Прекрасные времена. Часть 1

Бестелесое я молчит, ему нечего сказать - нечем отозваться, если меня в нём нет, оно пускает мыльные пузыри, и славен день, когда они разойдутся кругами по воде этих чувств, пяти. Я говорю с тобой сам здесь, как плохой актёр которому дали плохую роль, а он хочет хорошую, потому что он хороший актёр, я целю твой лоб своими мыслями, я целеустремлённо его целю. Я хорошо пою, ты слышала моё пение, ты слышала как я оскудевал, ты слышала это, моё к тебе отношение признак оскудения, я запах этот услышал, прости, он не твой, я протру нос, почему ты себя ставишь ниже меня? почему ты сохраняешь молчание, объясни, какими душными комнатами я могу восполнить твоё имя в себе, о чём ты думаешь, глядя на моё изображение, я проявляюсь в тебе как неосознанное что-то, да, это я проявляюсь так. Кривляющиеся эти мародёры кто?.. мои минуты, коими я заполнил твой дом, я лишний вес набрал из-за необретаемого, но только ты не думай, что я пропагандирую противостояние, я берегу покой дома, ты увидишь сама, как я это делаю, и убедишься, что я прав, что я вправе быть здесь, с тобой сам.

Хляби небесные разверзлись надо мной как в объекте какой-то паранормальной воли, я стреножен и пьян одновременно, то есть, чепуха, конечно, я выйду в область сознания. Я просто пожинаю плоды пространственной ереси, которую я нагородил сам когда-то, а ты последовательно ощущаешь её в себе как нечто невообразимое.

Да, давай сознаваться в любви друг к другу. Я начну первый это делать сейчас. Прости мне N как мысль о тебе. Пусть проекции проявят это прощение, - пусть они станут зорче и трепетнее, пусть они прольют свет на истинное во мне; пусть они не ублажают, но явят суть сказанного, где-то в этой груди лежит змея, носимая постоянно, пусть не станет её сейчас.

…это священное право любви прощать. Обладай им. Но не обманись, выточив фигурку из слоновой кости или из белейшего шёлка сшив платье для себя, сохрани память о материи, из которой они произведены…

13 марта

Я с вами вправе говорить об этом, Королева, так как вы пострадали от этого православного батюшки. Причина патронирования памяти вашего я открылась мне внезапно, как во сне я увидел в вашем эго состояние завесы, приложенное к вам, к вашему виду, из страха быть втянутым в состояние издержки с вами - в состояние скрытого присутствия, в котором выражена вся соль этого неба. Нам не обойтись с вами без этого эгрегора, в камнях которого належание мысли происходит сейчас. В оковах я ветер дунул, да какой сильный ветер-то. Вы справедливо заметили, что какое-то небо над вами крыльями шуршит, да не признать его, как ни зови тучу себя показать, как ни обрастай эпидермисом славы она всё тут. Богу угодно мысль подать, вот и берите её тут.

За/тем вот что идёт, Королева моя, беспокойство идёт, как бы не узнал кто, что я тут делаю, а потому лучше будет нам с вами, осторожно край завесы приподняв, быть вместе в этом краю безвременья и сознательного устроения мышц лица Божьего лика под своё имя, в коем ангел дышит твердыней небес, да не всякий поймёт, что я тут ему пою.

Это контур. Далее слушайте. Вопреки мнению о блеске молний, якобы освещающих путь любви в тайне промысла Божьего ума, есть путь придержания, выхолащивающий пространство отсутствием воли я-здесь - придержания воли Божьего ума над нами, каковое считается лучшим средством от блуда в душе, но вот говорит совесть и показывает нам, что мы сами имеем в сей душе свет, или его острые лучи, жгущие наше сознание подобиями наших действий, «освободите пути Господу идущему» называются эти лучи тут в сознании я. И вот этот-то свет и есть совесть, состояние с Богом Идущим из края в край с Агнцем на плечах, которому суждено стать объектом Его воли в нас.

Мы состоим из триадох, тройственных тел-сочленений, и наше сознание говорит нам об этом само, когда мы, увеселяя себя, или составляя планы на будущее веселье (под весельем я разумею сознание в радости) вдруг становимся неопределённо скучны, или как-то особо невеселы в себе, понимая, что речь идёт о чём-то большем, чем мы предполагаем сами. Вы понимаете, что слово есть агнец Божий в наших устах и что произнесение его есть состояние души с Богом, что в одних устах оно мёд, в других горьше, в третьих же/л/чь, а в четвёртых и вовсе пламень огня. В некоторых устах слово становится медью гремящей в памяти, а есть уста, от коих речь течёт словно вихрь небесный, и не устаёшь слушать их, надеясь на дозволение Божьего сердца в себе слышать их тут всё более и более, так. Я, приступая к обязанностям строителя, в первую очередь отсёк от себя грязную, рваную речь (гнилое бельё) и стал делать упражнения, о вреде или пользе которых не мне судить.

Безмерное это море, Королева моя, и, конечно, из края в край его не переплыть одному, надо быть вправе понимать это и, становясь на колени, молиться о состоянии мы с Ним самим, а не с позитивным персонажем Его истории, каковым является я-тут. Нам крепко досталось за последовательное умаление Господа в себе, как если бы Он был неимущим в нас, а не мы в Его воле тут.

Такие состояния могут быть праведны, а могут и не быть таковыми. Вот война ангелов света в нас идёт, как раз облекая в форму наше содержание тут. Я беспокоюсь вот о чём. Мы сохраняем единство воли в нашем ауме я, и сохраняем это единство с Господом сердец, в поле Любви идёт побоище это, а что ангелы как горох с неба сыплются, да прямо в грязь идут, это, знаете, можно сильно руки огреть, да мы не будем с вами этого делать; недосуг.

Такова речь церковнослужителя, которому сам Бог велел о правде Его Воли здесь со-вещать. И притом зорко, спокойно соблюдать свою душу: а видит ли она Бога или какое ещё совершенство застит ей глаза перед Ним.

Затем вот что я скажу вам об этом состоянии тел триадицея как лика Божьего света в нас; он нам нужен, чтобы увидеть мир в Его правде здесь, понадеявшись единственно возможно на цель нашей души вырваться из оков неправедного сознания, камнями усыпавшего наш разум вместо истины Живого Света в нашем я. Отклонитесь от любви, и вы тотчас очувствуетесь от злоговорения каковым сопровождается память без любви, просто память без Бога в душе, без любования Его миром. В креслах учителей мыкается сотворение без любви к осязаемому миру, сохраненное сознание подобного толка, неважно какой конфессии оно принадлежит, будь то часть сознания меньшего, или большего /ума здесь/, оно становится ядом на пути к жизни я как сохраняющего свойства Бога в своих проявлениях здесь. Нелицеприятный этот разговор и нет в нём сласти состояния с чувственным миром в нас; тут умом надо пройти сквозь эти честные заботы о сохранении качеств Бога в состоянии я-душа. Я ещё и петь буду, вы не подумайте, что я так вас за руку возьму и в рай поведу, но не бойтесь меня, Королева, я глупо пошутил. Я тут как мучитель вашего эго выступаю сейчас, но присядемте на край полюса света и увидим, что там творится, когда его не с чем сравнить.

В нём творится Богоборчество, вы правы, именно так называется то состояние души, которая стремительно разрастаясь в лучах любви, желает, и страстно притом желает тотчас узреть Бога здесь. Вот Ты как хочешь (как бы говорит она Ему), а покажись мне немедля тут. Да ведь ты сгоришь! - говорит ей на это Бог, осознавая своё могущество перед малой частью себя же самого. Ну и сгорю, - говорит ему душа, - Тебе что за дело! Я тебя так люблю, что мне всё равно без Тебя не жизнь тут, во тьме-то грядущих лет. - Ну, ладно уж, - якобы соглашается Бог, - ты себя-то сперва осмотри какова ты достойна есть меня лицезреть, а там посмотрим как оно выйдет. Ну, да Бог не вертопрах, и лица Своего не отворачивает от той души, которая крепко повидать Его просит, вот только в чьём облике она Его видит в себе, в чьём образе она сама пребывает тут и в какие минуты жизни счастья этого она удостоена бывает.

В наглядных этих примерах я обрисовал общую картину пути, общую для всех, потому что Бог бывает скрыт от сознания самыми невероятными вещами, самыми необычными вожделениями сознания и принимает облик… постойте-ка тут, - что это я вам лекцию о Боге взялся читать, да ведь вы у меня этак уснуть можете, потеряв всякую надежду на встречу с Ним как с вашим же собственным я, в котором Он жив и никуда не уходил, как мне видится это. Я продолжу.

Но! при некоторых обстоятельствах свет этот пропесочивает насквозь, и не нам с вами быть вправе, сохраняя предельную скорость сознания здесь, иметь мысль о нём как о нелепом повстанце, с которого печать сорвали неведомые дотоле силы, эти формы существуют, Королева моя. Вы понимаете, что речь идёт не о А. в вашем я, речь идёт о притязаниях на роль Бога полковника в вашем уме, которому (я тревожен был в ожиданиях) вы предпочли себя, то есть сохранили здравомыслие. Что, - откровенно вам скажу - не так просто, как может показаться с первого лица, ну, и со второго тоже не так просто, как кажется, когда движение мысли происходит стремительнее, чем мы успеваем её уловить в качествах пространства нашего я. Хорошо. Прилепим себе на лоб жгучий пластырь и продолжим осмыслять, или осматривать кажущееся недвижимым сознание. В чём дело? спросили вы меня, посетовав минут пять назад на состояние инертности, в котором пребывает ваша милость, в чем сокрушается моё эго, из-за каких таких состояний я вынужденно предъявляю претензии к полиции нравов! которая суть вы во мне, неразумно, может быть, но я это делаю, потому что вы то и дело отсылаете меня самого к каким-то силам, о которых я понятия не имею, ну по каким-либо причинам, мне невдомёк, почему их присутствие кружит вам голову и вы, отрываясь от собственной бдительности, вдруг начинаете следить за мной в этом смысле, нехорошем, я бы сказала, и тем самым навлекаете на меня желание немедля бросить вас в этом углу, безотчетное такое, но мне не хочется этого делать, добрый мой Учитель, потому что я понимаю, что это какое-то странное состояние вас со мной есть избегание, или умалчивание определённых вещей, о сути которых я не смею догадываться даже.

Ну, в общем так, мне надо поправить положение дел, отсеченных от вашего я сугубыми*, я бы сказал обстоятельствами. А каковы они, да и можно ли их исправить, суть-то в чём.

Вы ведь сознавали себя где-то определяемой, как бы кто-то постоянно находился в состоянии с вами, в себе самом, и даже благородно упражнял вас в своих образах света, строя догмы сознания в верхних рядах, при этом жёстко определяя вас как эго без контроля над собственным я и вы находились под влиянием марсианских этих исследований путём умозрения.

Давайте приложим усилие, Королева, память забаррикадировалась и не хочет отдавать надёжно спрятанное в чужие руки, чьи они - поищите смысл в моих словах, чьи руки шептали вам я твой я тут, я сам иду и конь со мной, и т.д. Ах, да, – конечно, могучее пространство памяти может заставить человеческое сознание - поистине великий механизм мзды за нанесённый ущерб судьбе мысли в нём, как искра Божия лежащей в глубине сердца и проявляющейся в суставе эго под действием великого чувства, проявляющего, всё-таки проявляющего, Королева моя, конструкцию великого мира, а не чепуху в назидание потомкам - /сомневаться в стоимости своего я, вот что заставить/; я что-то сказал вам об этом уже, я помню, но какое-то умаление, произведённое в памяти я, стало жёстко детерминировать мои умозрения в вышних мирах. /Это эго/ Стало коситься на Запад, стало проявлять мои конструкции на себе, или – в своих анналах, стало изымать, попросту говоря, моё небо, чтобы приспособить его под свои интересы, хозяйственные такие интересы состояний с небом, неподкупным по сути, не подкупаемым, ибо платить нечем кроме своего я, в котором эти небеса отражения имеют, и я, потребовав отчёта от своего пространства памяти моих лет, затеял с ними разговор мол, вы где себя видите теперь (небеса мои, то есть)? Они молча покивали, представьте, и говорят мне – а там же и видим, а что? Я растерялся на миг, как это что, что, собственно, что, я не понимаю, говорю им, ответа вашего, вы мне что сказали? А они – а ты что спросил?

Я закуклился на миг, и стал думать об этом. Я старался проявить какое-то слово - оно явно пришло ко мне, я чувствовал его в пальцах, но далее оно не шло, оно остановилось где-то внутри /моих вожделенных рук/ и стало само себя коробить, приобретая облики то птиц в полёте, то, простите, пышных форм одной леди, то (по прейскуранту цен на облака в моей голове) простых чисел, из которых складывались какие-то немыслимые формулы невесть чего, то просто приходили и уходили какие-то люди, и все они, все – заметьте это себе, давали мне понять, что я как-то неправильно себя веду с ними, птицы улетали, леди становилась неприветливой и т.д. М-да, что ж сказать вам - я оставался неизбежно один с этим словом, которое ни в какую не хотело… а что оно не хотело?.. Во-от где я задумался, Королева моя, по-настоящему, вот где мне пришлось потрудить свои пальцы об эти песочные часы. Я завёл их в полночь, если вы помните, и нулевое это время давало мне точку отсчёта в пространстве я это ты. Я и есть ты здесь, - и вот я, становясь образом этого пространства [этого поля, если точнее] для себя самого, делал то, что оно делало со мной - оно становилось мной, облекаясь в меня, как в эти песочные (простите за такое сравнение, оно, разумеется, не разовьётся, я попрошу) часы, в облики моих я, которыми я обладал в своём эго и становясь ими, оно созерцало меня с превеликой любовью, а как же – ведь это я сам, любящий все эти облики здесь, вот так пришлось узнать об этом состоянии я, волею небес производимом в нас с большой охотой, но далее слово это видоизменялось во мне в какие-то башни с часами, которые крутили стрелками в неправильном обороте и не имели поэтому указания времени для меня, они лежали в плоскости немых чисел и не знали как показать мне это явление; кроме башни ничего не нашлось, и вот они стали опорожнять моё сознание, да как, прямым ходом воли сознания моего я они заполоняли меня искрами света, ложась в поле моего сознания наверху бесчисленным множеством субъективных значений, о каковых я вам уже сказал, а затем заземлялись здесь столпами, снопами света бесчисленных множеств значений самых разнообразных свойств, на каковые их рассыпала моя память во мне, я хотел бежать, кричать… о чём - я сидел на стуле и молча ждал – что будет следом, далее что с ними будет, с этими образами моего я во мне же самом, во мне как в образе пространства Бога здесь в сознании я, я молча следовал за ними со всем возможным вниманием - я исследовал эту область причин по сути-то, из которой они исходили во мне самоё здесь, сейчас, и неопределённость, с которой они исчезали во времени, признаюсь, смущала меня, они плавились в подсознании как оборотистые монеты в кипящей лаве, вот всё, что с ними происходило во мне, когда я попытался обрести их обратный адрес в своём я. Я подробен. Королева, я знаю об этом. Но вот сила внимания натолкнула меня на одно, одинокое, значение, которое повелевало всеми этими устроениями. Я был детсадовским ребёнком и умел давать сдачи с раннего возраста, но когда я вырос, то понял, что её надо уметь брать вовремя, без времени она никому не нужна здесь, так как без времени можно только озаботиться, а выразить довольно трудно, знаете ли, бывает, ибо как время - часть этого пространства здесь. В нас оно уходит, в нас и обретает свои значения, как свет любви.

Итак! История со свойственным ей концом, то есть обращаемое в плод мыслительного эго я становится под всеобщее обозрение и становится на колени, прямо сразу бух!.. как бы мелом себя исчертив и написав: это я виноват, я во всём виноват.

Да, батенька, помилуйте, как-то неожиданно даже, без сознательного импульса (вы поймёте) так вот прямо, без судьбоносных мотивов в конкретных обстоятельствах и даже без прилежного умосозерцания своей вины в огородах чужих полей, да как вам на ум-то такое пришло, не пойму. Озарение-с, я, дескать, квадрат окна запечатал, а сам на другую свадьбу пошёл, да там и остался, во мне их много, свадеб этих, каждый день по одной играем, что уж и обеляться…

«Богу угодно было поступить так» подумалось. Я думаю как правильное эхо сейчас, я думаю, что простая симуляция простых истин не способна создать площадь применения во времени самодостаточных… самодостаточного я, иного, чем пространство Бога в нас; иного нет, я думаю, а уж чей облик оно примет (как сохраняемое качество мы), так то дело десятое, и я, кажется, попытался подмигнуть вам, но вы крепко меня осадили за это, вы сказали, что те пять минут давно истекли и незачем оправдывать своё поведение чужими пороками, с чем я вас и поздравляю тут. Я иного не ожидал от вас услышать.

* двойными

14 марта

Я честно занимаюсь трудом. Я не могу больше перемещаться из любви к искусству жить в розницу, там я одно, здесь я другое, а сам я вообще третье. Я помогал тебе сохранять состояния, но и этого больше нет здесь, я уныл и плаваю в лапше собственных изделий. Мне конкретный дом нужен, мой, большой красивый, я в нём буду жить как кто, - как я сам. Как лишние люди мы никто, мы просто плаваем без размера души, и кажемся себе поэтому маленькими детьми, людьми, состояниями с кучами д… на рассвете, а почему, собственно, я должен слышать область подсознательного как сложно синкретичную ткань моей души, почему я обязан ей отзываться на веления, ведь я не повод для пространственных опытов, я не кролик, я другое качество жизни, и возьми это в голову, ты, оболванивающее меня что-то там такое.

Мне совершенно не хочется сознавать себя потерянным посреди каких-то середин, и дело не в этом - я продую уши и окажется, что лето впереди, что вообще всё нормально и не надо слать бешеные телеграммы судьбе ах, ты меня оставила, а сама ушла, да куда она ушла, вот она, и я тут сам тоже есть. Во мне много горечи, это правда, ну потому что я горько сетовал на то да сё, не умея это обдать кипятком мысли, стравливал душу с тобой, а зачем. Выйди и посмотри на меня, во мне сила идёт каких-то лет, может быть, обнаженная такая сила, во мне пламя огня сверкает, но не того, который губит, а того, который любит и душу любви отдаёт, жизнь, жизнь! кто её соединил со мной, тот велик, безмерно велик, она свет души моей, она сознаёт себя найденной во мне и я знаю об этом сам, знаю, как ни скрывай во мне волю эту жизни света, она есть и таково веление вышних сил во мне.

14 марта 1

1.

Я сглупил в одном месте, ну, как мне это видится теперь, я проявил какое-то сознание в уровневых этих масштабах, а оно, видишь, порочное оказалось, ну, порченное, попросту-то говоря, и ты сильно это чувствовала на себе в креативах мыслей, в душевных этих неразберихах, в крюшонах мыслей о свете даже можно сказать, я просто хотел пересилить определённые состояния нас с тобой с помощью этого сознания, а оно, вишь ты чего, и впрямь оказалось разнополым, ну, извини! так получилось, чем-то я его урезонил, ты просто забудешь его, ну и всё, что ему, хамелеону, сделается, ничего. Господь сил плазменную душу имеет, может быть, но только ты не думай об этом сейчас - я струю свет в твоё окно, и тем счастлив.

Настоящий образ сознания почему-либо скрыт бывает, и это не великая тайна, мне ведь и вправду перед тобой неудобно, как перед самим собой бывает неудобно, когда кажется, что не то что-то сделал, ищешь след, в чём не то, что сделал, а потом оказывается, что это какое-то пустое многозначительное мы на тебя косо посмотрело, добившись результата, проняло, и становится крайне обидно от этой малости. Ну что я ему сделал, - сам не знаю, мелкие обиды пошли, ты права, присутствие пустых программ сказывается как мелочные заботы идут, значит большее поле… словом, я постепенно таю как ноябрь и становлюсь как бы более озабочен сентябрём, более простужен, но менее сипл, так можно сказать. Во мне красота связанного поля не бывает в радость, я в нём себя как стреноженный бык ощущаю, он ведь тоже это думает, наверное, - вот, отпустили на волю называется. Почему я всегда говорю о тебе пустое какое-то, никчемное, ведь нет же этого, что я, себя высоко ценю, а с тебя портрет пустыми красками снимаю, экая чушь, могущество обезьян в душе я себе прописал, неопределённость выброса памяти, так, вообще память, претензий ноль, вообще никаких, неба насобирал в охапку, а подъять или как-то из рук выпустить не умею, ну, не учил меня никто этому, я всё-таки постоянство образа, а не диктуемое обстоятельство, да, шесть лет прошло, считай, как я понурил выю, подставив под ярмо все свои образы света, в которых тень твоего лица бежала и свет мой твоё лицо проницал, понимаешь, а вышло, что образ сознания был кем-то нарисован может быть, может быть, я безумен был по какой-то там причине, позволив себя обмануть, пересилив состояние любви чем-то тяжеловесным, чувством я имею в виду, тяжеловесным чувством-состоянием, скрупулёзно так подвергаемом, или подвергавшемся анализу во мне бесчувственными этими полями плоских сил, каких сил я не знаю сам, я просто вырос в театре, в каком - в большом, красивом театре, с мамой, с папой я жил в нём, загодя сознавая своё присутствие, загодя понимая, что я буду тут делать в библиотеке, ну, да – в библиотеке, там много книг.

Я бежал как психически заведённый человек, как постоянно взаимодействующий с кем-то в сознании - я не умел быть один, я хотел знать кто я, и я хотел дознаться до этой истории, сложенной в картинках моего я, я поднёс спичку ко рту – и она вспыхнула; я стал думать, что я бог огня. Один. Да, я стал так о себе думать, будто бы я один из тех, кто предшествовал здесь людям, в определённом смысле предшествовал, как некая целеустремлённая сила в сознании, ну зачем я это всё говорю!.. Я претенциозно трусил, осознавая себя памятью /страниц/ множества прожитых жизней, во мне белели оттиски этих страниц.

Я не утверждаю, мой друг но только мне всё-таки кажется, что вы музыкант, композитор, мастер игры на духовых инструментах, и вы пишете музыку, по временам выступая с концертами, я слышала вашу игру.

14 марта 2

2.

Почему ты так обращаешься со мной, будто я тебе никто.

Потому что я не знаю, как это происходит, я пытаюсь достучаться до твоего сердца, о, любовь, и вот я должна подумать об этом сама - о том, что это на самом деле. Кто ты.

Мой Ангел предельно просто об этом сказал, я спросила его – кто ты.

Воля твоего эго, здесь, причём.

А причём причём?

Это к слову. Ну, так говорят, когда хотят сказать что-то от себя самоё, ну, просто! мол, - причём.

Непонятно.

А ты проснись сперва, после будешь смысл обретать.

Я стала думать как проснуться - как это сделать.

А ты, - говорит мне Ангел мой, - на небо взгляни, и прочти, что там написано об этом.

Прости.

Это?

Ещё читай.

Я вчера сильно пьян был, ну, и понял одну странную штуку - бледен мир без любви.

Спешное это небо. Ты не то читаешь! что ты там всё пустяки-то подбирать вздумала, по себе, что ли ищешь.

Да ты сам спишь, я вижу.

Я не сплю, я на губной гармонике играю.

Так ты меня за пустяк в себе держишь?

Я - да, а так-то нет.

Гм, интересно! Так-то – это как?

Ну, положим, я это так сейчас сказал, просто, не подумав. Взял и сказал.

А о чём ты не подумал? - Ангела своего я спросила, задержав на нём взгляд.

Я не подумал о чём… - он глаза отвёл тотчас, - сам не знаю, так, ответ наготове держал - чтоб далеко не ходить.

/какое-то слово/ что-то ты таишь от меня.

Признаться, да, таю. Перстень я твой нашёл. Вот он.

И показывает мне бирюзовое колечко, которым я за дорогу ту расплатилась тогда, полкопейки оно стоит, да не в этом суть.

Суть тут вот где лежит, когда любовь зреет, её с руки снимать нельзя, положи полкопейки! я ещё скажу, - Ангел мой за слово схватился.

Перед ним стояла красная змея и пачкала небо ядовитыми клыками.

А что пересилит сперва скажи! – так я ему сказала на это, во мне ведь тот огонь тоже шёл, ну как шёл - слышен то есть был, я его ухом видела.

Что, дай подумать, какая сила пришла, такая и выйдет, бес его огонь ест, теперь пропал, а что значит пропал, след простыл, нету следа. Зачем приходил? А так, без сил оставить хотел. Вот хочешь верь, а хочешь не верь, только это правда. Крестная сила с нами! – и Ангел мой показал мне это, как сильный крест в небе сверкнул, совершенным образом поразив воображение, попавшее в путы этих сил [светил], облагороженных чьим-то ещё воображением, я думаю, - потому они могли так долго существовать в памяти составов света, и здесь и там преобразуя его в контексты времен этих.

Что ты мне показал, скажи, - я забеспокоилась о чём-то, - что ты синонимом силы изобличить хотел во мне, - скажи сейчас.

Я желал то изобличить, что в твоей форме связь имеет с сегодняшним днём, каковое на лицо кладётся, да не об том речь! – вдруг Ангел мой воскликнул, - ты меня сама завела, отвечай теперь кем то кольцо бросовое подобрано было? кем?..