Ненужные. Топь все видит

Авдотья медленно опустилась на корточки и положила детёныша на землю.

— Бери своё, — сказала она тихо.

Рысь сделала один осторожный шаг, потом другой. Петух замер и нахохлился. Вдруг рысёнок пискнул и поднял голову. Мать схватила его за загривок и в тот же миг исчезла в тумане.

— Вот и всё, — вздохнула Авдотья.

Но Галина заметила, как перед самым исчезновением рысь обернулась и посмотрела на них долгим, почти человеческим взглядом.

— Она сказала «спасибо», — неожиданно для себя проговорила Галина.

Авдотья улыбнулась:

— В лесу много чего бывает, городская, ты его только начала узнавать.

Глава 13-14

Обживусь и привыкну

Дождя в этот день не было, но серое небо висело низко, а по воздуху то и дело стелился туман. Повышенная влажность немного напрягала, но не было смысла жаловаться на погоду. Галина находилась под впечатлением от произошедшего утром.

— Интересно всё же тут и никакого телевизора не надо, — пробормотала она.

На дачу пока она не собиралась, решив пережить осень в деревне. Галина снова попыталась дозвониться до сестры, но связи по-прежнему здесь не было. Зато пришло сообщение от неё, как-то смогло прорваться в это загадочное место:

«Галка, сиди у стариков, на выходные с Леней попробуем тебя поискать. В такую погоду через лес не ходи».

Она убрала телефон в карман, ощущая странное спокойствие. Сестрина забота, пробившаяся сквозь глухую лесную чащу, согревала не хуже печки. Галина снова вышла на крыльцо, вдыхая сырой осенний воздух. Петух, её новый сторож, важно расхаживал по двору, поклёвывая невидимые глазу зёрнышки. Заметив Галину, он поднял голову и издал короткое «ку-ка-ре», докладывал об обстановке.

— Дежуришь? — улыбнулась она ему.

Из-за угла дома донёсся скрип. Галина обернулась на звук. Авдотья, сгорбившись, тащила на тележке вёдра с водой.

— Эй, городская, помоги старухе, а? — кряхтя, остановилась та.

Галина поспешила на помощь. Вода в вёдрах была удивительно чистой, с лёгким дымчатым оттенком.

— Из родника? — спросила она, принимая одно ведро.

— Из колодца, — поправила Авдотья. — Ты уж прости, что гружу, да без мужских рук тут... Хотя и привыкли мы тут уже, но все равно порой бывает тяжко.

Они занесли воду в дом и поставили её в сенях. Авдотья, отдышавшись, присела на лавку:

— Всё же решила остаться у нас или уйти хочешь?

— Да, пока осень пережду, - задумчиво проговорила Галина.

— Мудро, — кивнула старуха, — только вот... — она замялась, — ты уж не ходи к болотам, особенно к вечеру. Да и днем там делать нечего.

Галина вспомнила странные звуки, доносившиеся оттуда утром.

— Да я как-то и не собиралась. А что там?

Авдотья перекрестилась:

— Места старые, нехорошие. Бродят всякие, да ты сама видела.

— Да меня Василич уже предупреждал несколько раз. Да и чего там делать в такую погоду и в это время года? — ответила Галина.

— Ещё раз повторить лишним не будет, а то вдруг забудешь, - покачала головой бабулька.

За окном ветер внезапно зашевелил верхушки сосен, хотя внизу, у земли, воздух оставался неподвижным. Петух тревожно закудахтал.

— Может, чай со мной попьёшь? — поднялась с лавки Авдотья. — У нас тут особо никаких развлечений нет, и даже телевизора нет, так что ходим друг к другу, да одно и то же перетираем по кругу. А ты у нас новый человек, может, чего занимательного расскажешь. Летом мы хоть огородом там заняты, да заготовками, а вот осень да зима у нас — мы, как медведи в берлоге. Раньше хоть радио ловило, а теперь и этого нет.

Галина согласно кивнула, все равно дома особо делать было нечего, и Авдотья поставила чайник на плиту.

— Что ж, расскажу, как в городе жила, если вам так это интересно, — улыбнулась она.

Старушка устроилась поудобнее, сложив натруженные руки на коленях.

— Ты уж прости, если вопросы глупые попадутся, — предупредила она, — я ведь в городе-то последний раз лет сорок назад была. А уж про все эти перемены только из газет да от людей узнавала. Мы же до сих пор в Советах живем, хоть и строй поменялся и страна уже не та.

Пока чай закипал, Галина рассказывала о своей последней работе в киоске, о шумных улицах, где даже ночью не смолкает гул машин. Авдотья слушала, широко раскрыв глаза, будто перед ней разворачивались картины другого мира.

— И как же ты, родная, среди всей этой суеты жила? — покачала головой старуха. — Тут и петушиного крика на рассвете хватает, чтобы проснуться. А уж когда зверьё под окнами шастает, так вообще уснуть не можешь, а тут всю ночь по дорогам шныряют. И куда они все едут?

Галина рассмеялась:

— Да кто же их знает, куда они едут. Я уже привыкла, и даже не замечала. Хотя, признаться, здесь как-то спокойнее, несмотря на некоторые особенности местности.

Они пили чай с малиновым вареньем, и разговор неспешно тек от городских новостей к деревенским делам. Авдотья рассказала, как раньше в деревне жило больше ста человек, а теперь остались одни старики.

— Молодёжь вся в город подалася, — вздохнула она. — Вот и стоят дома пустые, потихоньку разваливаются. Дороги к нам нет, автобус давно не ходит. Только почтальонка раз в месяц приходит, да иногда автолавка приезжает, дай бог им здоровья на долгие года. Хоть не забывают стариков.

— И много вас тут осталось? — спросила Галина.

— Так дед с Ниночкой, Акинишна, я, да, наверно, Никитишна.

— Наверно? — удивилась Галина.

— Давно что-то её не видали, проведать надо бы, - опустила глаза вниз Авдотья.

Они проговорили ещё два часа.

— Ой, что-то я у вас засиделась, пойду я домой, — поднялась из-за стола Галина. — Спасибо вам за чай да за разговоры.

— Тебе продукты какие-нибудь нужны? — спросила её Авдотья.

— Да пока всё есть. Если только муки, я бы лепёшек напекла, а то не привыкла без хлеба сидеть.

— Сейчас дам, — ответила бабушка.

Она принесла ей холщовый мешочек с мукой.

— Тут немного, потом ещё дам, — протянула она его.

— Спасибо вам, — кивнула Галина.

— У Василича можно гречку взять и масло подсолнечное, домашнее.

— Домашнее? — удивилась Галина.

— Да, в этом году много подсолнечника посадили. Сам он этим занимался. Ещё Ниночка с Лялей ходили в лес лещину собирали. Могу тебя орехами угостить. Перетрёшь их и в муку добавишь — вкусно будет и сытно.

Она сунула ей в руки ещё мешочек с орехами. Галина поблагодарила её и направилась домой.

На заборе восседал петух.

— Ждёшь? — спросила его Галина.

Он повернул голову набок и что-то заквохтал на своём птичьем языке.

Галина достала телефон — одно деление, и всё равно нет сети. Она вздохнула, занесла гостинцы в дом и пошла осматривать хозяйство.

В сенях, на полке с разным добром, обнаружился старый керосиновый фонарь с закопчённым стеклом. «На всякий случай, а то вдруг электричество вырубят», — подумала Галина, ставя его на лавку возле двери.

К вечеру туман сгустился, превратив двор в молочное озеро. Галина затопила печь, приготовила простой ужин. Петух, вопреки привычке, не ушёл на ночлег в сарай к деду Василичу, а устроился прямо у порога в сенях.

— Чего сторожишь? — спросила она, но птица лишь настороженно клохтала, уставившись в темноту.

Из леса донёсся тот самый звук, который не был похож ни на крик, ни на стон, а что-то среднее между ними. Галина непроизвольно подошла к окну. В тумане, у самого края двора за плетнем, стояла высокая тёмная фигура. Петух взлетел на подоконник и забил крыльями по стеклу, заливаясь тревожным криком. Когда Галина моргнула — фигура исчезла.

— Всё, — твёрдо сказала она себе, — хватит на сегодня чудес.

Заперев дверь на щеколду и задернув плотно шторы, она поставила на стол фонарь и чайник. Что бы ни происходило в этой деревне, завтра все равно наступит. А пока можно просто пить чай, слушая, как за стеной в сенях петух ворочается в своём гнезде из сена, да трещит огонь в печке. Она нашла несколько книг в серванте и решила немного отвлечься и почитать.

— Классику не люблю, но хоть в памяти обновлю, да отвлекусь.

Она опять начала возвращаться мыслями в тот самый злополучный день, когда её из дома выгнали сыновья, и чтобы не переживать в очередной раз надо было занять мозги чем-нибудь другим. Галина устроилась поудобнее в кресле у печки, раскрыв потрёпанный том с пожелтевшими страницами. Это оказался сборник народных сказок, изданный ещё в пятидесятых годах.

Тишину в избе нарушал только треск поленьев в печи да редкие шорохи за окном, которые Галина старалась не замечать. Она углубилась в чтение, и странное совпадение не могло не броситься в глаза — в одной из сказок рассказывалось о мудром чёрном петухе, охраняющем дом от нечистой силы.

— А может, так оно и есть, — задумчиво проговорила она, переворачивая страницу.

В сенях послышался грохот, упали тазы, покатилось куда-то железное ведро. Петух заорал так, что Галина инстинктивно зажала уши и уронила книгу на пол. Сердце у неё в груди забилось часто-часто, а давление резко скакнуло. Она не знала, что ей делать: то ли бежать смотреть, что там произошло, то ли закрыть дверь в дом на щеколду.

Всё же она решилась посмотреть. Взяла кочергу, зажгла керосиновый фонарь и тихонько приоткрыла дверь в сени. Петух сидел на лавке и рассматривал огромную крысу, которая валялась на полу около эмалированного таза.

— Ого. Ты ещё и крыс ловишь? — удивилась Галина.

Он деловито кудахтнул и потащил свою добычу в новое гнездо. Галина с облегчением вздохнула и вернулась в избу.

Странные вещи происходят в деревне

Галина Сергеевна потихоньку обживалась в новом старом доме: читала книги, вязала шарф. В шкафу нашла разные клубки да спицы и решила немного отвлечься, вспомнить вязание. Иногда она ходила в гости к Ниночке и деду Василичу, иногда к ней приходили соседи, но друг другу они не надоедали.

Пару раз она всё же попыталась выйти за пределы деревни, но, пройдя несколько шагов, возвращалась обратно. Ей всё казалось, что кто-то бродит по кромке леса и внимательно за ней наблюдает. Она запаниковала и кинулась назад к дому, уж больно хорошо впечатался в память образ того жуткого мужика.

Периодически отправляла сестре сообщения, что с ней всё в порядке, рассказала, что ей выделили дом. Ответы не приходили. Однако ближе к выходным от сестры прилетело сообщение:

«Леня в больнице. За тобой приехать не сможем, живи пока там».

— Я и так тут живу, — вздохнула она и отложила телефон. — Жаль, Люську не могу поддержать. Ей, наверно, сейчас тяжело.

Галина взяла телефон и написала сестре:

«Держись, всё наладится. Лене здоровья. За меня не беспокойся, тут живут хорошие люди, никто не обижает».

Она положила телефон на стол и подошла к окну. За стеклом медленно кружились первые снежинки, оседая на пожухлую траву. Осень неумолимо сдавала позиции зиме.

— Ну что, сторож, — обратилась она к петуху, который деловито копошился в сенях, — скоро нам с тобой по-настоящему зимовать придется. Что-то не хочется мне никакие дачи искать, от добра добра не ищут.

Птица в ответ поклевала пол у её ног, будто соглашаясь.

На следующий день Галина решила навестить Авдотью, поделиться новостями да взять рецепт тех самых лепёшек, которые старуха так мастерски пекла. Дорогу заметало снегом, но тропинка к соседнему дому ещё угадывалась.

Авдотья встретила её на крыльце, кутаясь в поношенный платок:

— А я уж думала, тебя эта непогода дома задержала. Заходи, родная, самовар как раз закипает.

За чаем Галина рассказала о сестре и больном зяте.

— Беда не ходит одна, — покачала головой старуха. — Но ты не кручинься, у нас тут, может, и глухомань, да люди надёжные, не оставят. Да и привыкли мы уже к тебе, как к родной.

Она вдруг прислушалась, потом подошла к окну:

— Что-то почтальонки нет. Сколько времени уже прошло, а её всё нет и нет.

— Так дожди шли, грязь. Сами говорите, что здесь небезопасно в такую погоду, - Галина с удивлением посмотрела на старушку.

— Да, небезопасно, и дожди, — согласилась с ней Авдотья.

Галина тоже взглянула во двор. Снег валил густой пеленой, но сквозь метель она разглядела маленькую сгорбленную фигуру у калитки.

— Авдотья Петровна... — она потянула старуху за рукав.

Та обернулась и вдруг резко всплеснула руками:

— Никитишна...

Фигура медленно приближалась к дому. Авдотья кинулась к двери.

— А точно это ваша соседка? — спросила, нахмурившись, Галина.

— Точно-точно, но я пока её звать в дом не буду, выйду, проверю, — сказала Авдотья, торопливо натягивая старенький тулуп.

Она выскочила на улицу и поспешила навстречу старухе.

Галина осталась стоять у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Сквозь кружащийся снег она видела, как две старушки встретились у калитки. Авдотья что-то оживлённо говорила, жестикулируя руками, а Никитишна лишь мотала головой, будто отказываясь от чего-то.

Внезапно Галина заметила странную деталь: несмотря на метель, снег не задерживался на плечах Никитишны. Казалось, хлопья проходят сквозь неё, как сквозь призрак.

«Может, это игра света?» — подумала Галина, но сердце почему-то забилось чаще.

В этот момент Авдотья уже торопливо возвращалась к дому, буквально таща за руку Никитишну.

— Заходите быстрее, — проговорила Галина, распахивая дверь. — Там же холодно и ветер, а вы так легко одеты!

Когда женщины вошли в дом, Галина впервые разглядела Никитишну вблизи. Старушка была удивительно маленького роста, вся ссохшаяся, как осенний лист. Её лицо покрывали глубокие морщины, а глаза были странно блестящими, покрытыми влажной плёнкой.

— Садись, садись, — суетилась Авдотья, усаживая гостью у печки. — Галина, налей нам чаю, да покрепче.

Никитишна дрожащими руками сняла промокший платок. Галина налила ей чай и протянула чашку. Та взяла её в руки, чуть расплескав горячий напиток.

— Что же ты в такую погоду-то пошла? — с тревогой спросила её Авдотья. — Первый снег пошёл, да ещё с метелью. Всё у нас никак у людей. Еда у тебя вроде оставалась, или печку не можешь растопить?

— Печку, — вздохнула Никитишна и поднесла ко рту чашку с горячим чаем. — Руки трясутся, не могу никак огонь зажечь.

— Пей горячий чай, грейся, да пойдём с тобой печку растопим.

— Ох, что же боженька мне никак уйти не даёт, — покачала головой Никитишна и смахнула рукой со щеки набежавшую слезу. — Думала, что уже навечно уснула, а опять проснулась. Никакого покоя. За что же нам такое наказание?

Авдотья глянула на Галину.

— Давай, милая, домой иди. Мы тут по-старушачьи пошушукаемся с Никитишной. Нечего тебе нас слушать, — сказала она.

Галина кивнула и, накинув платок, вышла на крыльцо. Метель утихла, снег падал теперь мягкими пушистыми хлопьями. Она глубоко вдохнула морозный воздух и направилась к своему дому, оставляя на снегу чёткие следы.

По дороге она размышляла о старушках. Как тяжело, наверное, жить одной в таком возрасте, когда и печку растопить сложно. «Надо завтра обязательно сходить к Никитишне, помочь ей», — решила она.

Дома её встретил петух, который сразу засуетился вокруг ног, будто беспокоился за хозяйку. Галина улыбнулась:

— Ну что, сторож, соскучился? Давай-ка я тебя покормлю.

Она почесала ему бочок, насыпала зерна в миску, затем растопила печь и села у огня, завернувшись в тёплый плед. Мысли о сестре и больном зяте снова вернулись к ней. «Надо написать Люсе ещё одно письмо, может, через почтальонку отправить. Если она, конечно, придет в деревню», — подумала Галина.

В дверь кто-то легонько постучал. Она выглянула в окно и увидела деда.

— Открывай, Галка, это я, принёс тебе кое-что, танцуй! — проговорил он скороговоркой.

Галина на всякий случай подхватила кочергу и пошла открывать дверь. На пороге стоял дед Василич, а рядом с ним лежали её сумки, которые у неё отобрало нечто.

— Впустишь? — спросил он.

Она молча отошла от двери. Дед подхватил сумки и занёс их в сени.

— На болота сегодня ходил специально за ними. Грязь-то подморозило, вот и пошёл. А они висят на дереве, бултыхаются. Твои же? — спросил он, топчась около порога.

— Мои, — кивнула она. — Спасибо вам огромное. Может, чаю?

— Нет, не хочу, побегу дальше, к Авдотье загляну.

— К ней сегодня Никитишна приходила.

— Правда что ли? — встрепенулся дед.

— Жаловалась, что не может печку затопить.

— Ясненько. Ладно, разберёмся и с печкой, и со старухой. Ну всё, бывай, побегу я, - махнул он рукой и выскочил из дома.

Как только за ним закрылась дверь, она сразу кинулась к вещам. Местные жители обеспечили её минимальным набором одежды, но этого катастрофически не хватало. Галина с волнением расстегнула замки на сумках. Руки слегка дрожали, когда она доставала свои вещи: тёплый свитер, любимую кружку, штаны с начёсом, несколько фотографий в конверте. Каждая вещь казалась теперь особенно ценной после того, как она думала, что потеряла их навсегда.

«Странно, — подумала она, разглядывая сумки. — Они совсем не выглядят так, будто провисли на дереве под дождём и снегом». Ткань была сухой и чистой, без следов грязи или повреждений.

Петух, привлечённый шуршанием, зашёл в дом и уселся рядом, наблюдая за разбором вещей. Галина достала последний предмет — небольшую шкатулку с украшениями. Открыв её, она обнаружила, что всё на месте, кроме...

— Маминого колечка... — прошептала она, перебирая содержимое. — Его нет.

Она перевернула шкатулку, проверила все карманы сумок — колечко с тонкой гравировкой, единственная память о матери, исчезло. Галина опустилась на стул, чувствуя, как комок подступает к горлу. «Наверно, дети себе забрали. Удивительно, что шкатулку в сумку положили», — подумала она.

— Не надо плакать, главное, что вещи нашлись, — постаралась она себя успокоить.

Глава 15-16

Благодарить судьбу за такой подарок

Галина Сергеевна как-то быстро освоилась в деревне, и даже ночные странные визитёры, бродившие по улицам, её уже не пугали. Ещё засветло она выходила во двор, закрывала ставни, затем запирала дверь на замок и спокойно занималась домашними делами. Всех местных сразу предупредила:

— Либо приходите днём, либо пока светло. В тёмное время суток не пущу. Вон в прошлый раз видела на дороге какое-то странное существо похожее на волка, только крупнее его в полтора раза. Встречаться с ним вблизи нет никакого желания. Да и вообще, у вас деревенька странная, мало ли кто тут бродит и кем перекинуться может.

— Я целиком и полностью тебя поддерживаю, — затряс седой головой дед Василич.

Авдотья тоже кивнула, а Ниночка ничего не ответила. Никитишны и Акинишны в это время не присутствовали — старушки съехались и помогали друг другу, как могли. Их к себе забрать попыталась Авдотья, но они отказались:

— Не нужна тебе такая нагрузка. Да и мы расслабимся, всё на тебя свалим. А так скрипим вдвоём, глядишь, и дальше скрипеть будем.

Ниночка периодически приходила к Галине Сергеевне — то просила помочь в шитье, то просто сидела, болтала или слушала рассказы про город. Иногда она просила:

— Расскажи какую-нибудь историю из твоей жизни про студенчество или про любовь.

А то вдруг сама начинала рассказывать про ушедших постояльцев деревни. Галина всегда с интересом слушала эти истории.

— У вас прямо не деревня, а какой-то перевалочный пункт, — поражалась она.

— Ну вот так получается. Мы никому в приюте не отказываем, никого не прогоняем, если в человеке доброе перевешивает злое, - кивнула Ниночка.

— Как же вы определить это можете? — удивилась Галина.

— Не знаю, людей всегда видно, — Ниночка задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Даже если он тебе будет улыбаться и комплименты говорить, всё равно его истинное лицо увидишь. Вот ты, к примеру, сразу видно, что ты хорошая и своя. Ты добрая, хоть иногда и вредничаешь.

Галина невольно улыбнулась. За месяц жизни в деревне она действительно почувствовала себя частью этого странного места и сообщества. Даже ночные шорохи за ставнями уже не вызывали прежнего ужаса, а стали чем-то вроде фонового шума. Жила же она в городе и не замечала городского шума, да и тут привыкла.

— А что было с теми, у кого злое перевешивало? — осторожно спросила Галина.

Ниночка подняла на неё свои светлые, почти прозрачные глаза:

— Они уходили. Иногда сами. Иногда... их провожали.

За окном резко завыл ветер, застучав ставнем о стену. Галина вздрогнула и машинально потянулась к кочерге, стоявшей у печки. Ниночка заметила это движение и усмехнулась:

— Боишься?

— Не то чтобы... Просто привычка уже.

— Правильная привычка. У нас тут не зря ставни крепкие делают.

Она допила чай и вдруг спросила:

— А ты веришь, что места могут быть особенными? Что земля может принимать или отвергать людей?

Галина нахмурилась:

— Ты о чём?

— Да так... — Ниночка отвернулась к окну. — Скорей бы почтальонка пришла, а то что-то не торопится к нам. Она всегда нам чего-нибудь вкусненького приносит, немного, правда, но иногда и этого достаточно.

— Может, заболела?

— Тогда пусть скорей выздоравливает, — кивнула Ниночка. — Побежала я, а то уже темнеть начинает, а нам по темноте лучше не ходить.

Она быстро оделась и выскочила на улицу.

Ночью было особенно шумно — то слышалось какое-то завывание, то казалось, что на улице бегают какие-то животные, то доносились звуки борьбы, рык и протяжный, предсмертный вопль. А иногда, кто-то заводил грустную песню, и играла гармошка.

Утром Галина вышла во двор, чтобы открыть ставни, и завопила от страха. Часть двора была улита кровью, калитка выломана, а на тропинке валялась распотрошенная туша косули.

Авдотья тут же выскочила из своего дома на крик:

— Ты чего кричишь? Что случилось?

— Тут, тут, — заикаясь и тыкая пальцем в сторону туши, проговорила Галина.

— Сейчас тулупчик на себя накину, да валенки обую и прибегу к тебе. Гляну, что там у тебя. Ты там не падай только, — засуетилась Авдотья.

Галина так и плюхнулась на запорошенную снегом лавку. С другой стороны улицы с вилами уже бежал дед Василич. Он остановился около калитки:

— Ох ты, какие подарки, — только и смог проговорить он.

Тут уже и Авдотья подоспела. Она с изумлением смотрела на тушу, перекрестилась, подойдя ближе к окровавленному месту:

— Дед, волки? — сказала она, но в голосе не было уверенности. — Хотя... — Она наклонилась, разглядывая следы. — Лапы другие, не волчьи. Да и волки редко до дворов доходят. Да и не бросили бы они тут добычу, уволокли к себе.

Дед Василич ковырял вилами снег вокруг туши:

— Странно... — пробурчал он. — Кишки вынуты, сердце тоже, а мясо не тронуто. Кто ж так охотится?

Галина обняла себя, чтобы не дрожали руки:

— Вчера ночью... — начала она. — Я слышала какие-то звуки. Как будто кто-то с кем-то боролся.

Авдотья и дед переглянулись.

— Пойдём в дом, — резко сказала Авдотья, беря Галину под руку. — Василич, ты тут приберись, а я её чаем напою.

В избе Авдотья сразу принялась растапливать печь, громко стуча заслонкой.

— Это не волки, — прошептала Галина, когда дед остался на улице.

— Нет, это, по ходу, рысь тебе подарок сделала — пригнала косулю к твоему дому. Часть свою забрала, а остальное тебе оставила.

Она налила чаю в большую кружку и сунула её Галине.

— И чего теперь делать? — Галина мелко дрожала.

— Дед сейчас её к себе на саночках утащит, а там разделает. У всех мясо будет, а то ж поди устала на рыбе и картошке сидеть?

— Да нет пока, я же свою курицу сначала доедала, экономила.

— Это тебя так рысь отблагодарила, - улыбнулась Авдотья.

— Да я как-то и не просила никаких благодарностей.

— Но и отказываться не стоит. Зима длинная, без мяса тяжко будет, — покачала головой Авдотья.

— Наверно, — как-то неуверенно согласилась с ней Галина.

Она сидела у печки, сжимая в руках горячую кружку, когда дед Василич вернулся с санками. Через окно она видела, как он ловко перевалил тушу косули на деревянные полозья.

— Рысь... — пробормотала Галина, всматриваясь в кровавые следы во дворе. — Разве рыси так охотятся?

Авдотья, стоявшая у стола, вдруг резко обернулась:

— И так охотятся. Лучше не думай об этом. Приняла дар — и ладно.

— Хорошо, — кивнула Галина. — Я думала, её куда-нибудь оттащат и похоронят.

— Кто же мясом разбрасывается, — удивилась Авдотья. — Нет, дорогая моя, продукты не выбрасывают.

Она встала со своего места:

— Ты сиди, чай пей, а я пойду снег покидаю, прикрою всё это, чтобы тебя не смущать.

Галина сидела у печки, прислушиваясь к скрипу снега под валенками Авдотьи. Через заиндевевшее стекло она видела, как старуха, кряхтя, закидывала кровавые пятна свежим снегом.