Ненужные. Топь все видит

— Возьму-ка я из дома фонарь, — сказал дед Василич, почесывая бороду. — А вы, девки, пока со двора не выходите, меня подождите.

— Подождем, — кивнула Авдотья.

— Погода такая противная, — поморщилась Ниночка, ежась от холода. — Как в болоте.

— А это что за черное пятно на плетне? — спросила Галина, прищурившись. Она сделала шаг вперед, пытаясь разглядеть, что там находится.

Пятно вдруг шевельнулось.

— Да небось петух, — ответила Ниночка.

— Скорее всего он и есть, — кивнула Авдотья. — Василич, поторопись с фонарем! — резко крикнула она, оттягивая Галину Сергеевну за рукав назад.

Из тумана донесся скрип двери, затем тяжелые шаги деда. Луч фонаря дрогнул в молочной пелене, выхватывая плетень. На них внимательно смотрел своими желтыми глазами-бусинами огромный черный петух.

— Кукареку! — приветственно заорал он.

Его голос не потонул в тумане, а разлился эхом по всей деревне.

— Вот ведь оглоед, напугал, — замахал на него рукой Василич, который от неожиданности чуть не выронил фонарь.

Он пошел вперед, подняв высоко фонарь. За его пояс зацепилась Ниночка.

— Пошли быстро, — коротко сказала Авдотья, хватая Галину за руку. — Смотри на фонарь, а то в таком тумане не ровен час заплутать.

— Эх, то дожди, то туман, — покачала головой Галина.

— Что ты хочешь, погода такая, да болота рядом, да еще осень. Летом тут хорошо.

И они зашагали по тропинке.

— Сколько лет у нас здесь дача, а даже не знала, что болота рядом. С мужем молодые по грибы и ягоды ходили, и ничего такого не видели, - задумчиво проговорила Галина.

— Так мы далековато от твоих дач находимся, — ответила Авдотья. — Ты вон какой круг сделала, забрела к нам.

Быстро добрались до дома, хотя Галине все казалось, что в тумане кроме них кто-то бродит и внимательно наблюдает.

— Тут, девки, осторожно шагайте. Все поросло, никто в этом году не чистил, — проговорил дед Василь и с силой дернул на себя калитку.

— А точно у дома хозяев нет? - снова беспокойно спросила Галина.

— Пока нет, но если ты захочешь, то можешь сама стать его хозяйкой, — ответила Авдотья.

Деревянная калитка со скрипом поддалась, открывая путь во двор. Тропинка, ведущая к дому, почти полностью заросла бурьяном и крапивой. Галина Сергеевна невольно прижалась к Авдотье, когда сорная мокрая трава зашуршала у неё за спиной, будто кто-то невидимый пробирался следом.

— Ничего, ничего, — успокоила её старуха, крепко сжимая её руку. — Это просто ветер, а может мышки какие или еще какая живность. Мы же их потревожили.

Дед Василич высоко поднял фонарь, освещая фасад дома. Деревянные стены, когда-то аккуратно покрашенные в голубой цвет, теперь потемнели от времени и сырости. Окна смотрели на них пустыми, запотевшими глазами.

— Вот и дом Петровых, — объявил дед, подходя к крыльцу. — Крепкий ещё, лет сто простоит. Только вот замок...

Он потрогал висячий замок на двери, который оказался покрыт слоем ржавчины.

— Да не переживай, — Авдотья полезла в карман своей длинной юбки и достала связку ключей. — У меня от всех домов в деревне ключи есть. На всякий случай.

Ключ с трудом повернулся в замке с громким скрипом. Дверь распахнулась, выпустив наружу запах затхлости и старого дерева.

— Фу-у-у, — поморщилась Ниночка, зажимая нос. — Как в подвале пахнет!

— Ничего, проветрится, да огонь от запаха избавит, — бодро сказала Авдотья. — Василич, иди первым с фонарём.

Он вошел в сени и велел всем снимать обувь.

— Там хоть полы и пыльные, но не так грязно, как на улице. Нечего грязь в дом тащить.

Все послушно разулись. Галина Сергеевна почувствовала, как холод пробирается по её ногам.

Дед шагнул вперёд в избу, и жёлтый свет фонаря заплясал по стенам, выхватывая из темноты обстановку: массивный деревянный стол, лавку, добротный буфет, стулья, русскую печь в углу. Всё было покрыто толстым слоем пыли, но выглядело целым и невредимым.

— Вот видишь, Галина, — обернулась к ней Авдотья, — дом как новенький. Сегодня же печь протопим, постель постелим, и будешь как у Христа за пазухой. Давай, Василич, разберись с печкой, а мы пока тут все осмотрим.

За печкой, так же, как и у деда с Ниночкой, стояла аккуратно заправленная железная кровать. Из большой комнаты за занавеской скрывалась небольшая спаленка. Галина Сергеевна осторожно отодвинула штору рукой, открыв тесное, но уютное помещение. У стены стояла узкая деревянная кровать с пёстрым лоскутным одеялом, старинный комод с потемневшим зеркалом, на окнах висели ситцевые занавески, пожелтевшие от времени, но чистые. Галина Сергеевна осторожно провела пальцем по поверхности комода, оставляя след в пыли.

— Юлишна всегда порядок любила, — кивнула Авдотья. — Даже когда совсем плохая стала, всё прибиралась. Эта комната у них сначала детской была, а потом по типу гостевой сделали, а спали они за печкой, там теплее.

Галина подошла к кровати, провела рукой по одеялу. От него пахло сушёной мятой и чем-то тёплым, домашним, напоминающим детство.

— Здесь хорошо, — неожиданно для себя сказала она.

Авдотья хитро прищурилась:

— А я тебе что говорила?

Из большой комнаты донёсся возмущённый голос деда:

— Да что ж это такое!

— Что такое? — выглянула Авдотья из-за шторы.

— Никак не могу печку затопить. Дымит, пыхтит, а загораться не желает. Я уж и маслицем полил, и сухих чурочек принес, а она капризничает.

— А ты с ней, как с человеком, поговори, — посоветовала Авдотья. — Потом надо будет по ограде пройтись, проверить защиту.

Галина Сергеевна при последней фразе встрепенулась, вспомнив того жуткого мужика.

— Ниночка говорила про болотных людей, — проговорила она.

— Они не люди, — спокойно ответила Авдотья. — Обычно они от своих болот не отходят, но вот когда идут дожди, так им везде болота. Ты не переживай, сейчас обереги повесим, и на территорию ни одна гадость зайти не сможет. По ночам только не ходи по деревне. Здесь звери дикие бродят.

— Ясно, — вздохнула Галина Сергеевна. — Как же вы тут живете?

— Хорошо живем, помогаем друг другу, а к болотным духам и зверям уже привыкли. Да и где нам еще жить? Мы тут всю свою жизнь провели. Кому мы нужны в больших городах? Да и на какие шиши мы туда поедем. Живем и живем, и слава богу, а помрем, так соседи похоронят.

Дед Василич продолжал возиться с печкой, ворча себе под нос. Вдруг раздался глухой хлопок, и пламя, наконец, занялось, осветив комнату тёплым оранжевым светом.

— Вот, наконец-то! — удовлетворённо крякнул старик, вытирая сажей испачканные руки о брюки. — Теперь можно и обед приготовить, и дом просушить.

Авдотья тем временем уже копошилась около стола, доставая из мешка пучки сушёных трав.

— Сейчас мы тут всё подготовим, — деловито сказала она, развешивая травы по углам комнаты. — Полынь на окна, чертополох у порога... Галина, помоги-ка мне этот гвоздик вбить.

Галина Сергеевна послушно взяла молоток. Вдруг она краем глаза заметила какое-то движение за окном, в запотевшем стекле отражалось не только её лицо, но и что-то ещё... что-то бледное, с пустыми глазами, прижавшееся к стеклу снаружи.

Она резко повернулась, но за окном был только густой туман.

— Авдотья... — дрожащим голосом позвала она.

Старуха, не поднимая глаз от своего занятия, кивнула:

— Видела. Не обращай внимания. Пока не впустишь — не войдёт. Главное соль с полынью не забыть насыпать на все подоконники. Мы потом с Василичем пройдемся по усадьбе, обновим защиту.

Ниночка тем временем принялась протирать пыль со всех поверхностей, напевая какую-то веселенькую песню себе под нос.

Дед Василич подошёл к Галине и неожиданно сунул ей в руки топор:

— Держи. На всякий случай. Не бойся — руби смело, если что. Они боятся железа, и это не люди.

— Господи, куда же я попало, — пронеслось у нее в голове.

Галина Сергеевна сжала топорище, чувствуя, как ладони становятся влажными. За окном туман сгущался, превращаясь в непроглядную молочную стену. Где-то в его глубине раздался тихий булькающий звук, словно кто-то шлёпал по лужам босыми ногами.

— Все развесили, сейчас я дверь проверю. Василич, идем, пройдемся по периметру, надо пресечь, а то так и будут ходить, Галину пугать, - деловито проговорила Авдотья.

— Иду, моя голуба, — улыбнулся дед единственным зубом.

Дед Василич и Авдотья вышли в молочную мглу, прихватив с собой керосинку, кочергу и ещё один топор.

В доме стало как-то сразу тихо, даже треск дров в печи казался приглушённым.

Глава 11-12

Вот и заселилась

— А они людей едят? — тихо спросила Галина Сергеевна у Ниночки.

— Кто? — с удивлением посмотрела на неё женщина. Она перебирала посуду и складывала её в большой таз с водой.

— Ну эти, кто из болот приходит.

— Нет, — помотала головой Ниночка, — морок наводят, голову задуривают, да утаскивают к себе в болота.

— А там что? — спросила Галина.

— Топят, — спокойно ответила Ниночка, натирая содой тарелки.

— Вот прямо так и топят? — с ужасом посмотрела на неё Галина.

— Ну не прям так. Сам человек в топь заходит и тонет.

Галина Сергеевна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она машинально подошла к окну, за которым также стоял туман, и плотнее натянула шаль на плечах.

— То есть они заманивают? — прошептала она, следя за тем, как Ниночка ловко перемывает посуду.

Та пожала плечами, брызгая мыльной водой:

— Кто их знает. Бабка Авдотья говорит, они показывают человеку то, чего он больше всего хочет. Кому-то — погибших родных, кому-то — богатство, а иным и молодость сулят. Человек за этим идёт, а дорога-то одна — в трясину. Сначала сны всякие страшные снятся, потом голоса слышатся... Человек сам идёт к ним, будто заколдованный. Авдотья говорит, это они душу высасывают потихоньку.

В печи треснуло полено, выбросив сноп искр. Галина от резкого звука вздрогнула.

— И много таких? — Она обвела взглядом дом. — Кто повёлся?

Ниночка на мгновение задумалась, вытирая руки о передник.

— Может в стародавние времена и был кто из местных, а при мне в основном чужаков заманивает.

— Я-то вот чужая, — вздохнула Галина Сергеевна.

— Но ты-то теперь о них знаешь.

— И что теперь по деревне с топором ходить, или с кочергой, или с ломиком?

— В такую погоду надо сидеть дома, а не по деревне шастать, — хмыкнула Ниночка.

— А как защититься? — спросила Галина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ниночка поставила очередную вымытую тарелку на стол и глянула на гостью.

— Соль везде сыпать, железо с собой носить, травы сушёные... — Она вдруг оживилась. — А ещё Авдотья говорит, если назвать их по имени — они пугаются!

— По имени? — удивилась Галина. — А разве у них есть имена?

— Ну... — Ниночка замялась. — Бабка их как-то называет... Кумоха что ли. Это Авдотью спрашивать надо точно.

— У нас бабушка кумохой лихорадку называла, — задумчиво сказала Галина.

В этот момент снаружи раздался громкий треск, будто кто-то наступил на сухую ветку. Обе женщины замолчали, застыв на месте. Из тумана донеслись приглушённые голоса Авдотьи и деда Василича.

— Главное — не бояться. Они чувствуют страх, им, наверно, и питаются, - покачала головой Ниночка, - Ты вон лучше возьми чугунок почисти. Я картошки немного взяла с собой, сейчас запечём. Чего дурные мысли по кругу гонять.

Галина Сергеевна глубоко вздохнула и кивнула. В этот момент дверь распахнулась, и в дом ввалились дед с Авдотьей, все мокрые от тумана.

— Ну, кое-как все обошли, — отряхиваясь, сказала Авдотья. — Туман этот проклятущий не даёт ничего толком сделать. Надо будет завтра ещё разок пройтись, убедиться, что везде обережные знаки стоят. А пока... — Она достала из кармана небольшой железный колокольчик. — Это тебе, Галина. На ночь у двери повесишь, будет звонить, если что, отгонять всяких.

Галина бережно взяла колокольчик. В его звоне, тихом и чистом, вдруг почувствовалось что-то успокаивающее, домашнее.

— Спасибо, я, кажется, начинаю понимать, как вы тут живёте. — прошептала она.

Авдотья хитро улыбнулась и потрепала её по плечу:

— Ничего, привыкнешь, а теперь давай готовить, печка-то уже разгорелась!

Как-то и с обедом, и с посудой, и со всем остальным разобрались. Перебрали постельное бельё.

— Перестирать бы всё, — покачала головой Авдотья. — Всё в пыли, сколько лет лежало. Дед, проверь, стиралка у них работает? Если что, то я к себе всё заберу, перестираю, а тебе пока принесу своё чистое бельё, — сказала она. — Сейчас бы всё выбить да просушить. Но при такой погоде посушить можно только возле печки. А уж про выбить, вообще, говорить нечего, мигом подушки да одеяла воду в себя впитают.

Дед Василич поковылял в сени, проверить стиральную машину. Через минуту раздалось его довольное кряхтенье:

— Работает! Теперь надо воды натаскать, да порошок насыпать, ну и положить бельё.

— Воды натаскать? — спросила Галина.

— Ну а как ты хотела? Машинка без воды работать не будет, — Авдотья посмотрела на неё с изумлением. — Сейчас воду нагреем, да простирнем кое-что.

Галина выглянула в сени и увидала чудо-техники — огромную круглую стиральную машинку.

— Не автомат, — задумчиво проговорила она.

— Чаво? — не понял дед.

— Давно я такие машинки не видела, теперь у всех автоматы стоят.

— Какие такие автоматы? — он посмотрел на неё с удивлением.

— Ну стиральные машинки. Туда порошок засыпаешь, время выставляешь, программу выбираешь, и она сама стирает.

— Ну и эта сама стирает, - не понял он, - Не руками же ширкать туды-сюды.

— Так в ту не надо ни воду заливать, ни греть её, ни сливать потом. Она всё сама сделает, - продолжила рассказывать Галина.

— Ещё скажи, что и отожмёт сама, — с недоверием посмотрел на неё Василич.

— И отожмёт сама и прополоскает, а некоторые даже сушат.

— Вот до чего дошёл прогресс, - он почесал затылок.

— Папа, я тоже такую машинку хочу, — вклинилась в разговор Ниночка.

— Всё это баловство, — нахмурился он. — Она всё равно хорошо не простирает. Да и вообще, где я тебе такую возьму? За ней надо в город ехать, а нам не на чем.

— Сейчас доставки всякие есть, — вмешалась Галина.

— В нашу глухомань никакие доставки не доберутся, а мы им не дозвонимся, - он сердито зыркнул на женщин.

К вечеру привели дом в порядок. Авдотья принесла чистое постельное бельё, хозяйское они постирали и повесили около печки. Дед с Ниночкой снабдили продуктами. Галина Сергеевна положила свои продукты в старенький холодильник.

«Какой день с ними ношусь, как курица с яйцом», — подумала она. «Глядишь, готовить начну уже сама. Жаль, что эта тварь у меня вещи отобрала, но может получится их найти, когда дождя и такого тумана не будет».

— Ты это, ночью никуда не выходи. Здесь у Петровых хорошо — из сеней можно и в туалет пройти, и в дровник. Никаких вёдер не надо, и на двор идти тоже не надо, всё под одной крышей, — сказал дед Василич.

— Завтра утром тебя навестим, — устало посмотрела на неё Авдотья. — Или может всё же у меня или у деда с Ниночкой переночуешь?

— Нет, хочу побыть в одиночестве, — помотала головой Галина.

— Я на ставнях обережные знаки обновил, так что ничего не бойся, — сказал дед. - В дом они зайти не смогут.

— Я постараюсь, — улыбнулась она. — Спасибо вам.

Дед напоследок показал, как пользоваться печкой.

— Я вот сейчас ещё пару полешек кину, как прогорят, так заслонку закрывай, чтобы тепло не ушло в трубу. Но только не торопись, а то угоришь, — поучал он Галину. — Поняла?

— Да, — кивнула она.

— Ну, спокойной ночи тебе, Галина. Дверь ночью никому не открывай, на улицу не выходи.

— Да я поняла уже.

— Ну так повторенье — мать ученья, — назидательно сказал дед. — Во двор зайти они теперь не смогут, а вот диким зверям обережные знаки не помешают.

Деревенские ушли и Галина Сергеевна осталась одна в старом доме. Она долго сидела на краешке дивана, прислушиваясь к звукам старого дома — потрескиванию досок, шорохам в сенях, тиканью часов. Железный колокольчик у двери в большую комнату изредка позванивал, будто предупреждая о чём-то.

Затем она прошла в спальню, аккуратно разложила свои нехитрые пожитки на комоде, повесила кофту на спинку стула. В комнате пахло сушёной мятой, печным теплом и чем-то неуловимо родным, как в детстве у бабушки в деревне.

Перед сном она тщательно проверила все двери и окна, перевесила железный колокольчик на входную дверь с улицы и разложила по подоконникам щепотки соли с травами, как учила Авдотья. Вода в кране на удивление оказалась тёплой — видимо, от печи прогрелись трубы. Она смогла спокойно ополоснуться в тазу, смыв с себя все тревоги последних дней.

«Ну вот, и поселилась», — подумала Галина, укладываясь в чистую постель. За окном по-прежнему висел густой туман, но теперь он казался менее угрожающим. Колокольчик у двери тихо позванивал при каждом порыве ветра, а ветки постукивали в окна.

Просьба о помощи

Галина думала, что не сможет уснуть в чужом доме, да на чужой кровати с чужим постельным бельем, но на удивление довольно быстро провалилась в сон. Наверно, сказались несколько бессонных нервных ночей. В этот раз ей ничего не снилось.

Утром проснулась рано — только забрезжил рассвет. Выглянула в окно — дождя не было, но по деревне снова стелился молочный туман. Она зябко поежилась, натянула на ноги носки и пошла растапливать печку так, как её научил дед Василич.

Галина аккуратно раздула угли, подложила сухих дров и, когда огонь разгорелся, поставила на плиту чайник. В доме постепенно становилось теплее, а вместе с теплом приходило ощущение уюта и даже какой-то защищённости.

Она подошла к окну, протёрла запотевшее стекло тряпочкой. Туман медленно поднимался, открывая покосившиеся заборы, пустынную деревенскую улицу. Где-то вдали, со стороны болот, прозвучал странный звук — то ли крик птицы, то ли чей-то приглушённый стон. Галина невольно отпрянула, но тут же взяла себя в руки.

«Ну и что? — подумала она. — Туман, болота, какие-то звуки... Живут же здесь люди, и ничего. Это все просто с непривычки».

Чайник закипел. Галина насыпала в чашку растворимого кофе и сахара, достала вчерашний хлеб, намазала его вареньем. Ей захотелось выйти во двор, подышать свежим холодным осенним воздухом. Она любила осень, и ей очень нравился запах прелых листьев.

Галина Сергеевна натянула на себя куртку, подхватила чашку с кофе, тарелку с бутербродами и вышла во двор. На крыльцо постелила старый тулуп из сеней и уселась завтракать.

— А тут не так уж и плохо, — подумала она, втягивая носом аромат прелых листьев, трав и горячего кофе.

В первый раз за несколько дней она почувствовала себя свободной.

На плетень запрыгнул уже знакомый ей чёрный петух. Он внимательно посмотрел на Галину и приветственно прокричал: «Кукареку».

— И тебе доброго утра, — кивнула она.

Он с удивлением на неё уставился, затем спрыгнул с плетня и подошёл к ней.

— Ну, садись рядышком, — похлопала она по тулупу.

Тот оценил её приглашение и устроился рядом с ней, под боком. Галина погладила его по чёрному боку. Петух довольно заквохтал.

— Какой ты красавец, — нахваливала птицу она.

Петух, словно понимая комплименты, важно расправил перья и принялся клевать крошки с её тарелки. Галина рассмеялась:

— Ну ты и наглец! Ладно уж, угощайся.

Она отломила кусочек хлеба и протянула птице. Петух аккуратно взял угощение, потом неожиданно ткнулся клювом в её ладонь почти как кот, требующий ласки.

Вдруг птица резко подняла голову, насторожившись. Галина последовала её взгляду. На краю двора, где туман был ещё густым, мелькнула тень. Петух громко захлопал крыльями и закричал тревожное «ку-ка-ре-ку!», бросаясь вперёд.

— Постой! — вскрикнула Галина, но птица уже исчезла в тумане.

Через пару минут петух выскочил из тумана, а за ним следом вышла большая серая кошка, которая тащила что-то в своих зубах. Она увидела Галину Сергеевну и замерла, изучая её своими огромными зелёными глазами. Женщина застыла, не зная, что делать. Она таких крупных кошек вживую ни разу не видела.

Кошка медленно опустила добычу на землю — что-то небольшое и серенькое. Не сводя с Галины холодных, почти человеческих глаз, она издала низкое, гортанное мурлыканье, больше похожее на предупреждение, чем на дружелюбие.

Петух, распушив перья, занял позицию между женщиной и кошкой, будто защищая свою новую знакомую. Его чёрные перья блестели в утреннем свете, а гребень налился алым.

— Вот так встреча, — удивлённо прошептала Галина.

Кошка внезапно развернулась и прыгнула в кусты, растворившись в остатках тумана. Петух, кажется, остался доволен исходом столкновения и важно вернулся к Галине, снова устроившись рядом. Маленькое и серенькое животное продолжило лежать на тропинке.

— Крыса что ли? — Галина вытянула шею, пытаясь рассмотреть живность.

Оно зашевелилось и издало тихий писк. Петух подпрыгнул к нему и хотел было клюнуть, но Галина замахала на него руками.

— Не тронь!

Она осторожно подошла ближе и наклонилась. Это была не крыса, а небольшой котёнок. Он дрожал, свёрнувшись в пушистый комочек, и жалобно попискивал.

— Ну и ну, — прошептала она, — кошка принесла своего котёнка? Зачем?

Петух, недовольный запретом, похаживал вокруг, бросая на котёнка неодобрительные взгляды. Но Галина уже достала из кармана платок и аккуратно завернула в него малыша.

— Вот так мамаша, принесла и бросила, — сказала она, прижимая свёрток к груди. — Эй, кошка, забери своего детёныша! — крикнула Галина, но на её зов никто не пришёл.

За забором послышался шум.

— Галина, чего стряслось, ты чего кричишь? — она услышала старческий женский голос со стороны соседнего дома.

— Да вот, кошка принесла котёнка и бросила его около порога.

— Котёнка?

Через плетень Галина увидела пожилую женщину, которая спешила к ней.

— Кошка? — Авдотья открыла калитку и вошла во двор.

— Ну да, кошка и котёнок, — кивнула Галина.

— У нас в деревне нет кошек, давно уж, — старуха помотала головой.

— Ну вот же котёнок.

Галина развернула платок.

— Ох ты, это же рысёнок, а не котёнок. Говоришь, она тебе его сама принесла? - старуха рассматривала маленький серый комок.

— Да, и бросила, — кивнула Галина.

— Просто так они своих детёнышей не бросают. Давай, глянем, что с ним не так, — проговорила Авдотья.

Они вошли в уже прогревшуюся избу. Авдотья взяла рысёнка из рук Галины и осторожно осмотрела его.

— Да он и вправду больной, — пробормотала старуха, проводя пальцами по его боку. — Видишь, лапка у него плетью висит.

Рысёнок слабо пискнул и попытался свёрнуться клубком у неё на коленях.

— Что будем делать? — спросила Галина, наклоняясь к ним.

Авдотья задумалась, её морщинистое лицо стало серьёзным.

— Если мать его принесла к твоему дому, значит, ждала помощи. Дикие звери редко к людям идут, только если беда.

Она бережно перевернула рысёнка, осматривая повреждённую лапку. Вдруг её пальцы наткнулись на что-то твёрдое под шерстью.

— О-о, так вот в чем дело, — протянула она.

Галина наклонилась ближе. В свете электрической лампочки блеснул металлический осколок — крошечный кусочек дроби, едва заметный среди серой шёрстки.

— Охотники? — спросила Галина.

Авдотья кивнула, её губы плотно сжались.

— Видать, мать не смогла помочь, вот и принесла к людям. Умная тварь...

Она поднялась и направилась к полке с баночками.

— Что-то тут у Петровых было, я ничего вчера не выбрасывала. Воды нагрей да чистую тряпицу найди.

— Чайник я уже вскипятила, — ответила Галина.

Пока она хлопотала у печи, Авдотья что-то бормотала, перебирая травы в мешочках.

— Держи его, — приказала старуха, когда всё было готово.

Рысёнок слабо запищал, когда Авдотья ловким движением при помощи пинцета извлекла дробинку. Кровь тут же выступила тонкой струйкой, но старуха быстро прижала к ранке пучок какой-то пахучей травы.

— Вот и всё, малыш, — прошептала она, заматывая лапку полоской чистой ткани. — Теперь живи.

Галина наблюдала, как ослабевший уже спокойный рысёнок, засыпает у неё на коленях.

— Что теперь? — спросила она.

Авдотья взглянула в окно. Туман почти рассеялся, но за плетнём что-то шевельнулось, пробежала большая серая тень.

— Теперь ждём, — сказала старуха. — Мать пришла.

Они вынесли рысёнка во двор. Петух, до этого настороженно квохтавший в углу, вдруг затих и прижался к ногам Галины.

Из тумана вышла рысь. Не та огромная кошка, что приходила утром, а настоящая лесная хищница — мощная, с кисточками на ушах. Она остановилась в трёх шагах от них, её зелёные глаза внимательно изучали людей.