Чужие Берега

Демид не ответил, понимая, что она права и что теперь неизбежно её захотят у него забрать те, кто могущественнее, чем они.

Губы Демида нашли её, целуя долго, отчаянно, словно пытаясь выжечь этот непрошеный страх, залить его чем-то иным — жизнью, пламенем, любовью.

Генетта, обессиленная, рухнула на кровать Дианы, мгновенно растворившись в бездне сна.

Демид прилёг рядом, но сон не приходил.

— Ты думаешь, они узнают? — тихо спросила Диана.

— Уже знают. Вопрос — когда и кто именно придёт.

— И что тогда?

— Тогда мы будем готовы.

Он повернулся к ней, накрыв её ладонь своей.

— Этот сигнал. Мне это не нравится.

— Только будь рядом, — улыбнувшись, сказала Диана.

Демид поцеловал её долго и нежно, словно пытаясь запечатлеть этот миг в вечности. За включенным полем брони их корабля спал идеальный город, где люди успели забыть, что значит быть людьми.

— Если нас убьют, я хочу, чтобы ты знал. Ты — лучшее, что случилось со мной в этой проклятой жизни.

— Не убьют, — Демид медленно начал стягивать с неё остатки одежды. — Я не позволю.

Она хотела ответить, но его рука скользнула между её бёдер, и слова застряли в горле. Мужской поцелуй стал иным — не пробой, а погружением. Язык скользнул между её губ, и Диана ответила, распахнув их, впуская, чувствуя, как внутри разливается жар. Он целовал глубоко, жадно, словно пытаясь испить её до дна. Его рука, скользнув по шее, спускалась ниже, к плечу, отодвигая тонкую ткань, и открывая грудь.

— Демид… — прошептала она, выгибаясь ему навстречу.

— Я здесь, родная, — тихо ответил он, и мужские губы нашли напряжённый сосок.

Диана отрывисто вскрикнула, когда его язык коснулся её. Демид ласкал медленно, обводя круги, втягивая, отпуская, снова беря в рот. Она вцепилась в его волосы, прижимая ближе, боясь, что он остановится.

— Не останавливайся… — выдохнула она.

— Даже не собирался.

Он поднял голову. В полумраке каюты его глаза горели, и на миг Диане показалось, что в нём пробудилось что-то древнее, первобытное. Резким движением он стянул с неё остатки одежды. Она осталась перед ним обнажённой, освещённой лишь голубоватым сиянием, мягко пульсирующим на коже.

— Ты прекрасна, — сказал он, а в голосе хрипела страсть.

Ладонями он провёл по её телу, от груди до живота, сжал бёдра, разводя их. Диана почувствовала, как низ живота наполняется тягучим, горячим ожиданием. Пальцы скользнули ниже, коснулись самого сокровенного, и она застонала — громче, чем хотела.

— Ты уже влажная, — прошептал он, и её бросило в жар.

— Это ты на меня так... — не договорила она, потому что он вошёл в неё одним движением.

Диана вскрикнула, выгнулась, впиваясь ногтями в его спину. Он замер на мгновение, давая ей и себе привыкнуть, а потом начал медленно двигаться, глубоко, так, что она чувствовала каждую пульсацию, каждый сантиметр его плоти внутри.

— Никому не отдам, — прошептал Демид.

Диана открыла глаза. Он вонзился в неё снова, но уже жадно, резче, быстрее. Она застонала, запрокинув голову, и желание на её коже вспыхнуло ярче, пульсируя в такт его движениям. Он ускорился, вбиваясь в неё с силой, от которой она кричала, не сдерживаясь.

Он перевернул её на живот, вошёл сзади, глубоко и резко. Она замерла, чувствуя, как он заполняет её до предела. Одна рука легла на её шею, не сжимая, лишь касаясь, как напоминание, кто здесь главный. Другая скользнула по спине, сжала ягодицу, раздвинула её, чтобы войти ещё глубже.

— Демид… — простонала она, утыкаясь лицом в подушку.

— Сейчас, родная, — его голос сорвался на хриплый рык.

Демид двигался жёстко, пульсируя в унисон с трепетом её тела. Каждое его движение пробуждало в ней волну наслаждения, что вздымалась подобно неукротимому цунами. Сияние на её коже медленно разгоралось ослепительно-голубым светом. Когда он вонзился в неё в последний раз — с силой, что ломала кости, до хруста в позвоночнике, — она издала крик, чувствуя, как рвётся на части под натиском внутреннего пожара.

Он устремился вслед за нею, сжимая её бёдра с такой яростью, что на коже останутся багровые следы. И замер, тяжело дыша, прижимаясь к её затылку.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя в плечо.

— Я знаю, — ответила она, всё ещё дрожа.

Демид осторожно перевернул её на спину, укрыл одеялом, и с трепетом прижал к своей груди. Призрачное сияние на коже Дианы медленно угасло, оставляя лишь слабое, мерцающее тепло.

— Ты как огонь, — сказал он.

— А ты как вода, — ответила она.

— Тогда мы — идеальный шторм.

Диана в блаженстве этого момента прикрыла веки. Генетта, изображая сон, чихнула и демонстративно отвернулась.

— Ревнует, — усмехнулся Демид.

— Пусть. У неё нет такого мужчины, как у меня.

Они уснули, сплетенные в объятиях, а за бронёй их корабля уже просыпался стерильный город. Здесь же, в сумерках каюты, теплилась жизнь, что не собиралась сдаваться.

Дорогие мои, начинается самое волнующее! Не забудьте подарить мне свою звездочку… С любовью.

ГЛАВА 18. ПОЛУКРОВКА

Утро под куполом началось ровно по расписанию, в 7:00 по местному времени. Искусственные светила медленно включились, создавая стерильно-безоблачный, до тошноты правильный земной рассвет. Антарктический анклав пробуждался в идеальной тишине, без единого шороха, суеты или случайного взгляда. Это был город-матрёшка, где за фасадом из стекла и камня таилась гниль, которую местные гордо именовали порядком.

Рэм не спал всю ночь. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла у панорамного окна зала Совета. Свет холодным веером омывал его красивое, точёное лицо, с резкими скулами и тяжёлой челюстью, дарившими ему обаяние и стать человеческой половины. Вирэмская же сущность отливала холодной, липкой силой, клокотавшей под кожей и заставляющей жёлтые зрачки сужаться в хищные вертикальные щели.

Рядом стояла Лея, не присаживаясь — вирэмы не любили сидеть, когда можно возвышаться. Золотистые пряди её волос ниспадали на плечи, а зелёные глаза в полумраке мерцали, как два фосфоресцирующих камня. Идеальная женщина. Безупречная кожа, мягкие черты, изгиб бровей — всё создано для того, чтобы очаровывать, усыплять, проникать в самое доверие. Но сейчас она не улыбалась.

— Сигнал ушел в космос, — голос Леи был низким, с едва уловимой вибрацией, словно у ядовитой змеи перед броском. — Ты чувствуешь? Земля больше не скрыта.

— Я не глухой, — Рэм даже не повернул головы в её сторону. — И не слепой. База аэта молчала с войны, а тут такое… активация. Идентификация «Сияющая тираг». Видимо, у наших гостей есть код доступа, которого у нас никогда не было.

— Они побывали там. Прошлой ночью, — раздраженно прошипела Лея.

— Догадался.

— Как они прошли защиту?

Рэм наконец повернулся к ней. Его жёлтые глаза с вертикальным разрезом встретились с её зелёными. В этом взгляде не было ни любви, ни страха, ни уважения. Только холодный, расчетливый огонь.

— Думаю, у них есть кто-то, чья биометрия для базы аэта является ключом. Но среди тех, кто был на Совете, я ничего необычного не почувствовал. Мы, сколько ни бились, не смогли взломать даже внешний периметр базы, — процедил координатор анклава.

— Ты злишься, Рэм.

— Я взбешен, Лея. Пятьдесят лет мы строим этот анклав. Пятьдесят лет ищем остатки технологий аэта, выводим новую расу, штампуем солдат в пробирках. А какие-то выжившие из подземной дыры за одну ночь сделали то, на что у нас не хватило сил.

Лея шагнула ближе. Её походка была плавной, бесшумной, словно танец хищника перед клеткой с добычей.

— Сигнал приняли хозяева? — спросил Рэм, и в его голосе прозвучала горечь.

— Вирэмы вам не хозяева. Мы — партнеры.

— Ты — вирэм, Лея. Я — полукровка. Мой отец был человеком, которого твоя сестра использовала как инкубатор. Моя мать — рептилия, пожертвовавшая им, как только получила потомство. Не надо мне рассказывать про партнерство.

Она не дрогнула. Ни один мускул на ее лице не выдал эмоций. Только зрачки сузились еще сильнее.

— Ты жив, Рэм. Ты правишь. У тебя есть власть, женщины, ресурсы. Чего ты еще хочешь?

— Хочу, чтобы эти гости исчезли. Чтобы их корабль сгорел в атмосфере. Чтобы та база, которую мы так и не смогли взломать, провалилась под лед вместе с их секретами.

— Твои желания понятны. Но сигнал уже в космосе. Вирэмы знают, что на Земле есть сияющая тираг. Они захотят ее заполучить.

— А ты хочешь ее отдать?

Лея сделала паузу. Подошла к окну, провела пальцем по стеклу. На мгновение кожа на кончике пальца стала чешуйчатой, серебристо-зеленой, с мерцающим отливом.

— Я хочу ее кровь, Рэм. Ее сияние. Гибрид аэта и человека — это уникальный биоматериал. С его помощью мы сможем доработать наши творения, сделать их сильнее, умнее, послушнее. Мы создадим свою абсолютную расу для заселения планеты.

— А аэта? Они теперь однозначно явятся. Раньше… после войны Земля потеряла для Стражей циклов свой интерес. Но за своей тираг они обязательно придут.

— Они не явятся. Межгалактический совет запретил им вмешиваться в дела планет, зараженных вирэмами. Это старая сделка: мы не лезем в их миры, они не лезут в наши.

— А если всё же явятся?

— Тогда война. Но война — не на нашей территории. Земля — расходный материал.

Рэм усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Ты говоришь о моей планете как о пушечном мясе.

— А разве это не так? — Лея повернулась к нему, и на миг ее человеческое лицо «моргнуло», и под ним проступила рептилия: узкая морда, щелевидные ноздри, темная чешуя.

— Твой отец был мясом. Его соседи — мясом. Все эти люди под куполом — мясо. Но мясо можно вырастить новое. А сияющий тираг — это редкий ген. Потерять его — преступление перед эволюцией.

— Значит, ты предлагаешь…

— Забрать гибрида. А остальных… разобрать.

— Убить всех мужчин? — Рэм даже не дрогнул.

— Зачем убивать? Рабочие руки всегда нужны. Но сначала их нужно перековать. Сломать волю. Сделать послушными. Женщин отдадим в лаборатории, на исследование. Или, если они чисты, — в инкубаторы.

— А этого, Демида?

— Особо опасного нужно ликвидировать. Он смотрит так, будто не знает страха. Таких нельзя оставлять в живых. Они заражают других уверенностью.

Рэм встал, подошёл к карте анклава, висевшей на стене. Схема города, купола, подземные уровни, база аэта, всё на ней было размечено трепещущими красными и желтыми линиями.

— Они не дураки, — сказал он. — Наши патрули натыкались на невидимый барьер вокруг их корабля. Силовое поле аэта не пробить. Если мы попытаемся взять их штурмом, то погибнем.

— Поэтому штурм не нужен. Нужна хитрость.

— Какая?

Лея склонилась к карте, её пальцы очертили сектор в восточной части купола, где находились жилые кварталы для «почётных гостей».

— Мы предложим им комфорт. Переселим с корабля в отдельный дом. Скажем, что это жест доброй воли. Что мы ценим их опыт и хотим наладить диалог.

— Они не поверят.

— Им не нужно верить. Им нужно почувствовать себя в безопасности. Теплые кровати, вкусная еда, горячая вода. А потом… потом мы начнём их разделять.

— Каким образом?

— Мужчин будем развлекать в одну смену, а женщинами заниматься в другую. Мол, для лучшей интеграции. Экскурсии, встречи с Советом, культурный обмен. И каждый раз делать это поодиночке. Постепенно они потеряют бдительность. А когда их корабль останется без присмотра… мы его вскроем. Не снаружи, а изнутри.

Рэм молча смотрел на карту. Его палец нажал на точку, где стояла «Надежда» — живая, пульсирующая голубым светом.

— А если они откажутся переселяться?

— Тогда мы начнём давить. Мелкие провокации. Шум по ночам. «Случайные» сбои в работе их систем. Они устанут, расслабятся, захотят нормального сна. И тогда…

— И тогда мы их возьмём, — закончил Рэм. — Ты жестока, Лея.

— Я выживаю. Как и ты.

— Но я хотя бы помню, каково это — быть человеком.

— И что тебе это дало? Бессонницу?

Рэм не ответил. Он отошёл от карты, взял со стола хрустальный бокал с тёмной жидкостью. Сделал глоток, поморщился — его человеческая половина не переносила эту синтетическую кровь.

— Готовь приказ о переселении, — сказал он глухо. — Сегодня же утром объявим гостям, что предоставляем им жильё в восточном секторе. Лучший дом, лучшие условия. Пусть думают, что мы их ценим как гостей.

— А если они свяжут это с ночной вылазкой?

— Они не знают, что мы засекли сигнал. Им кажется, что они действовали скрытно. Наивные.

Лея кивнула, и в этом движении было что-то змеиное — отрывистое, смертоносное.

— Я распоряжусь. И ещё, Рэм…

— Что?

— Не подведи меня. Вирэмы не прощают ошибок. Ты — полукровка, ты заменим. А я… я уже пятьдесят лет жду повышения. Если мы принесём им сияющего тирага, я получу свой мир. А ты — своё место в новой иерархии.

— Моё место — здесь, — Рэм указал на кресло. — И я никуда не уйду.

— Посмотрим, — усмехнулась Лея и выскользнула из зала, растворившись в белом коридоре.

Рэм остался один. Он смотрел на стекло, в котором отражался его собственный профиль — красивый, но чужой. Всплыла память о матери, которая пожертвовала отцом. И о той тонкой грани, после которой он перестал быть человеком, но не стал до конца вирэмом.

— Зачем нам власть, если мы разучились мечтать? — прошептал он в пустоту.

Действительно, зачем им власть, если она означает бесконечную борьбу, интриги и вечную холодность в глазах? Рэм снова отпил из бокала, проглотив горечь синтетической крови, смешанную с горечью осознания. Он вспомнил своего отца, человека, чья любовь к женщине-вирэму обернулась трагедией. Эти воспоминания были для него одновременно и мучительны, и драгоценны, напоминая о том, кем он был и кем никогда не станет.

Лея, с её жаждой власти и безжалостной логикой, была воплощением самой худшей породы вирэмов. Она видела в людях лишь ресурс, ступеньку на пути к собственному величию. А такие, как Демид — люди, ещё не сломленные, несущие в себе искру надежды, — были для неё опасностью, чумой, которую следовало искоренить.

Снаружи, за стеклом, застывший антарктический пейзаж отражал холодную красоту искусственного рассвета. Но внутри купола, под идеально выверенным порядком, зрела другая реальность — реальность предательства, жестокости и войны, которая теперь готова была разразиться.

В этот момент Рэм понял, что его роль не только в том, чтобы быть правителем, но и в том, чтобы быть хранителем. Хранителем памяти и человечности, всего того, что так стремительно исчезало из этого стерильного мира. Он не мог предотвратить войну, но мог попытаться сохранить хоть что-то от того, что делало их людьми. Глядя на своё отражение, он впервые почувствовал решимость.

ГЛАВА 19. ПРИГЛАШЕНИЕ В КЛЕТКУ

Диана пробудилась от нежного тепла, разливающегося от Светоча. Она лежала на койке, прижимая к груди отцовский камень — ту сакральную драгоценность, которую механический голос базы нарек Локором, что на языке аэта означало «наследный дар». Камень пульсировал в унисон с ее сердцем, как живой. Она закрыла глаза, прислушиваясь к теплоте и сиянию своего наследства. Генетта, примостившись у ног, подняла голову, тихо зашуршала и застрекотала, но не тревожно, а вопросительно.

— Всё спокойно, Тень, — прошептала Диана, лаская зверька. — Это просто сон.

Но сон не спешил отпускать, он развернулся видением во всей своей завораживающей мощи, с подозрительно яркими деталями, и казался почти осязаемым.

Её вновь окутал безмолвный космос, а затем предстало голубое солнце, вибрирующее живой энергией, манящие серебристые океаны, изумрудные леса и хрустальные горы. Планета, чьи тайны открывал ей сон, звалась Тирагон. Это знание влилось в нее само, как часть крови, как дыхание света.

В своем видении Диана оказалась в грандиозном зале из стекла и невыносимо яркого света. В центре возвышались массивные кресла, выточенные из иссиня-чёрного камня. В одном из них сидела женщина невиданной красоты, с волосами цвета лунного серебра и глазами, мерцающими звёздным светом.

Её окружали высокие мужчины. Диана отчётливо различала их лица и, каким-то непостижимым образом, понимала, кто они. Тот, что стоял ближе всех к величественной женщине, с прядями русых волос и пронзительными зелёными глазами, был Лаар Фай. Она знала это, но откуда пришло это знание, Диана не понимала. Также ей было ведомо, что это старший брат её отца Илиона, глава Межгалактического флота аэта. Его осанка излучала уверенность воина, а взгляд властелина, привыкшего повелевать жизнями миллиардов существ, пристально смотрел на женщину.

— Сигнал подтверждён, — прозвучал бархатистый голос Лаар Фая, обращённый к величественной женщине. — База на Земле активирована носителем кода тирага. Этот код уникален, он принадлежал сияющему тирагу Илиону.

— Илион мёртв, — ответила женщина, её голос был спокоен, как безмолвная космическая бездна, но где-то в глубине слов Диане послышалась боль.

— Но код жив. А значит, жив и его носитель. Или… наследник. То, что мы не можем игнорировать.

Женщина резко поднялась с трона, её одеяния заструились, подобно звёздной пыли.

— У Илиона была дочь. Она — гибрид. Я ощущала её рождение, но затем связь оборвалась. Я думала, дитя не выжило, как это всегда было между нашими видами, — задумчиво произнесла женщина.

— Видимо, ты ошиблась, владыка миров, — произнёс Лаар Фай с едва уловимой жёсткостью. — Она жива. И теперь база признала в ней сияющую тираг. Это слишком серьёзно, чтобы оставлять без внимания. Сияющие тираги среди женских особей не появлялись уже сотню лет.

В зале повисла давящая тишина, не скрывавшая неловкости, порождённой этой новостью. Женщина, несмотря на внешнее спокойствие, подобное глади ледяной глыбы, явно была потрясена. Мужчины же, одинаковые внешне, вели себя совершенно по-разному. Кто-то молча покинул зал, кто-то, склонив головы, остался стоять рядом в полном подчинении.

— Сияющих тирагов осталось мало. Ты прав, — произнесла женщина, её голос звучал медленно, проникая в самую суть. — Все они здесь. Кроме…

— Кроме Илиона, — закончил за неё Лаар Фай. — Вот почему я считаю, что его дочь унаследовала дар. Я чувствую, что Локор более не спит. Я даже сейчас ощущаю его присутствие в этом зале. Меня не удивит, если она уже распечатала свой дар и неизвестно, что решит с ним делать. А вот это уже опасно для всех миров.

— Это невозможно. Сияющий тираг рождается раз в века. Чтобы такой дар перешёл гибриду, рождённому от человека…!

— Но это случилось. И я предлагаю немедленно снарядить «Исследователь», чтобы отправиться на Землю и решить данный вопрос, — громко возразил Лаар Фай.

— Зачем? — женщина прищурилась, и на мгновение в её глазах вспыхнули звёзды.

— Чтобы забрать её. Если она действительно носитель дара, она должна быть здесь, под нашей защитой. Или же под нашим контролем.

— А если она не захочет покидать свой мир?

— Тогда мы будем вынуждены уничтожить её. Но сначала нужно узнать её выбор.

Женщина замерла, вглядываясь в звёздную карту, где Земля мерцала тревожной красной точкой — планетой, порабощённой вирэмами, закрытой для прямого вмешательства аэта древним договором.

— Ты знаешь условия, моё старшее дитя, — произнесла она наконец. — Межгалактический совет запретил ступать на Землю, когда люди прервали цикл жизни. Теперь там правят вирэмы и остатки людей. Если ты ослушаешься, ты станешь нарушителем.

— Я буду спасать сияние тирагов, — возразил ей Лаар Фай твёрдым голосом. — Это важнее любого договора. Сияние тирагов — это непреложный закон для всех галактик. Никто не имеет права рисковать им.

Женщина подошла к нему, её пальцы легко коснулись его щеки.

— Ты всегда был упрям, как и твой отец.

— А ты всегда была мудра. Отпусти меня.

— Я не держу тебя, Лаар. Но помни: если вирэмы узнают, они сделают всё, чтобы захватить Локор и наследника первыми. Ты должен опередить их.

— Я опережу любого, если на то будет твоё разрешение.

— Возьми с собой лучших из воинов и не возвращайся без ответа.

Лаар Фай склонил голову и вышел из зала. Диана попыталась окликнуть его, но язык будто онемел. Только сейчас она заметила, что губы говоривших не шевелились. Голоса, что она слышала, казалось, исходили отовсюду и ниоткуда одновременно. Диана нахмурилась, пытаясь осознать ситуацию, и в то же время мысль поразила ее до глубины души: она слышала ментальное общение между аэта, и, по всей видимости, эти важные персоны говорили о ней, а она была лишь зрителем, призраком в глубине видения.

Картина вновь изменилась. Она увидела колоссальный корабль — несравнимый ни с чем, что она знала, даже с «Надеждой». Чёрный, стремительный, с изогнутыми крыльями, похожими на лезвия, и пульсирующими голубыми венами вдоль бортов. «Исследователь». Название ворвалось в её сознание, подобно удару молнии.

На мостике стоял Лаар Фай, его взгляд был устремлён на звёздную карту. Рядом с ним двигались аэта — высокие, стройные, в одеждах, украшенных сияющими линиями.

— Курс на Солнечную систему, — громко отдал приказ Лаар Фай. — На всё время нашего похода держим режим скрытности. Вирэмы не должны нас видеть. И никто не должен.

— Я так понимаю, Илион оставил Локор своему наследнику, и мы должны вернуть утраченное в наш мир? А если нас обнаружат? — спросил один из аэта, стоявший рядом с ним.

Диана внимательно посмотрела на него и ахнула про себя. Настолько красив и статен был этот аэта, и при этом невыносимо жесток. Каждая черточка его лица, его странные глаза говорили о том, что перед ней стоит очень сильный и волевой индивид, который не задумываясь свернет шею любому существу.

— Мы знаем друг друга почти всю жизнь, Дизар. Ты мне как брат, и поэтому я скажу тебе нашу главную цель. Локор и наследник, кем бы он ни был, должны вернуться на Тирагон. Мы можем погибнуть, но обязаны исполнить свой долг.

Лаар Фай повернулся к бездонному экрану, где точкой горела Земля — драгоценный голубой шар, живой, но испачканный серой пеленой радиации и страха.

— Илион, мой брат, — прошептал он, глядя на изображение планеты. — Ты отдал жизнь за этих никчёмных людишек и унёс с собой искру Тирагона. Теперь я приду за твоей дочерью и решу её судьбу во благо нашего мира.

Корабль пронзил ткань гиперпространства, и в этот же миг Диана резко открыла глаза от ослепляющей своей мощью вспышки. Светоч, что покоился в её ладони, вспыхнул слепящим голубым сиянием и погас. Генетта, прижавшись к её груди, тревожно застрекотала.

Она увидела, что Демид, сидевший в кресле напротив, внимательно наблюдает за происходящим.

— Что это сейчас было? — медленно произнёс он.

— Я… я видела их, — прошептала Диана, смахивая холодный пот со лба. — Видела Лаар Фая. Он летит сюда. На «Исследователе». Это корабль, но он значительно лучше нашего.

— Кто он?

— Старший брат моего отца. Верховный главнокомандующий флотом аэта. Он ищет меня.

— Зачем?

— Не знаю. Но та женщина, кажется, его мать. Она сказала: «Забрать или уничтожить».

Демид стиснул зубы.

— Значит, время у нас на исходе. Нам нужно убираться с этого материка. Первое место, куда они прибудут, — это проклятая база.

— Времени почти нет, — ответила Диана, указывая на Светоч. — Он пробуждает меня. Скоро его сияние станет явным для всех. И вирэмы тоже почувствуют.

— Тогда нам нужно немедленно покинуть Антарктиду. Прямо сейчас.

— Не выйдет. Во-первых, Чан доложил: их радары перекрыли наш взлётный коридор. Для нас, конечно, это не преграда, но дело даже не в этом. Если мы попытаемся рвануть, они атакуют корабль. Я это чувствую.

— Ловушка, — выдохнул Демид.

В этот миг внутренний коммуникатор ожил голосом Чана:

— Командир, от анклава получено сообщение. Координатор Рэм приглашает всю команду на заседание Совета. Через час. Явка обязательна.

— Чего они добиваются? — осведомился Адам, врываясь в каюту без стука.

— Узнаем, — Демид поднялся, увлекая за собой Диану. — Но в следующий раз входи только с разрешения. Собирайтесь. Оружие брать, но держать скрытно. Без глупостей.

Через час они застыли перед зданием Совета. Белый стеклянный монолит устремлялся ввысь, подобно ледяной игле. Генетта устроилась на плече у Дианы, нервно подёргивая хвостом.

— Чувствуешь? — прошептала девушка зверьку. Тень застрекотала, подтверждая свою тревогу. — Там что-то не так. Что-то живое, но чуждое.

Двери распахнулись сами. Коридор хранил ледяное молчание, и лишь голографические картины довоенной Земли мерцали на стенах. Живописные пейзажи, которых никто уже никогда не коснётся в реальности.

Зал Совета встретил их стерильным холодом. За длинным столом восседал Рэм — безупречно красивый, облачённый в строгий серый костюм. Чуть позади него стояла Лея в серебристом платье, переливающемся, словно чешуя рептилии.