Маска, или Воспоминания минувших дней

На лице мисс Вильтон отразилось крайнее изумление.

— Да, — засмеялась Элизабет, — тебе не послышалось. Он оказался очень образованным джентльменом.

— Интересный собеседник, говоришь… Да не томи же! Какие темы вы с ним обсуждали?

— Всего понемногу: произведения искусств, культуру разных стран, шахматы… и даже карты. В его библиотеке хранятся редкие фолианты…

— Ты сказала слово «карты»?

— Да, он обещал научить меня играть в покер, ведь в вист и кадриль я уже могу составить партию… Правда, сказал, что мой отец вряд ли одобрит подобную затею.

— Да уж, он точно не скажет его сиятельству графу слова благодарности, когда узнает.

— Честно признаться, родители не одобряют мое общение с лордом Торрингером.

— Может быть, ты уделяешь ему слишком много внимания?

— Какая глупость! Тем более что они и до этого не имели особого желания знакомиться с ним.

— Помню, кто-то наотрез отказывался даже видеть…

— Признаю, меня подтолкнул к общению с ним один случай: этой осенью в столице за мной погнался какой-то разбойник… А лорд Торрингер спас мою жизнь.

— И все же твои родители тревожатся за тебя. Ты невеста лорда Лонкера…

— Спасибо, что напомнила.

— А я думала, ты уже смирилась.

— С чем? С насильственной выдачей замуж?

— Лиззи, как бы ты ни хотела, другого выхода нет.

— Это и угнетает.

— Хотя… мистер Фрэнсис Делинфорд не дурен собой: высокий блондин с необычно светлыми голубыми глазами, всегда одет с лоском, в совершенстве знает этикет, язык танца и комплиментов. Думаю, можно найти положительный момент в вашем браке.

— И какой же? — осведомилась мисс Стоун.

— Ты не останешься старой девой! Признай, что тебе никто не нравится. А сколько было достойных претендентов стать твоим мужем…

— Лучше быть одной, чем связать свою жизнь с нелюбимым мужчиной.

— Да ты даже шанса никому не дала!

— А зачем оставлять мнимую надежду? Это унизительно и несправедливо для меня, равно как и для него. Я чувствую, когда мужчина мне нравится, и лишь его ухаживаниям не отвечу отказом.

— Но сэр Ричард — прекрасный молодой поэт, романтик… Ты ведь помнишь стихотворение, которое он тебе посвятил, я знаю…

— Да, он мил, хорош собой… Но творческая натура очень ранима… Он слишком сентиментален и импульсивен в своих поступках.

— Тебе не угодишь! Элиза, ты непомерно наивная девушка!

— Возможно. И знаешь… мне это даже нравится.

— Ах, — мисс Мелисса случайно обратила внимание на сувенир, стоявший на подоконнике комнаты подруги, — это тот самый рояль, о котором ты мне говорила?

Юная баронесса взяла его в руки:

— Красивый, не правда ли?

Мисс Вильтон стала увлеченно рассматривать миниатюрное фортепиано на своей ладони, Элизабет наблюдала за ней.

— Мел… — нерешительно начала мисс Стоун, — мне кажется, тебя что-то тревожит. Ты грустишь…

— Так заметно?

— Мелисса, что случилось? — насторожилась барышня. Та промолчала.

— Миссис Вильтон слабеет? Прости, если не хочешь говорить — не нужно, я пойму.

— Матушка уже неделю не встает с постели… — тихо, помедлив, начала подруга. — Ей становится хуже с каждым днем. Я не знаю, что делать… Доктор сказал: это карцинома, счет пошел на месяцы, если не на недели… Боюсь, осталось меньше полугода…

— Не опускай руки и не теряй надежды на лучшее! Ты справишься, я верю в тебя и всегда помогу.

— Мне страшно… Мои слезы не просыхают днями… Вспоминаю, как сижу подле ее кровати, держу маленькую бледную ладонь, пронизанную выступающими голубыми венами; смотрю в исхудавшее, изможденное болезнью лицо… Ее глаза закрыты, она из последних сил сдерживает боль… Я чувствую дрожь в ее теле, ощущаю муки, что приходится испытывать моей матушке. Мне очень страшно за нее. На глаза наворачиваются слезы, и я не властна над ними. Я ничем не могу помочь матери. Абсолютно ничем. Ее злокачественная опухоль неизлечима. Эта беспомощность меня угнетает. Я лишь сижу рядом, держу матушку за руку и ничего не могу сделать, чтобы хоть немного уменьшить ее страдания…

— Мелисса…

— Спасибо, Лиззи. Ты даже не представляешь, насколько мне нужна твоя поддержка, дорогая…

Редкий снег, приближаясь к земле, превращался в мелкие капли дождя. Мисс Мелисса Вильтон недавно покинула Стоун-Парк. Юная баронесса Веллингтон решила прогуляться верхом на Венере. Разные мысли приходили ей в голову, хорошие, плохие, девушка хотела определиться с ними. Вдалеке она увидела знакомого всадника и поспешила к нему.

— Здравствуйте, лорд Торрингер, не ожидала встретить вас в нашем имении.

— Добрый день, мэм. Я прибыл сюда с целью кое-что выяснить.

— Что именно?

— Давно вы видели Шантель?

— Кого? — в замешательстве переспросила Элизабет. Она понятия не имела, о ком шла речь. Граф, определенно, был настроен серьезно, ее это настораживало.

— Можете больше не разыгрывать передо мной сцену, мисс Стоун. Я обо всем знаю.

— О чем? — недоумевала барышня. — Я не понимаю вас.

— Неужели? Больше я не попадусь на ваши уловки. Finita la comedia, signorina. А я уж было поверил в вашу невинность! Думал: вы лишь жертва сложившихся обстоятельств. Теперь я понимаю, почему он за вами гнался…

— Рахим?

— И он тоже.

— Довольно. Прекратите разговаривать со мной в таком тоне.

— А в каком тоне я должен говорить с воровкой, точнее, с ее соучастницей? Или вы не знали о нахождении в вашем доме самого ценного сокровища дея?

— Не знала… Подождите, какого сокровища… дея?

— Того самого, которым вы любуетесь у подоконника в своей комнате. Опрометчиво с вашей стороны, мисс Стоун.

— Неужели вы имеете в виду позолоченное фортепьяно?.. Вы следили за мной?

— Не стоит уклоняться от ответа.

— Сэр, это всего лишь сувенир.

— Хорош сувенир стоимостью в целое состояние!

— Вы мне не верите? В таком случае я не вижу нужды больше здесь оставаться. — Натянув повод, она резко развернула лошадь и ринулась прочь бешеным галопом.

Венера неслась во весь опор, а всадница все сильнее подгоняла кобылицу: ею овладели возмущение и негодование. Назвать Элизабет Стоун воровкой… Нелепо! Несправедливо! Унизительное оскорбление, произнесенное в ее адрес! Но что его подвигло ска

зать подобное?.. Как он увидел рояль? Сокровище дея? Сувенир, который даже не золотой… Абсурд!

Мокрый снег летел в лицо, делал волосы более волнистыми. Ветер яростно проникал в каштановые локоны, свистел в ушах. Оглушительный топот копыт казался отдаленным гулом, который изредка становился средоточием мыслей юной баронессы. Когда она прислушивалась к нему, шум становился невыносимым. Ей это даже нравилось: можно было забыться, отвлечься в звуках природы. Но, жаль, вскоре гнев вновь овладевал ею.

Приближался странник. Барышня заметила массивную фигуру, идущую прямо на нее, но было уже слишком поздно.

— Джария, вот так удача! Господин будет доволен… Спустись вниз…

— И не надейтесь! — решительно воскликнула мисс Стоун и повернула чистокровную.

Рахим вытащил сцимитар и, подбежав к изабелловой, ударил эфесом по крупу. Венера взвилась на дыбы и заржала, рассекая передними копытами воздух. Элизабет еле удержалась в седле, сильнее прижавшись к корпусу лошади. Этим воспользовался араб: схватил ее и свалил на землю.

— Помогите! — отчаянно кричала мисс Стоун. Хотя кто смог бы ее спасти? Никого не было рядом. — Пожалуйста… лорд Джейсон… — еле слышно прошептала она.

Мужчина бросил юную леди к дубу, от полученного удара девушка потеряла сознание. Закрывая глаза, она слышала отдаленный топот копыт.

Алжирец тяжело дышал. Он наклонился к ней, провел пальцем по лицу.

— Убери от нее руки! — ледяным тоном приказал Арнбьёрн, останавливая на скаку вороного.

Наемник повернулся в сторону норвежца и тотчас подался назад. Лорд спрыгнул на землю и взглянул на барышню:

— Если с ней что-нибудь случится, я убью тебя, Рахим.

— А это мы еще посмотрим, горец. Господин будет недоволен. — Араб стал размеренно приближаться к Торрингеру, прокручивая в руке сцимитар.

Граф один за другим метнул в ладонь Рахима ножи из дамаска. Сабля скользнула на снег. Великан вытащил ханджар и с криком бросился на противника; лорд Джейсон, увернувшись, ударил его в ключицу. Алжирец схватил мужчину за руку и всем телом навалился на него, оба покатились по дороге. Рахим был уверен, что справится с ним голыми руками, поэтому убрал кинжал за пояс и принялся бить норвежца кулаками. Арнбьёрн принимал удары, блокируя их, и ждал подходящего момента. Когда он настал, на араба обрушился град ударов в нос, челюсти, ключицу. Наемник терял контроль над ситуацией. Когда он потянулся к поясу, к хан-джару, граф ударил его в солнечное сплетение. Тот тяжело свалился на снег.

— Чего ты хочешь, горец? — прохрипел алжирец.

— Ты знаешь, Рахим: оставь эту девушку в покое. Убирайся отсюда пока жив. — Торрингер бросил только что поднятый сцими-тар на землю близ араба.

Арнбьёрн собрал с дороги ножи. Бой окончен, противник повержен. Великан все еще чувствовал ноющую боль в теле. Он бросил взгляд на Элизабет, потом на норвежца, спрятал свое оружие и ушел. Горец честно одолел его, а в конце сохранил жизнь. Теперь тот, человек чести и моральных принципов, должен был покинуть это место, но в следующий раз араб одержит победу, да поможет ему Аллах! Такова воля испанского господина, алжирец по велению дея был обязан выполнять все приказы де Гарсиа-и-Кастильи. Слово дея — непререкаемый закон.

Лорд подбежал к мисс Стоун и, упав на колени, начал приводить ее в чувство.

Юная баронесса медленно приподняла веки.

— Джейсон… — слабо пролепетала она.

— Я здесь, Элизабет.

Барышня осмотрелась по сторонам:

— А где он?

— Рахим ушел. Прости меня за все ранее сказанное… Когда я увидел его…

— Не волнуйтесь, милорд, араб ничего мне не сделал, — спешно успокоила его девушка. — Все хорошо.

Мужчина коснулся ладонью ее лица. Они безмолвно смотрели

друг на друга.

— Нам нужно возвращаться.

— Благодарю вас, — робко проронила Элизабет.

Он помог ей встать и подняться в седло; кобылица давно успокоилась и мирно ждала свою хозяйку. Затем граф вскочил на тра-кенена, и всадники направились в Стоун-Парк.

— Шантель является той воровкой, о которой вы мне рассказывали?

— Да. Это наложница алжирского правителя Хусейна, сбежавшая из его гарема несколько лет назад. Мисс Стоун, вы говорили правду о шкатулке?

— Честное слово. Это фортепиано мне подарил уличный актер в Лондоне, он часто раздает прохожим диковинные сувениры.

— Предположим, что это правда. А ключ, случайно, к нему не прилагался?

— Нет, я лишь видела под клавиатурным бруском два углубления и надпись, но символы слишком малы, я не смогла их понять.

— В шкатулке хранится свиток. Ключ, чтобы ее открыть, висит на цепочке на шее дея или, по крайней мере, висел.

— О чем повествуется в этом свитке?

— Я не знаю. Никто не знает, кроме его обладателя. Кому еще известно о вашем приобретении?

— Моим родителям, мисс Вильтон, мисс Браун… больше никому. Почему вы спрашиваете?

— Хочу понять, почему Родриго выбрал именно вас.

— Лорда и леди Веллингтон вы знаете, мисс Вильтон — моя близкая подруга, а мисс Браун родители первоначально наняли в качестве моей гувернантки. Когда я выросла, она стала, можно сказать, моей личной служанкой и подругой. Так что даже не знаю, какое отношение они могут иметь к краже и какое — я.

— Вполне возможно, испанец принял вас за Шантель. Когда произошло первое нападение?

— В первых днях сентября этой осени, в самый разгар… Кажется, я поняла: во время бала-маскарада, устроенного его светлостью герцогом Джейкобом Кеннетсдейлом в его замке в Хэмпшире —

вы, должно быть, слышали о нем, — я была облачена в восточную принцессу, а испанец и Рахим подумали, что я — это она. Но как теперь им доказать, что я — не воровка?

— Да, непростая задача, — задумчиво произнес Арнбьёрн.

Тысячи вопросов одновременно завладели его разумом, и ни одного ответа. Он вспомнил все слова, все предостережения итальянского друга. Как же не хотелось верить, что все это — не более чем хорошо продуманный фарс! Элизабет, девушка, с детской наивностью радующаяся первому снегу… подняв голову к небу, ловила губами снежинки в родном дворе пару недель тому назад… Светлое, искреннее чувство… Торрингер вспомнил, как любовался ею… как давно не испытывал нежных чувств, думал, что они безвозвратно канули в Лету. И вдруг вновь ощутил их. Прошло столько лет… Faen ogsa, он хотел ей верить! Не зная почему, лорд Джейсон бросился следом, когда мисс Стоун ускакала на лошади. Почему он это сделал?.. А когда увидел ее неподвижное тело… готов был разорвать араба на части! Смотрел на барышню, в ее красивые глаза… Djevel! Почему все так сложно!

Юная баронесса Веллингтон поднялась к себе в комнату, взглянула в окно и невольно вспомнила события прожитого дня.

«Рассудок будто помутился! — думала Элизабет. — Даже помню смутно, как гнала Венеру вперед. Многое словно в тумане, легкой дымке… Хм, — улыбнулась она, — лорд Торрингер вновь спас мою жизнь… Как он испугался за меня! Сжал в своих объятиях… Смотрел… янтарно-карими глазами в мои… я — в его. Забыла обо всем на свете! Могла долго любоваться его глазами… бездумно, безмятежно. А в конце сказала лишь „благодарю вас“…»

За что девушка его благодарила? За спасение? беспокойство? помощь? Или, быть может, за то, что граф не воспользовался моментом и не поцеловал ее? Кто знает. Возможно, за все одновременно.

Душу не оставляло чувство, будто он к ней ранее приходил во сне… или заветные мечты приобрели тело, голос…

Нет! Элизабет Стоун не должна была думать об этом! В середине июня она станет леди Лонкер, пора бы уже привыкнуть к этой

мысли! И как примерной невесте, ей следовало бы скучать по жениху… его не будет в Англии до самой свадьбы. Этот брак хоть и вынужденный, но ведь могло быть и хуже! И в светском обществе лорда Фрэнсиса и Элизабет считали достойной парой… Наверное, в будущем они создадут прочный семейный союз, основывающийся на согласии и уважении друг друга. Да, у него были раздражающие мисс Стоун привычки… Никто ж не идеален! И на некоторые черты характера закроются ее глаза, не все так плохо! Но… Единственное «но», что мешало дышать спокойно, душило и угнетало: она не любила Делинфорда. Лишь от одной мысли о смирении с подобной ситуацией ее сердце сжимала неутолимая печаль.

ГЛАВА 13

Во всех лондонских газетах мелькали заголовки о совершении очередного убийства.

— Но…

— Никаких «но», мистер Коллинз.

— Ведь это неправильно, сэр!

— Я искренне ценю ваш энтузиазм и рвение, — сэр Фредерик Роу еле сдерживал свое недовольство, — но ваше дело — перебирать бумаги на рабочем столе. Сыском займется другой человек.

— Сэр, позвольте мне…

— Нет. Я сейчас же вызову вашего магистрата и сообщу ему о вашей чрезмерной настойчивости.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

— Сэр, вы уже читали «Таймс»?

— Вы имеете в виду смерть сэра Эдриана Маккидда? Да, статья напечатана и в других изданиях. Уже второе убийство за неполные три недели. Интересно, в Лондоне это вошло в привычку?

— Не думаю, ваше сиятельство. Покойный господин был хорошим человеком… Кому он мог стать врагом?

— Не знаю… И я должен это выяснить.

— Ваше сиятельство…

— Да, должен. Как бы вы поступили на моем месте? Вспомните, сколько хорошего он нам сделал.

— Вы правы, сэр.

— Моринджер, уже почти неделю в Нортлэйк-холле работают сестры О'Нил, Полин и Глинис, кажется. Они неплохо справляются со своими обязанностями, но, загруженный делами, я до сих пор не знаю о них, по сути, ничего. У кого они раньше служили?

— Сестры О'Нил ирландки по происхождению, их детство прошло в деревне Лиффорд, затем они учились в школе-пансионе для девочек в центральной части страны. На данный момент Полин тридцать два года, а Глинис — тридцать один. Девять лет служили в имении сэра Скотта Ольстера, а после его кончины в возрасте семидесяти восьми лет они покинули имение. Отзывы о женщинах достойные… Вот, в общем, вся основная информация о горничных.

— Благодарю.

На следующее утро, как только стали появляться первые лучи восходящего солнца, Джейсон Арнбьёрн отправился в дом погибшего друга принести его родственникам искренние соболезнования и узнать хоть что-нибудь о причине смерти. Торрингер опросил слуг Маккиддов — тщетно. Неудовлетворенный результатом, он, в амплуа частного сыщика, прибыл на место, где констебли нашли тело сэра Эдриана. Мужчина задавал вопросы прохожим, однако никто ничего не видел.

«Нужна малейшая зацепка, повод… — размышлял джентльмен, вертя в руке стакан с виски, — но какой?»

Он дернул шнурок сонетки. Вскоре в комнате появился его камердинер в пенсне.

— Моринджер, во время моего отсутствия в Нортлэйк-холле ничего нового не произошло?

— Сегодня, пока вашего сиятельства не было в поместье, в десять часов утра Полин О'Нил вновь покинула пределы этих вла

дений. Свое поведение она мотивировала срочной надобностью отлучиться по личным делам. Сэр, взяв инициативу в свои руки, — прошу простить, что не посоветовался с вами, — я незаметно проследил за горничной. Полин была в женском католическом монастыре.

— Чем же ей не нравится капелла Нортлэйк-холла?

— Должно быть, она сохранила привычку там исповедоваться.

— Наступило смутное время… Спасибо за бдительность. — Но даже от одной мысли о том, что жители Нортлэйк-холла — места, которое стало его новым домом, — были причастны к лондонским убийствам, ощущалась незаметная чужому глазу дрожь, которая скользила по телу Арнбьёрна и которую он не мог сдержать.

Однако от смены темы дум ответы на волнующие вопросы все же не возникли в его голове.

ГЛАВА 14

— Прошу прощения за беспокойство…

— А, это вы, проходите. В чем дело?

— Сэр, прошу вас, дайте мне дело мистера Грегори Харта.

— Опять вы за свое… И чего вам не сидится на одном месте?

— В таинственной череде смертей повинен один и тот же человек, я чувствую это. И мой долг — разоблачить преступника.