Небесная цитадель: Гнев небес

— Вдох, — скомандовала она сама себе. — Не грудью. Легкими мы дышим там, наверху. Здесь мы дышим шкурой.

Она представила свою кожу не как границу тела, а как мембрану. Тонкую, вибрирующую поверхность. Первый разряд ударил совсем близко, в соседний шпиль. Вспышка была настолько яркой, что даже сквозь закрытые веки Алиса увидела кости своих рук.

Она потянулась к этой вспышке. Не разумом — нервными окончаниями. Она представила, как миллиарды вольт чистой, дикой энергии — это просто вода. Кипящая, обжигающая вода. А ее воля — это форма для льда.

— Конденсируй, — прошептала она.

Это было похоже на попытку зачерпнуть кипяток голыми руками и не обвариться. Энергия хлынула в нее. Это не было похоже на мягкое течение эфира, о котором рассказывали маги Гильдии. Это был удар тараном. Боль пронзила руку от кончиков пальцев до самого плеча, ударила в затылок, заставив зубы сжаться до хруста.

Алиса закричала, но не от страха — от колоссального напряжения воли. Она боролась со стихией не на жизнь, а на смерть. Если она дрогнет, если позволит энергии просто пройти насквозь, молния испарит ее нервную систему, превратив мозг в вареное яйцо за долю секунды.

Она начала скручивать энергию.

В ее правой ладони, прямо на коже, начал формироваться сгусток. Сначала это был просто раскаленный воздух, искажающий перспективу. Затем — крошечная, ослепительно белая искра. Алиса сжимала кулак, физически, до боли в сухожилиях, помогая своей воле. Она мяла энергию, как стеклодув мнет раскаленное стекло, придавая ему форму.

Искра росла. Она пульсировала в такт ударам ее сердца. Багровый сумрак Разлома за стеклом кабины казался теперь почти уютным по сравнению с тем солнцем, которое рождалось в ее ладони.

— Еще, — прохрипела Алиса, открывая глаза.

Зрачки ее сузились в две точки. Радужка светилась бледным, нездоровым электрическим светом. Она видела мир сейчас как схему: потоки тока в воздухе, узлы напряжения в скалах, тепловые следы от ударов молний.

Она зачерпнула второй разряд. На этот раз было легче. Тело поняло правила игры. Боль никуда не делась, но она стала фоном, привычным гулом станка.

Сгусток в ее руке сформировался окончательно. Это был шар размером с кулак, состоящий из переплетенных белых нитей, застывших в янтаре. Он не светился — он сам был светом. Он не обжигал, но воздух вокруг него дрожал от плотности.

Алиса открыла крошечный титановый контейнер на поясе. Внутри, на бархатной подушке, лежал идеально ограненный кристалл горного хрусталя — заготовка.

Она поднесла светящийся шар к кристаллу. Контакт.

Произошел не взрыв. Произошел звук, похожий на удар гигантского колокола, раздавшийся прямо внутри черепа Алисы. Энергия хлынула в кварц.

Кристалл не выдержал. Он не расплавился. Он просто перестал существовать в прежнем виде. Молекулярная решетка кварца перестроилась под давлением такой плотности. Камень вспыхнул, и когда вспышка погасла, в руках Алисы лежал уже не хрусталь. Это был «Солнечный лед» — редчайший минерал, способный хранить заряд десятилетиями. Теперь он горел ровным, спокойным, насыщенным синим светом.

Один аккумулятор. На создание которого ушел десяток молний и почти весь резерв воли Алисы.

Она обмякла в кресле. По вискам градом катился пот, смешиваясь со смазкой на щеках. Рука, державшая энергию, мелко дрожала. Мышцы сводило судорогой.

— Один, — выдохнула она, включая запись. — Затраченное время: четыре секунды. Затрачено энергии: эквивалентно взрыву тонны пироксилина. Результат: один стабильный элемент питания. Эффективность — дерьмовая.

Она тряхнула головой, пытаясь разогнать цветные пятна перед глазами. «Солнечный лед» в ее ладони пульсировал ровно и успокаивающе. Если вставить такой кристалл в систему жизнеобеспечения истребителя, он сможет поддерживать работу фильтров кислорода и обогрев кабины в течение года без подзарядки. Если поставить такой на датчике раннего обнаружения — он будет сканировать эфир на сотни миль вокруг, пока сам остров не рассыплется в прах.

Но ей нужно было двадцать истребителей. Двадцать машин, каждая из которых требовала десятков таких кристаллов для сенсоров, орудийных систем и щитов.

— Хорошо, — Алиса сжала зубы. — Если гора не идет к Магомету, Магомет строит промышленный конденсатор.

Она снова положила руки на штурвал. — «Стриж», — обратилась она к машине. — Покажи мне свое горло.

Истребитель понял ее без слов. Механическая связь между пилотом и «Сердцем Левиафана» за последние недели стала почти симбиотической. Машина плавно накренилась, открывая нижний технический люк.

Алиса достала из набедренной сумки моток медной проволоки с палец толщиной. Проволока была покрыта сложной гравировкой рун — работа Феликса.

— Сейчас мы будем делать тебе больно, — пробормотала Алиса, привязывая один конец проволоки к поручню кабины. — Но тебе понравится.

Она открыла колпак. В кабину ворвался багровый, раскаленный воздух Разлома. Алиса, не обращая внимания на жару, перебралась на крыло, а оттуда — к открытому техническому люку.

«Сердце Левиафана» пульсировало в темноте ниши. Оно выглядело как кусок застывшей нефти, но если присмотреться, внутри него медленно, в такт ударам сердца машины, двигались спирали галактик.

Алиса начала обматывать кристалл медной проволокой. Это была катушка. Гигантская, грубая, но невероятно эффективная индукционная катушка. Руны на меди должны были направить поток, не дать ему рассеяться.

— Прости, малыш, — Алиса похлопала черный камень. — Пришло время тяжелой артиллерии.

Она вернулась в кабину. Руки дрожали от усталости, но времени на отдых не было. Гончие Пустошей не будут ждать, пока она наберется сил.

— Активировать внешнюю матрицу, — скомандовала она.

«Стриж» перенаправил потоки. Вместо того чтобы тратить гравитационную тягу на полет, он начал закачивать ее в медную катушку, окружающую кристалл.

Алиса посмотрела на небо. До этого она ловила случайные молнии. Теперь она собиралась стать рыбаком, который ловит сетью шторм.

Она выставила ладонь за пределы защитного пузыря. Это было чистое самоубийство. Если щит падет хотя бы на миллисекунду, давление Разлома превратит ее руку в фарш, а молния испепелит плечо.

— Давай, — прошептала она. — Давай же.

Она начала тянуть.

Это было иное чувство. Раньше она была губкой, впитывающей воду. Теперь она стала насосом. Она не ждала разряда. Она сама потянулась к небесам Разлома, создавая канал — невидимую, вибрирующую от напряжения струну из своей воли, соединившую кончики ее пальцев с самыми темными, самыми наэлектризованными тучами.

Воздух вокруг «Стрижа» загустел. Багровая дымка начала светлеть, наливаясь мертвенно-фиолетовым светом. Волосы Алисы, выбившиеся из-под шлема, встали дыбом и начали потрескивать.

— Еще… — шипела она сквозь сжатые зубы. — Еще немного…

Где-то в глубине ее мозга, там, где жила математика, щелкнул переключатель. Она перестала быть человеком. Она стала проводником.

С неба сорвалась молния. Но она не ударила в скалы. Она ударила прямо в ладонь Алисы.

Это не было похоже на прошлый опыт. Это была не искра. Это была река. Белая, ревущая река Амазонка из чистого электричества. Она хлынула по руке Алисы, в плечо, в позвоночник. Боль была запредельной, ослепляющей. Она выжигала воспоминания, мысли, саму личность. Остался только гул. Низкий, утробный гул трансформатора под нагрузкой.

Алиса не могла кричать. Ее диафрагма была парализована током. Она могла только держать канал открытым.

Медь на кристалле начала светиться вишневым, затем оранжевым, затем белым. Проволока плавилась, но руны, выжженные Феликсом, держали форму, направляя безумный поток энергии прямо в «Сердце Левиафана».

Черный камень зашипел. Он не мог поглотить столько сразу. Алиса почувствовала, как кристалл внутри фюзеляжа начинает трескаться. Если он лопнет, «Стриж» исчезнет во вспышке, ярче тысячи солнц.

— Сброс! — прохрипела она, вкладывая в этот приказ остатки сознания.

«Сердце Левиафана» сработало как клапан в паровом котле. Избыток энергии, который оно не могло переработать, хлынуло обратно — не в пустоту, а в саму структуру истребителя.

Крылья «Стрижа» вспыхнули. По ним побежали не просто змейки — по ним потекли реки жидкого белого огня. Заклепки на обшивке начали испаряться. Машина начала падать. Тяга исчезла, гравитационный пузырь схлопнулся под весом обрушившейся мощи.

Алиса наконец смогла выдохнуть. Она сорвала руку с канала. Молния в небе разочарованно взвыла и ударила в базальт в десяти футах от падающего истребителя, испарив кусок скалы.

«Стриж» падал. Багровое небо и раскаленные скалы стремительно менялись местами. Скорость падения росла. Если они ударятся о дно Разлома, от машины останется только идеально ровное пятно расплавленного металла.

— Давай, дыши, — Алиса ударила ладонью по панели, разбивая пальцы в кровь. — Дыши, кусок ржавчины!

И машина вдохнула.

«Сердце Левиафана», теперь перенасыщенное энергией до предела, начало отдавать ее обратно. Но не хаотично. Энергия, пропущенная через тело Алисы и закаленная в меди, стала упорядоченной. Из сопел вырвался не пар. Из них вырвался луч слепящего белого света.

Истребитель не просто затормозил падение. Его буквально выстрелило вверх, как из катапульты. Перегрузка вдавила Алису в кресло так, что мир на секунду почернел.

Когда зрение вернулось, она была уже высоко над штормовым фронтом Разломов. Под брюхом «Стрижа» простиралось багровое море облаков, из которого продолжали бить исполинские молнии.

Алиса посмотрела на свои руки. Кожа на правой ладони обуглилась, покрылась черными струпьями в форме ветвящегося древа — точный отпечаток пути молнии. Но под струпьями, в самой плоти, пульсировал тот же белый свет, что и в кристаллах. Ее собственная кровь, казалось, теперь проводила ток.

Она перевела взгляд на приборы. Температура обшивки — критическая. Состояние «Сердца Левиафана» — нестабильное, пульсирует с частотой двести ударов в минуту. Запас энергии — полные сто процентов. И еще столько же плескалось в резервных контурах, грозя сжечь предохранители.

— Мы сделали это, — прошептала Алиса, и ее голос прозвучал хрипло и незнакомо. — Мы выпили грозу.

Она открыла технический люк. Медная катушка превратилась в лужу застывшего металла. От нее несло озоном и гарью. Но внутри ниши, прямо на поверхности черного кристалла, теперь росли наросты.

Алиса осторожно, используя магнитный манипулятор, извлекла один из них. Это был идеальный, неправильной формы слиток «Солнечного льда», размером с человеческую голову. Он светился ровным, спокойным синим светом, в котором можно было читать. Энергии в нем хватило бы, чтобы освещать целый район Небесной Цитадели в течение месяца.

А рядом формировался второй. И третий. «Сердце Левиафана», переварив принудительную кормежку, начало самостоятельно конденсировать излишки в чистые кристаллы.

— Промышленное производство, — усмехнулась Алиса, падая на спинку кресла. Мышцы отказывались держать тело. — Самый дорогой и болезненный способ самоубийства.

Она достала флягу с водой. Металл обжег обугленные пальцы, но она сделала жадный глоток. Вода имела привкус крови и озона.

— Феликс, — она включила связь. — Старик, ты не поверишь, что я нашла в этой заднице мира.

В динамиках долго трещала статика. Глубинные Разломы глушили радиоволны. — Алиса? — голос Феликса прорвался сквозь помехи, хриплый от тревоги. — Ты жива? Твой маяк исчез с радаров на сорок минут. Я уже хотел спускать спасательную бригаду, хотя знал, что они там поджарятся.

— Я в порядке, — соврала Алиса. Обугленная рука пульсировала болью в такт сердцу. — У меня для тебя подарки. И новости. — Сколько? — сразу понял суть старый инженер. — Три слитка первого сорта. Размером с кулак. И машина заряжена под завязку. Мы можем летать на этой энергии неделю без подзарядки.

Пауза на том конце была долгой. Алиса слышала в фоне гул турбин Семнадцатого Шпиля. — Поднимайся, — наконец сказал Феликс. — И будь осторожна. Когда ты входишь в шторм, сама Бездна начинает на тебя охотиться.

— Бездна может постоять в очереди, — огрызнулась Алиса, берясь за штурвал. — У меня горят сроки.

Она развернула «Стрижа». Обратный путь был легче. Машина, напитанная чистой яростью Разлома, летела так, словно гравитация для нее больше не существовала. Она скользила сквозь облака, оставляя за собой инверсионный след, который светился от статического электричества.

Алиса смотрела на горизонт, где уже виднелись исполинские цепи, удерживающие Центральный Шпиль. Ее тело было разбито. Правая рука была фактически выведена из строя. Нервная система гудела, как перетянутая струна.

Но разум был ясен. Она сидела в кабине истребителя, который нарушал все законы физики, которые ей преподавали в Академии. Она держала в магнитном захвате за спиной три камня, каждый из которых стоил дороже, чем постройка нового Шпиля.

И она думала о рычагах. Если один «Стриж» после одного погружения дал три аккумулятора, то что будет, если спустить вниз баржу? Огромную, тяжелую платформу, на которой можно установить промышленные медные катушки размером с крепостную башню? Если заземлить их в базальт Разлома и направить энергию не в один кристалл, а в целую матрицу?

— Они хотят войну на истощение, — сказала она вслух, обращаясь к приборной панели. — Что ж. Мы истощим саму грозу.

Она влетела в воздушное пространство Семнадцатого Шпиля на закате. Солнце садилось за край Великого Разлома, окрашивая небо в цвета запекшейся крови — ироничное совпадение с цветом Глубин, которые она только что покинула. Навстречу ей тут же пристроились два патрульных «Стрижа» старой модели. Их синие кристаллы горели тускло, пилоты внутри наверняка изнывали от перегрузок.

Патрульные дали предупредительный залп из эфирных пушек — две лиловые вспышки прошли в опасной близости от кабины.

Алиса не обиделась. Она знала, как выглядит со стороны. Черный, изуродованный истребитель, оплавленная обшивка, отсутствие опознавательных знаков на хвосте — она была похожа на Гончую Пустошей или, что еще хуже, на демона Бездны.

Она переключила частоту на общую имперскую. — Семнадцатый Шпиль, это «Стриж»-Один. Пилот Алиса. Код «Падение Атлантиды». На борту нестабильный груз. Прошу очистить коридор посадки.

В эфире повисло молчание. Код «Падение Атлантиды» использовался только в случае захвата машины врагом или потери рассудка пилотом. — «Стриж»-Один, — отозвался наконец хриплый голос диспетчера. — Назовите визуальный признак подтверждения.

Алиса усмехнулась. Старый параноик Феликс. Она чуть приоткрыла технический люк в брюхе машины. Из него вырвался не дым и не пар. Оттуда полился ровный, холодный синий свет, настолько яркий, что он пробил насквозь обшивку кабины и осветил кабину патрульного пилота, летевшего рядом. Тот шарахнулся в сторону, как от призрака.

— Синий свет, диспетчер, — спокойно сказала Алиса. — Чистейший «Солнечный лед». Открывайте ангар, пока я не засветила вам все приборы.

Ангар Семнадцатого Шпиля встретил ее гробовой тишиной. Когда «Стриж» опустился на платформы, и колпак отъехал в сторону, Алиса поняла, почему все молчат.

Она выглядела как выходец из могилы. Лицо черно-серое от смеси сажи и пота. Правая рука замотана импровизированной повязкой, сквозь которую проступает темная, странно светящаяся кровь. Белки глаз красные от полопавшихся сосудов.

Но когда она спрыгнула на решетчатый пол, держа в здоровой руке светящийся кристалл, даже самые старые механики, прошедшие три войны, отступили на шаг. От Алисы пахло не просто озоном. От нее пахло смертью и чем-то древним, тем, чем пахнет воздух перед тем, как в дерево ударяет молния.

— Не стойте столбом, ржавые вы шестеренки! — рявкнула она, и ее голос сорвался на хрип. — У нас работы на всю ночь.

Из тени ангара, тяжело опираясь на трость, вышел Феликс. Он не подошел к ней сразу. Он обошел «Стрижа» по кругу, осматривая оплавленные борта, испарившиеся заклепки, застывшие потеки меди. Его латунный глаз тихо жужжал, сканируя повреждения.

— Ты чуть не испарила себя, — сказал он, остановившись напротив. В его голосе не было крика. Только бесконечная, глухая усталость. — Я насчитал сорок две критические точки плавления. Ты сожгла главный радиатор.

— Он мне больше не нужен, — Алиса протянула ему кристалл. Свет упал на лицо старика, выхватив каждую морщинку. — Держи. Этого хватит, чтобы запитать систему жизнеобеспечения твоего кабинета на год. Или чтобы сделать щит для одного из малых островов.

Феликс взял камень осторожно, как ядовитую змею. Он был тяжелым. Старик подкинул его на ладони, прислушиваясь к ровному гулу. — Ты пропустила через себя молнию, — констатировал он, глядя на ее обугленную руку. — Прямым контактом. Без посредника. Твоя нервная система должна быть выжжена дотла. Как ты вообще стоишь?

— На злости, — Алиса пошатнулась, но удержала равновесие. — И на «Сердце». Оно… привыкает. Мы с ним начинаем понимать друг друга. Старик, это меняет всё. Гильдия Магов нам больше не нужна. Мы можем питать флот чистой яростью неба.

Феликс посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — Ты не просто заряжаешь молнии, Алиса, — тихо произнес он. — Ты сама становишься молнией. Но молния не знает усталости. Она не знает боли. Она просто бьет, пока не уничтожит всё, через что проходит. Включая саму себя.

— Тогда я буду самой разрушительной молнией в истории этой империи, — усмехнулась Алиса, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Подключай подъемники. Мне нужно снять «Сердце». Я должна его перебрать. После такого удара в нем наверняка пошли микротрещины в матрице.

— Ты не прикоснешься к нему в таком состоянии, — отрезал Феликс. — Иди в медблок. Пусть лекарь посмотрит на твою руку. Если ты уронишь отвертку из-за тремора, и она коснется матрицы, мы потеряем не только машину. Мы потеряем весь Шпиль.

Алиса хотела возразить. Сказать, что у них нет времени, что Гончие уже у Цепи Святого Марка, что каждая минута промедления стоит жизней. Но пол ангара вдруг накренился. Вибрация турбин, которая всегда была для нее колыбельной, превратилась в тошнотворную качку.

Она сделала шаг к Феликсу, но ноги подкосились. Черный кристалл в брюхе истребителя последний раз полыхнул тревожным багровым светом, и Алиса провалилась во тьму. Последнее, что она почувствовала, были руки старого механика, подхватившие ее у самого пола, и запах его пропитанного табаком и машинным маслом пальто.

Сны в медблоке Семнадцатого Шпиля были странными. Здесь не было мягких перин — только жесткие койки с магнитными фиксаторами для переломов. Но Алиса не чувствовала жесткости. Она плыла.

Она снова была в Разломе, но на этот раз у нее не было «Стрижа». Она была обнажена, и багровый воздух не обжигал ее легкие. Она сама была воздухом.

Вокруг нее бушевала гроза. Но молнии здесь были живыми. Они были не просто разрядами — они были существами. Огромными, слепленными из света и первобытного гнева змеями. Они извивались в небе, их чешуя трещала статикой.

Одна из них отделилась от тучи и направилась к Алисе. Она была размером с крепостную башню. От ее приближения плавился базальт.

Алиса не испугалась. Она знала, что это ее сон, ее разум, пытающийся переварить то, что она сделала. Она шагнула навстречу молнии и открыла рот.

Она не кричала. Она втянула молнию в себя. Она чувствовала, как та проходит сквозь гортань, обжигает пищевод, вливается в кровь. Молния боролась. Она пыталась разорвать ее изнутри, найти выход, испарить плоть.

Но Алиса была инженером. Во сне ее разум работал так же четко, как за чертежной доской. Она не боролась с болью. Она начала ее измерять. «Температура ядра — пять тысяч градусов. Пульс — невозможен. Сопротивление тканей — падает. Пропускная способность — растет».

Она начала скручивать молнию внутри своего живота в тугой узел. Ей не хватало места. Молния требовала выхода. Алиса посмотрела вниз, на свой живот, и увидела, что ее кожа стала прозрачной стеклом. Внутри, в сплетении кишок и костей, разгоралось маленькое, яростное солнце.

— Рано, — сказала она своему сну. — Еще не всё.

Она сжала кулак. Солнце внутри нее вспыхнуло, и сон разорвался ослепительной белой вспышкой.

Алиса села на койке, жадно хватая ртом воздух. Она была в медблоке. Горел тусклый магический светильник. Правая рука лежала на подушке, упакованная в сложный каркас из медных обручей и бинтов. Она больше не болела дикой, острой болью. Теперь она была тяжелой, чужой и холодной, словно к ней привязали кусок мрамора.

— Пять минут, — раздался голос из темноты. — Ровно пять минут ты билась в конвульсиях, когда лекарь попытался влить в тебя зелье регенерации. Твоя кровь выпила магию из состава, а электричество чуть не сварило ему руку.

Феликс сидел в кресле у окна. В руках у него была чашка с остывшим кофе. Латунный глаз тускло отражал свет ночника.

— Где «Стриж»? — голос Алисы был хриплым, как наждачная бумага.

— В ангаре. Под куполом. Я запретил к нему подходить. «Сердце Левиафана» после твоего обморока начало пульсировать с частотой в сто герц. Мы боялись, что он пробьет дыру в пространственном континууме. Только час назад пульсация вошла в норму.

Алиса спустила ноги с койки. Голова кружилась, но мысли были ясными. — Я должна его видеть.

— Лекарь сказал, что если ты встанешь, он привяжет тебя к кровати жгутами, — Феликс тяжело поднялся. — У тебя ожог четвертой степени, Алиса. Кость не задета только чудом. Или не чудом, а тем, что ток прошел по поверхности, по пути наименьшего сопротивления. Твоя кожа сейчас… в общем, зрелище не для слабонервных.

— Я не слабонервная, — Алиса встала. Мир качнулся, но она вцепилась в край стола. — Помоги мне дойти.

Феликс не стал спорить. Он просто подставил свое плечо. Старый механик был крепким, но под весом Алисы он крякнул.

Они вышли в коридор. Семнадцатый Шпиль никогда не спал. Слышался гул турбин, лязг металла, далекие свистки паровиков. Но когда они подошли к дверям ангара, там стояла непривычная тишина. У входа дежурили четверо бойцов в тяжелой броне Имперской Гвардии. При виде Алисы и Феликса они взяли оружие на караул.

— Приказ Командования Центрального Шпиля, — прогудел один из них через респиратор. — Объект «Сердце Левиафана» и пилот Алиса ди Фальконе переводятся под прямое управление Адмиралтейства. Семнадцатый Шпиль отстранен от работ.

Алиса замерла. — Что? — ее голос прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь.

— Прибыл курьерский дирижабль два часа назад, — вмешался Феликс, его лицо потемнело. — С ними маги Гильдии. Хотят изъять кристалл для изучения.

— Они не посмеют, — Алиса шагнула к гвардейцу. — Это мой проект. Моя машина. Мой кристалл.

— Пилот Алиса, — гвардеец остался непреклонен. — У меня приказ. При попытке проникновения — открывать огонь на поражение.

Алиса посмотрела на свою забинтованную руку. Посмотрела на закрытые створки ангара, за которыми в темноте спал ее «Стриж». Посмотрела на мага Гильдии, который как раз выходил из боковой двери, кутаясь в белоснежную мантию — символ чистоты и превосходства над «чернью» механиков.

Маг был молод, высокомерен, и от него пахло лавандой и дорогим парфюмом. — А, вот и наша диковинка, — протянул маг, окидывая Алису брезгливым взглядом. — Механик, выживший после поцелуя Бездны. Совет Гильдии крайне заинтересован в вашем… устройстве. Вы передадите кристалл добровольно, или нам придется применить силу?

Алиса медленно повернулась к Феликсу. Старый инженер смотрел на мага с нескрываемой ненавистью. — Если они заберут «Сердце», — тихо сказала Алиса, — война проиграна. Гильдия не умеет строить. Они умеют только изучать. Пока они будут год препарировать кристалл, Цитадель падет.

— Я знаю, — так же тихо ответил Феликс.

— Значит, мы его не отдадим, — Алиса сделала еще один шаг. Гвардейцы вскинули ружья.

— Стоять! — рявкнул командир. — Последнее предупреждение!

Алиса остановилась. Она посмотрела на мага. Тот стоял с самодовольной улыбкой, небрежно поигрывая тростью с серебряным набалдашником.

— Знаешь, в чем разница между тобой и мной? — вдруг спросила Алиса, глядя прямо в глаза чародею.

Маг удивленно приподнял бровь. — Между аристократкой, измазанной в мазуте, и магистром Воздуха? Почти во всем, дорогуша. Например, в том, что я могу превратить тебя в пепел щелчком пальцев, а ты можешь только вонять горелым мясом.

Алиса улыбнулась. Это была страшная, пустая улыбка. — Разница в том, — сказала она, — что ты щелкаешь пальцами. А я — заряжаю молнии.

Она не сделала ни одного резкого движения. Она просто позволила тому, что накопила в Разломе, выйти наружу. Это не было заклинанием. Не было пассов руками или слов на мертвом языке. Это был просто выдох.

Воздух между Алисой и гвардейцами на мгновение замер. А потом по их броне, по стволам ружей, по плитам пола побежали синие, слепящие дуги разрядов.