеволосая девушка фыркнула.

— Делать мне нечего. Дима с ним общался неплохо, вот и рассказал.

Раздался гул от хлопнувшей двери. Девушки резко встали и подбежали к проёму. Кирилл и Дима вышли из подвального помещения «Сизифа» и нетрезво, но явно целеустремлённо отправились к выходу из здания.

— Эй! Вы оба! — громко рявкнула Лера.

Парни застыли.

— Куда собрались? — спросила она, догнав их.

— Так это… За едой. У Старолиса нет ни хрена. А на голодный желудок пить – себя не уважать.

— Да ну? У Старолиса и нет?

— Ага. Ты с нами?

Лера посмотрела на Аню, и та пожала плечами.

— Идите. Я вас тут с Максом подожду. Вы надолго?

— Минут тридцать, — сказал Кирилл.

Аня кивнула.

Кирилл и Дима переглянулись, взяли Леру за локти и, не дожидаясь повторного приглашения, уже более уверенно пошли к выходу.

Девушка постояла немного в коридоре, в котором сразу воцарилась тишина – только тихо гудел обогреватель в прихожей бара, а с самого «Сизифа» доносился тихий звон бокалов. Размяв шею, девушка направилась внутрь.

Тёплый воздух снова ударил в лицо – смесь разогретого дерева, смешавшегося с ароматами двух наливок. Музыка уже не играла.

Максим сидел на корточках перед проигрывателем, держа в руке отвёртку, а в зубах – фонарик. Около него валялись открученные пластины корпуса, винты и какая-то плата, которую он заботливо положил на газетку.

— Что делаешь? — спросила Аня у сосредоточенно работавшего Макса.

— Звук хрипеть начал. Вот и смотрим, что тут такое…

Старолис подошёл к ним.

— Ну что там? Снова мою машину насилуешь?

— Никак нет, товарищ бывший майор, — сказал Макс, не поворачивая головы. — Спасаю, вообще-то. У тебя старый усилитель ещё валяется в подсобке?

— Вроде да.

— Так, смотри. Видишь, на газете лежит плата?

— Вижу.

— Бери её, бери отвёртку и ищи такую же, только синего цвета. И тащи сюда. Будем тебе звук спасать, — деловито распорядился Максим.

Старолис, не задавая лишних вопросов, быстро поднял плату, осторожно завернул её в газету и отправился в подсобку.

Аня сидела рядом с Максимом, наблюдая за тем, как тот копался в технике. Подвал, казалось, осиротел: без их шумной компании он выглядел совсем грустно и безжизненно. На их столе стояли бокалы с недопитыми наливками, смятые салфетки и последние остатки еды.

Проигрыватель тихо шипел.

Максим всё ещё сидел на корточках, челюстью направляя фонарик в нужные ему места. Его лонгслив с закатанными рукавами слегка запачкался в смазке от внутренних деталей проигрывателя.

Мир взорвался белым.

Мужчина напряжённо посмотрел вперёд на тёмные облака, к которым их самолёт приближался.

— Хомутово-Подход, РА-71005, наблюдаем грозу по курсу, запрашиваем отклонение на 35 градусов для обхода, на посадку зайдём южнее.

— РА-71005, Хомутово-Подход, по курсу грозовой фронт подтверждаю, двадцать километров, активные ячейки с высотой до шести километров… Отклонение… отклонение одобряю, выполняйте как удобно, пространство чистое.

— Хомутово-Подход, РА-71005, отклонение разрешили, выполняем обход.

Самолёт завибрировал от увеличившихся оборотов двигателя. Ветер, усиливавшийся по мере приближения грозы, покачивал их лёгкий самолёт.

Аня инстинктивно зажмурилась.

Что-то твёрдое и тяжёлое ударило её по темени.

В ушах взорвался высокий режущий звон.

Мир окрасился чёрным.

На мгновение Ане показалось, что мир перевернулся с ног на голову. Ещё на мгновение – что он сжимается.

Щека коснулась ледяного бетона.

Она жива?

Раздались хлюпающие, но резкие удары.

Аня попыталась открыть глаза, но мир плыл. Всё было размыто так, словно она смотрела на всё через мокрое стекло.