ISOLATION: Книга первая

Но как обосновать рост семян?

Немного подумав, девушка неуверенно притронулась ручкой к бумаге и принялась писать. Уверенности в своих словах у неё практически не было – равно как и не было ни одной лишней минуты на размышления.

Как только Аня поставила точку – Ким хлопнула в ладоши и приказала всем поднять руки, отпустив ручки. Встав, преподавательница лениво собрала работы, отслеживая, чтобы никто не пытался ничего дописать. Она перебирала работы медленно, а когда очередь дошла до Ани – пробежалась глазами по последним страницам. Хмыкнув, Ким проследовала дальше.

— Всё, все свободны, — сказала она, собрав каждую работу.

— А когда прийти за результатами? — раздался неуверенный голос из аудитории.

Ким задумалась.

— Недели через две вы всё равно не придёте же, да?.. Приходите после новогодних.

Аудитория стала стремительно пустеть. Студенты выходили небольшими группами, чаще по трое или четверо человек, реже – парами. Аня поспешила забрать свои вещи со стола Ким и уйти.

Массивная деревянная дверь закрылась за её спиной с глухим хлопком. В коридоре учебного центра пахло мокрыми тряпками, железом батарей и чем-то стерильно-медицинским. Замерев на секунду, словно прислушиваясь к зданию, Аня медленно спустилась по ступенькам в гардероб.

— Анна Денисовна! — неожиданно раздался знакомый юношеский голос. — Паспорт предъявите. Сегодня только по документам.

Аня подняла глаза и не смогла сдержать улыбки.

— Илья?

Парень вынырнул из-за стойки, отбросив с глаз непослушную прядь своих длинных тёмно-каштановых волос. Худой, в растянутом чёрном худи и с неизменным железным браслетом на левой руке – он выглядел всё так же, как и два года назад, когда они пересеклись на экзамене по химии.

— С днём рождения, Ань, — сказал он уже без шуток и протянул ей аккуратно завёрнутый в плотную ткань свёрток, перевязанный небольшим куском тонкой медной проволоки.

Аня осторожно взяла его.

— С ума сошёл? Не надо было…

Внутри ткани оказался небольшой деревянный бокс, отполированный до мягкого тёплого блеска. На крышке красовался рисунок, выжженный паяльником: летящий самолёт над океаном, а сбоку – крошечная гравировка с датой её рождения.

Аня остолбенела.

— Ты это сам?

— Стырил дерево на складе. Там всё равно старые ящики стояли, — то ли похвастался, то ли просто сообщил Илья. — Открой, там ещё.

Девушка осторожно приподняла крышку. Внутри лежала самодельная подвеска – тонкая алюминиевая пластина в форме медиатора, отполированная до практически зеркального блеска.

— Дурной ты, Илья.

Аня шагнула вперёд и крепко обняла парня, уткнувшись ему в плечо.

— Только не реви. А то ещё подумают… чего не надо.

Отстранившись, девушка поблагодарила его и спрятала подвеску в карман. Алюминий был холодным, но почти сразу нагрелся от её рук.

— Праздновать будешь?

— Да. Макс обещал отвести в «Сизиф».

Илья присвистнул.

— Тогда тем более.

Забрав пуховик, шапку и шарф, Аня выскочила из здания учебного центра. Холод ударил в лицо резко. Снегопад оказался гуще, чем утром, а главная площадь – бывший большой круговой перекрёсток, соединявший два огромных проспекта – выглядела как чаша, наполненная молоком. Там, где когда-то стояли дорожные знаки, теперь торчали прожекторы с камерами видеонаблюдения.

Дети бегали по сугробам. Их смех отражался от бетонных стен с небольшим эхом. На противоположной стороне кольца медленно двигался броневик внутреннего патруля, фары которого разрезали вечерний полумрак.

Предновогодняя суета постепенно заполняла карантинный округ. Местные предприимчивые жители, владевшие частными магазинчиками, ресторанами и барами, старались как можно красивее украсить свои заведения перед праздниками. На фасадах домов то тут, то там виднелись самодельные новогодние приспособления – китайские игрушки и гирлянды не пережили нескольких суровых дальневосточных зим. Вместо них – вырезанные из жестяных банок и дерева звёзды, покрашенные красным и золотым; проволочные ёлки с намотанными на них кусками светоотражающей ленты; старые медицинские лампы, превращённые в уличные фонари с тёплым светом.

Кто-то на балконе второго этажа закрепил целый каркас из лыж и палок, обтянув его прозрачной пищевой плёнкой, а внутри мерцала «ёлка» из обломков микросхем. Ветер покачивал эту конструкцию, а та отвечала тихим, практически стеклянным звоном.

Аня шла через площадь медленно, позволяя снегу оседать на шапке и плечах. Машинально коснувшись кармана пуховика, словно проверяя, на месте ли подвеска, она ускорила шаг.

На краю площади стоял трейлер, в котором продавали местный и привозной чай. Рядом с ним толпилась небольшая кучка людей.

— Слушай, а к торту, как думаешь, какая больше подойдёт? Сливовая или вишнёвая? — донёсся до уха Ани вопрос молодого парня, гулявшего вместе с небольшой компанией.

— Тебе, так-то, ещё детей сегодня укладывать, — мрачно ответила его спутница.

— Понял, спрошу у них.

Та дала ему подзатыльник.

Сразу за трейлером Аня свернула в глухой двор, в котором стояли ржавеющие автомобили. Пройдя пару метров, девушка почти утонула в снегу, но смогла прорубить себе дорогу и то ли дойти, то ли доползти до входа в общежитие.

Поднявшись на свой этаж, Аня открыла дверь.

— Даже если ты не сдала – всё равно поздравляю! — донёсся голос Максима с кухни.

— Сдала! — крикнула Аня, а затем тихо добавила: — Наверное…

Сняв с себя всю верхнюю одежду, она прошла к Максиму.

— Тебе Илья привет передавал.

— Он ещё жив?

Девушка недовольно взглянула на него.

— Эй.

— Ладно-ладно, не кипятись… Сейчас я настойку доварю – пойдём в «Сизиф».

— Настойку? Ты сдурел? Посадят же.

— Ну, если узнают – возможно, — философски ответил парень, продолжая помешивать предательски вкусно пахнущую смесь.

Девушке ничего не оставалось, кроме как цокнуть.

— И вообще… это не настойка, а термостабилизированный ягодный экстракт с незначительным содержанием этанола, — с важным видом изрёк Макс. — Для наружного… и внутреннего применения. Ты же химию изучала, тебе ли не знать!

— Ага, расскажешь. Особенно внутренним.

Квартира стремительно наполнялась густым сладковато-пряным запахом – вишня, сахар и явно что-то хвойное. На подоконнике стояли два термоса. Максим аккуратно процедил жидкость через сложенную вчетверо марлю, разлил настойку по ёмкостям и плотно их закрыл.

— Всё, подарок нам любимым готов.

— Ты серьёзно? А если почует кто?

Макс фыркнул.

— Если патрульный сможет пронюхать сквозь свои баффы и шарфы, что у нас тут ягодный напиток – я в этот же день отправлюсь в учебку, — с долей скепсиса сказал он. — И вообще, тебе же восемнадцать?

— Восемнадцать.

— Вот и запоминай: строгость наших законов компенсируется необязательностью их исполнения. Чуть-чуть нарушать можно, особенно если никто не знает.

Аня ничего не ответила и вышла из кухни.

В спальне царила темнота и стоял приятный запах мягкой ткани одеял, а с кухни доносился аромат настойки. Бросив верхнюю одежду на стул, девушка подошла к огромному шкафу.

Открыв дверцу, Аня внимательно осмотрела гардероб. Внутри висели простенькие свитера и худи, несколько пар джинсов, аккуратно сложенные однотонные футболки, пара осенних ветровок, а рядом повешенное светлое платье, которое Максим когда-то выторговал у одного из солдат внешнего патруля, стащившего его из заброшенной квартиры.

Строго говоря, бойцам категорически запрещалось заходить в здания без приказа – и уж тем более что-то брать оттуда. Тем не менее, солдаты редко когда приходили с пустыми руками, помещая в своих рюкзаках всё, что плохо лежало. Впрочем, то, что лежало хорошо, тоже находило место.

Сев на край кровати, Аня задумалась. «Сизиф»… До восемнадцати попасть туда нереально. А после – нужно приглашение или знакомый, который тебя проведёт. В карантинном округе слагали легенды о ночной жизни в баре: выступления местных музыкантов, вечеринки и авторские коктейли манили своей недоступностью.

Девушка взяла из шкафа платье и осмотрела его в руках. Оно было не столько простым, сколько сдержанным.

Сняв джинсы и свитер, Аня быстро надела платье. Ткань, оказавшаяся холодной, но быстро согревшаяся от её тела, приятно легла на её фигуру, слегка струясь на бёдрах. Проведя рукой по волосам, девушка фыркнула и отправилась к зеркалу. Поправив причёску, Аня критически осмотрела себя. Удовлетворённо хмыкнув, она отправилась на кухню.

Максим, заканчивавший сборы, повернулся на шаги и, на мгновение застыв, улыбнулся.

— Самая красивая виновница торжества во всём округе, — сказал он, рассматривая Аню.

Оглядев девушку с головы до ног, парень кивнул и закрыл рюкзак резким движением руки. Убедившись, что внутри всё стоит плотно, он подхватил сумку и накинул её на плечо.

— Всё, вроде ничего не забыли, — сказал он. — Шапка твоя где?

Аня бросила в него недовольный взгляд.

— Давай-давай, без вот этого мне тут. Не хватало ещё тебе под вечер пневмонию словить, — сказал Максим таким тоном, после которого Аня поняла, что спорить бесполезно. Послушно натянув шапку и намотав на шею шарф, она позволила парню облачить её в тёплую куртку.

Максим щёлкнул выключателем.

Шагнув за порог квартиры, Аня почувствовала, как холодный воздух подъезда укусил её за лицо. Внизу хлопнула дверь, и по лестничной клетке прокатился гулкий звук удара. Закрыв дверь и убедившись, что всё надёжно, парень коснулся плеча Ани.

На пролёте между этажами тускло мерцала лампочка, а в её жёлтом свете стоял сосед – высокий, чуть сутулый мужчина лет пятидесяти в растянутом свитере и домашних тапках. Опираясь плечом на стену, он держал в руках почти докуренную сигарету и меланхолично смотрел в небольшое окошко на улицу. От него распространялся запах табака, смешивавшийся с запахом дешёвого одеколона.

Услышав шаги, он поднял голову и обернулся. Глаза у него были мутными, но улыбка – тёплая, почти смущённая.

— О, Анна Денисовна и Максим Кириллович… моё почтение… ой, тьфу ты, доброго вечера, то бишь, — путано поздоровался он.

Неловко махнув рукой, пытаясь изобразить приветствие, он едва не уронил сигарету. Подхватив её второй рукой и икнув, он хмыкнул.

— Здрасьте, дядя Антон, — за двоих поздоровался Макс. — А вы чего такой… весёлый?

— Да с соседом… в нарды играем. З-з-зараза армянская, с детства они там, что ли, играют… — с досадой пожаловался дядя Антон.

Аня хихикнула.

— А вы куда на ночь глядя намылились? — спросил дядя Антон.

— Да так. Отпраздновать день рождения юбилярши идём.

Лицо дяди Антона на пару мгновений просветлело.

— Так у вас, Анна Денисовна, день рождения значицца?

Девушка смущённо кивнула.

— Поздравляю, получается… ай, зараза, не подготовил подарка… Прости уж дурака старого, ладно? Я попозже вам занесу, — виновато сказал дядя Антон, потушив сигарету о бетонный подоконник.

— Всё хорошо, дядь Антон, — улыбнулась Аня. — Спасибо.

— Макс, можно тебя на пару слов?

Максим посмотрел на Аню и подошёл к дяде Антону поближе, почти вплотную.

— Слушай… Макс… у тебя не будет двух сотен рублей?

Парень поднял правую бровь.

— Не-не, ты не подумай, я верну… просто там это… чуть-чуть осталось дожать эту заразу армянскую…

Вытащив из кармана две купюры по сто рублей, Максим протянул их дяде Антону. Лицо того отразило неподдельную радость.

— Спасибо, мил человек! Чесслово, верну!

— Да ладно, не обеднею. Только хату не проиграй, Бога ради, — сказал Максим, прощаясь.

— Типун тебе на язык! — беззлобно отмахнулся дядя Антон, пряча деньги в карман домашних шорт. — Я, быть может, сегодня отыграюсь. Чуйка у меня!

Он подмигнул Ане и сразу же, спохватившись, выпрямился и даже попытался пригладить растрёпанные волосы.

— Ещё раз с днём рождения, Ань. Шоб здоровье было, нервы – как канаты… ну, в общем, всего хорошего против всего плохого.

— Спасибо, — мягко ответила Аня.

Дядя Антон довольно кивнул, достал новую сигарету, но, передумав, спрятал её и вышел с лестничной клетки. Максим осторожно взял Аню за руку и повёл к выходу. Шаги гулко разносились по всему пустому подъезду, смешиваясь с шумом ветра на верхних этажах – кажется, там снова забыли закрыть окно. Сверху донёсся голос дяди Антона:

— Эй, Давид! Куда убрал?! Ставь обратно, рожа армянская!

Максим хохотнул и толкнул тяжёлую железную дверь подъезда. Магнитный замок от домофона уже давно не работал.

Морозный вечерний воздух с готовностью обжёг им щёки и нос. Укутавшись в шарфы, Максим и Аня пошли к бывшему проспекту. Двор уже успели убрать от снега – вернее, вырыть узкую тропинку к входным дверям. С заметённой детской площадки доносился лёгкий скрип качели, едва заметно раскачивавшейся от ветра.

Шаги по тропинке отзывались треском льда. Луна, впервые за долгое время смотревшая на карантинный округ, неярко освещала двор. Звёзды мигали холодным светом, отражаясь в замёрзших лужах и стёклах домов. Аня невольно вдохнула воздух полной грудью: холод колол лёгкие, а морозный запах снега, сухой земли и старой листвы смешивался с лёгким запахом свежего платья, едва слышимым под шарфом.

Проспект, на который они вышли, сразу показался Ане совсем другим миром по сравнению с тихим двором. Широкая улица растянулась вдоль старых домов, среди которых то тут, то там торчали высокие новостройки, коих незадолго до блэкаута повсюду построила всем известная строительная компания.

Мимо них, почти непрерывным потоком, двигались люди: кто-то спешил домой после работы; кто-то просто неспешно прогуливался. В воздухе витал аромат уличной еды, в которой угадывались запахи жареного картофеля, шаурмы и кофе.

Шагая по скользкому дорожному покрытию проспекта, Аня машинально сжала руку Максима. Сквозь плотные варежки тепло его ладони всё равно ощущалось – приглушённое, но уверенное.

По обе стороны проспекта тянулись фасады домов, переживших и свои лучшие времена, и новое время, и блэкаут. На первых этажах обосновались лавки, мастерские и закусочные, открытые местными. Правда, витрины редко были стеклянными, чаще их заменяли либо прозрачный пластик, либо несколько листов толстой фанеры.

Девушка невольно замедлила шаг, всматриваясь в людей, идущих им навстречу. Уставшие, грустные, радостные, озабоченные, сонные лица сосредоточенно шагали в сторону центральной площади. Кто-то нёс какие-то коробки, кто-то – мешки.

На перекрёстке несколько солдат внутреннего патруля проверяли документы у проходящих. Бронежилеты и автоматы казались чужаками в этом, готовящемся к Новому году, мире.

— Молодые люди, разрешите вас? — остановил их один из бойцов. Под его шлемом, забрало которого было поднято, виднелись молодые, но уставшие глаза. Остальное лицо скрывалось под тёплой балаклавой. — Разрешите ваши документы.

Максим протянул их паспорта, всё ещё действовавшие в округе. Молодой солдат взял их, внимательно осмотрел, сосредоточенно просветил каждый ультрафиолетом и, убедившись, что всё в порядке, вернул их парню.

— С днём рождения, — сказал он Ане. Его улыбка была заметна даже через ткань. — Не смеем вас больше задерживать.

Они синхронно кивнули и пошли дальше.

Над проспектом висели растянутые тросы, на которых болтались импровизированные праздничные конструкции. Где-то это были вырезанные из дерева фигуры, а где-то – нечто из алюминиевых и жестяных банок.

С неба падал едва заметный снег, который, тем не менее, скрывал от взгляда фигуры заброшенных новостроек за границами округа. Чем ближе Максим и Аня подходили к северному КПП, тем чётче виднелись пустые глазницы оставленных квартир. Поток людей плавно редел, пока почти полностью не исчез. Уличные фонари, прежде работавшие исправно, теперь через один-два были отключены. То тут, то там появлялись дома, которые так и не были никем заселены.

Чем дальше они уходили от центра карантинного округа, тем сильнее менялся сам воздух. Он становился суше, резче, будто терял всю привычную смесь еды, людей и уютного тепла, освобождая место лёгкому металлическому привкусу – запаху старых конструкций, ржавчины и промёрзшего бетона.

Северные ворота остались в стороне, но их присутствие ощущалось почти физически. Отсюда открывался прекрасный вид на массивную стену Западного карантинного округа – огромную конструкцию размером с семиэтажный дом, с прожекторами, вышками и солдатами патруля.

Максим свернул с улицы, мягко потянув Аню за ладонь. Асфальт исчез под ногами, а сама дорога уходила вниз между кирпичными стенами старых складов.

Здесь оказалось намного тише.

Шум города остался где-то позади, его заменили резкие звуки порывов ветра, пробегавшего между зданиями, и скрип металлических конструкций, раскачивавшихся под тяжестью намёрзшего льда. Когда-то эти территории явно были частью промышленной зоны. Длинные ангары тянулись вдоль переулков ровными рядами. Их стены были изрисованы рисунками уличных художников, нанесённых поверх выцветших табличек с предупреждениями и логотипов компаний. Высокие ворота некоторых складов так и остались приоткрытыми, безнадёжно застряв во льду.

Снег здесь был практически нетронутым. Лишь узкая тропа, протоптанная редкими прохожими, виляла между сугробами, уходя куда-то внутрь промзоны.

Аня поймала себя на том, что невольно прижалась к Максу. Пространство вокруг было слишком широким и… никаким. Даже звуки их шагов звучали совсем иначе, отражаясь от кирпичных и железных стен глухим эхом.

«Химикаты» – прочитала Аня надпись на стене одного из складов. Рядом с ним стоял брошенный погрузчик, почти наполовину скрытый под сугробами.

Чуть дальше, из полуоткрытых ворот одного из ангаров пробивался тусклый свет и, судя по звуку, там работал электрогенератор. Но тропинка напротив вела в обход этого здания. Пройдя мимо склада, Аня расслышала звук работающей болгарки.

Ветер усилился, пробежал вдоль коридора из кирпичных стен и подхватил сухой снег. Крошечные хлопья ударили по лбу, мгновенно тая на ресницах и веках. Металлические листы на крыше одного из зданий недовольно завыли, проклиная ледяной ветер.

Свет от фонарей практически пропал.

Наконец, тропа вывела их к широкой бетонной площадке, окружённой низкими административными постройками. Небольшая площадь перед ними была очищена почти полностью, а снег образовал огромный сугроб, по которому, при желании, можно было забраться на прилегавший ангар. Чуть левее стояло неприметное здание – двухэтажное, вытянутое, с тёмными окнами и облупившейся штукатуркой.

Кажется, оно заброшено.

Однако Максим уверенно шёл вперёд, приобняв Аню за плечи. Он направлялся к одной из двух дверей – и лишь подойдя ближе, девушка заметила амбала.

Он был широкоплечим, крепко сложенным, лет тридцати на вид. Тёмная, явно утеплённая куртка плотно сидела на нём, подчёркивая его массивные руки и грудь. На правом плече висела старая бейсбольная бита, обмотанная изолентой ближе к рукояти. На поясе угадывалась кобура с пистолетом. Он стоял неподвижно, слегка опираясь спиной на стену. Изо рта у него лениво выходили облачка пара, а взгляд бродил по площади.

Заметив Аню и Максима, он взялся рукой за рукоять биты, готовый при необходимости ударить, и пошёл к ним навстречу. Девушка вжалась в Макса. Тот ободряюще клюнул её в макушку.

— Привет, Вадя! — доброжелательно поприветствовал его парень.

Амбал остановился.

— Макс? — спросил он.

— Ага.

Вадим отпустил биту и уже спокойно подошёл к парню.

— Привет. — Он пожал Максиму руку. — А это кто?

— Аня, со мной. Я тебе рассказывал давеча.

— Помню. Старолис там приготовил вам подарок от себя, — добродушно улыбнулся Вадим всеми зубами.

Максим благодарно кивнул и пошёл ко входу.

Тяжёлая дверь с проржавевшими петлями скрипнула, когда парень потянул её на себя. Изнутри тянуло теплом, самокрутками и чем-то жареным. Аня невольно обернулась. Вадим уже успел занять свой пост у двери, словно они тут и не проходили.

Внутри здание выглядело не сильно лучше, чем снаружи. Узкий длинный коридор, выкрашенный в бело-голубую краску, облупившуюся от времени, тянулся куда-то вперёд. Трубы, расположившиеся под потолком, мерно гудели.

Они прошли мимо закрытых дверей с едва различимой надписью «НЕ ВЛЕЗАЙ – УБЬЁТ!», а затем Максим плечом толкнул следующую – с табличкой «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД». За ней обнаружилась винтовая лестница, ведущая вниз. Металлические ступени выглядели шаткими, но всё же покорно выдерживали вес двух молодых людей.

Полуподвальное помещение встретило их тёплым светом ламп под советскими абажурами и плотным запахом алкоголя. Пространство было низким, с массивными балками и столбами, подпиравшими потолок. Вдоль стен – диваны и деревянные столы, а ближе к центру – несколько мест поменьше. На противоположной от входа стене располагалась барная стойка, за которой стоял мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными усами и цепким внимательным взглядом. Услышав едва заметный шум открывшейся двери, Старолис поднял глаза.

— Максим! Здравствуй, родной! — поприветствовал бармен парня. — Всё как договаривались?

— Да-да, всё в силе, — взмахнул тот рукой.

Аня повернула голову. За небольшим столиком у стены сидели трое: высокий худощавый парень с длинной чёлкой, коротко стриженный крепыш и девушка с ярко-рыжими, почти огненными, волосами.

— Явились, наконец-то! — раздался знакомый голос. Рыжая девушка вскочила и помахала им рукой. — Мы уж было чуть не подумали, что вы передумали.

— Ага, щас, — криво усмехнулся Максим.

Двое парней встали из-за стола. Они помогли гостям раздеться, усадили на почётные места во главе стола и позаботились о том, чтобы в их кружках оказался согревающий чай.

— Пей-пей, — сказал худощавый парень Ане. — У Старолиса бодяги не бывает.

— Что, хочешь сказать, настоящий чай у него? — спросила девушка.

— А то. Ему его достают то от китайцев, то от японцев.

Рыжеволосая девушка почесала лоб.

— Пару месяцев назад, говорят, у него даже были связи с какой-то теплицей под Уссурийском, — сказала она. — По-моему, там что-то пошло не так. Погорели, кажется.

С другого конца зала раздался звон разбившегося стакана. Максим и Аня машинально повернулись на звук и увидели компанию из четырёх мужчин за столиком ближе ко входу. Мужчины не обращали на них внимания, занимаясь какими-то своими делами. Старолис махнул им рукой.

— Не наши, — сказал крепыш. — Были тут до нас.

— Тем не менее, сегодня я полностью в вашем распоряжении, — донёсся чуть насмешливый голос из-за спины.

Максим повернулся.

Старолис вышел из-за барной стойки и, прихватив бутылку, направился к ним. Высокий, в хорошей физической форме, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Его глаза казались уж больно живыми для человека его возраста – внимательные, за всем следящие и всё постоянно оценивающие.

— Рад видеть, — сказал он, пожав Максиму руку. — И вас, Анна Денисовна.

Девушка слегка смущённо взглянула на парня.

— А что вы удивляетесь? — добродушно улыбнулся бармен. — Максим мне о вас рассказывал. Мы подготовились к сегодняшнему торжеству.

Старолис поставил на стол бутылку.

— Подарок, как и обещал. Домашняя настойка по собственному рецепту – единственная во всём мире. Мягкая, аки перина, пьётся незаметно.

— Нам бы без фанатизма, — усмехнулся Максим.

— Ну, тут без фанатизма не бывает… Вам бокалы принести?

— Да, Старолис… ой, простите… не знаю, как вас… — запнулась Аня.

— Расслабься, — махнул он рукой. — Вообще, я – Андрей Романович, но для своих – просто Старолис. Сейчас вернусь.

Он отошёл к стойке, ловко снял с крючков пять пузатых бокалов и, прихватив штопор для вида – словно собирался устроить целый ритуал, – вернулся к столу.