Измена. Моя навсегда

– Привет, Маша! – от его низкого бархатного голоса, сердце пускается вскачь. Обожаю его голос. Но все чувства внутри. Сверху на лице ледяная маска спокойствия. Киваю ему и даю Тане меня утащить. В коридоре перед кабинетом человек пять. Занимаем очередь, стоим, все места заняты.

Егор подходит к мужчине лет на десять старше его и просит уступить мне место. Меня бросает в жар.

– С чего это я должен ей уступать? – возмущается мужчина.

– Потому что она беременна и скоро станет матерью, – отвечает Егор ледяным тоном. От одного взгляда на него у меня немеют руки.

И мужик тоже сдувается, как-то бочком встаёт со скамейки и предлагает мне сесть. Даже сейчас мне приятно, что он заботится обо мне.

Вся процедура получения бумаг занимает не больше пяти минут. Дольше в очереди стояли. Таня обнимает меня, поздравляет, а Егора полностью игнорирует. Я же не свожу с него глаз, как и он с меня.

Глава 15

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Таня идёт наравне со мной. Егор следом, и я ощущаю его тяжёлый взгляд на своей спине. Спускаюсь с крыльца и чувствую, как Егор ловит меня за руку. Пальцы у него горячие, а мои заледенели и от этого контраста дрожь бежит по рукам. Я даже чувствую, как волоски на руках приподнимаются и цепляются за ткань.

– Как ты? – спрашивает меня Егор.

И мне хочется ему сказать, что всё плохо, что спать не могу без него, что снится мне каждую ночь, и люблю его до сих пор. Но вместо этого натягиваю улыбку.

– Всё отлично, – пожимаю плечами. – Без тебя намного лучше.

Его глаза темнеют, становятся почти чёрными, но на лице нет эмоций. Только в глазах боль, не зря же говорят, что они зеркало души. И его душе сейчас так же больно, как и моей.

– Зачем ты так? – спрашивает Егор.

Но вопрос скорее риторический. Мне нечего на него ответить. Вернее, я знаю ответ – чтобы тебе было так же больно, как и мне. Но не скажу ему этого.

– Маша, пошли. Холодно. Простынешь, – напоминает о себе Таня.

Понимаю, что надо идти, но моей руке так тепло и это прикосновение единственное, что связывает нас сейчас. Через секунду мы разойдёмся навсегда.

– Прости, – одними губами шепчет Егор.

– Не могу, – так же безмолвно отвечаю я.

Тяну руку, освобождаясь от его пальцев. Разворачиваюсь и иду вслед за Таней. Слёзы застилают глаза. А в душе боль, будто грудную клетку вспороли и сердце вынули. Ничего не вижу сквозь выступившую солёную влагу.

– Маша, держись за меня, здесь скользко, – говорит Таня, но я не успеваю схватиться за её рукав, как нога едет в сторону, и я не успеваю ни вскрикнуть, ни подставить руки, плашмя падаю вперёд. Ударяюсь животом об лёд. Адская боль пронзает меня. Но первая мысль не о себе.

Господи, только бы малышка не ударилась.

Я переворачиваюсь на спину, ощупываю живот. Но боль с новой силой скручивает тело судорогой.

– Маша, как ты? – слышу испуганный голос подруги. Но её суета только раздражает, она дёргает меня за руку, хватает подмышки и пытается помочь мне встать. Я не могу. Ноги не слушаются, разъезжаются.

– Отойди, – слышу низкий бас Егора.

Он отодвигает Таню в сторону. Подхватывает меня на руки и несёт к своей машине.

Таня семенит следом.

– Может скорую вызвать? – предлагает она.

– Сам отвезу. Дверь открой, – командует Тане.

А мне становится немного легче, боль отпускает. Хочется спать. Прижаться к моему большому и горячему мужу и просто уснуть.

Егор помогает мне лечь на заднее сидение, не разрешает садиться. Таня устраивается тут же рядом со мной и придерживает мои ноги.

– Как ты Маша? Не молчи. Говори с нами. Больно?

Как только я хочу ответить, что всё нормально, на меня снова накатывает боль, будто режет пополам невидимой пилой.

Егор уже за рулём. Давит педаль газа и машина плавно выезжает с парковки.

– Маша, держись, – сквозь пелену боли доносится его голос.

Через несколько секунд боль отступает. Я выдыхаю. Чувствую, как капли пота стекают по лбу.

– Ой, у тебя ноги мокрые, – говорит неожиданно Таня.

– Кровь? – спрашиваю я и немного приподнимаюсь, что посмотреть на свои ноги.

Егор резко поворачивает голову, смотрит на Таню, а та качает головой, и он снова смотрит на дорогу.

– Нет, не кровь.

– А что то…гда? – не успеваю закончить фразу , как боль возвращается.

– Наверно, воды отошли.

– Какие воды? Рано ещё! – ору я от боли.

– Тише малыш, – успокаивает меня Егор.

Как ему удаётся быть таким спокойным?

Больница недалеко, всего четыре остановки , но мне кажется, что мы едем уже час. Судороги накатывают всё чаще, не давая мне передохнуть. Как же больно. Хочется орать во всё горло, но я боюсь напугать всех, поэтому прикусываю согнутый указательный палец и скулю.

– Быстрее, – шепчу я.

– Быстрее, – вторит мне Таня.

Егор вжимает педаль газа до упора и, нарушая правила, мчит, превышая скорость.

Наконец, в окне вижу здание больницы. Мы заезжаем во двор. Егор паркует машину как можно ближе к приёмному отделению. Выскакивает из-за руля, обходит машину, берёт меня на руки и несёт к двери.

– Вам сюда нельзя, – возмущается медсестра, когда он заносит меня дальше поста.

– Моя жена упала на живот. Семь месяцев беременности и, кажется, воды отошли, – чётко чеканит Егор.

– Не положено… – продолжает твердить женщина.

Меня снова скручивает, я вцепляюсь руками в шею Егора.

– Я сказал, пошла быстрее за врачами. Моей жене плохо и не дай бог, с ней или с ребёнком что-нибудь случится, я завтра же снесу эту больницу к чертям собачьим.

От боли я уже совсем не чувствую течения времени. Когда начинается схватка, время останавливается, я ничего не вижу и не слышу, а когда боль отпускает, меня уже везут на каталке.

Длинные лампы на потолке сливаются в одну сплошную линию. Рядом идут врачи в белых халатах и Егор. Он смотрит на меня и держит за руку.

– Всё будет хорошо, малыш. Я с тобой. Всё будет хорошо, – продолжает твердить он то ли для себя, то ли для меня.

Мне страшно. Мне очень страшно.

Распахиваются двойные двери, за которые Егора не пускают.

И снова боль накрывает меня с головой.

Глава 16

Перед глазами до сих пор стоит, как Маша поскальзывается и, словно в замедленной съёмке, падает. Я стоял слишком далеко, чтобы успеть поймать её, но всё равно мне кажется, что это я виноват. Не надо было отпускать её, надо было держать за руку и отвезти домой. Я просто хотел сделать всё правильно, не хотел, чтобы она нервничала.

Я впервые чувствую себя настолько беспомощным. Даже в учебке и в армии я мог либо смириться, либо бороться, сейчас же от меня ничего не зависит. Да я сделал всё что мог: оплатил материалы, лекарства, лучшую палату, пообещал врачам, что помогу приобрести нужное оборудование. Вот только на душе всё так же скребут кошки, а никто из врачей, как назло, до сих пор не вышел и не рассказал, как обстоят дела, хотя уже прошло два часа.

Я позвонил Наталье Николаевне, она уже ехала в такси к больнице. Ей позвонила Таня и всё рассказала. Через пятнадцать минут она присоединяется ко мне. Мы не разговариваем, просто молчим, боимся высказать мысли и страхи. Она плачет. Я и сам чувствую, как ком в горле становится плотнее и жёстче.

Проходит ещё час, когда в коридоре появляется один из врачей, который сопровождал каталку, когда Машу увозили. Я срываюсь со стула. Жду, что он скажет. Наталья Николаевна подскакивает вслед за мной.

Всё должно быть хорошо. Я все сайты перешарил за время, пока ждал. Даже если женщина упала, ребёнок защищён околоплодными водами, так написано. Да и оборудование сейчас позволяет выхаживать малышей даже меньше килограмма . И я стараюсь думать только о хорошем, но от волнения сердце делает кувырок, когда врач поднимает на меня грустный и уставший взгляд.

– Вы кем приходитесь Волоховой Марие? – спрашивает тихо.

– Муж…– выдыхаю и тут же поправляю. – Бывший муж. Но это не имеет значения, ребёнок мой.

– Я мама. У меня паспорт с собой. Мне рассказывайте, – перебивает меня Наталья Николаевна.

– Тогда могу поздравить вас с дочкой, а вас с внучкой. С ней всё хорошо. Ей очень повезло. Малышка совсем. Кило двести и тридцать пять сантиметров. Сейчас она в реанимации, в инкубаторе.

– А можно…, – шепчу я.

– Никакие посещения не разрешены. Вы же не хотите угробить собственного ребёнка. Она ведь ни глотать нормально не может, ни дышать, иммунитета нет. Пожалейте вашу малышку, увидеть ещё успеете.

Мне самому дышать плохо от того, что слышу. Никогда не был впечатлительным, но сейчас даже колени дрожат, когда представляю себе ребёнка чуть больше моей ладони. Счастье, что она вообще жива.

– А Маша? Как она? – голос хрипит из-за кома в горле. Никак не могу его проглотить.

– С Марией Сергеевной уже лучше. Было небольшое кровотечение, но состояние у неё стабильное. Она сейчас спит, мы ввели ей успокоительное. У неё был сильный стресс. Пока посещения также запрещены.

– Хорошо. Что я могу ещё сделать?

– Пока ничего. Дайте им время. Сидеть здесь нет смысла. Езжайте домой.

– Можно попросить вас позвонить мне, если вдруг…

– Да, конечно. Вас оповестят. Не переживайте.

Наталья Николаевна снова плачет. Обнимаю её за плечи, чтобы успокоить. Она для меня, как мать. Мою я толком и не помню, а она и не появлялась больше после развода с отцом.

– Наталья Николаевна, давайте я вас отвезу домой?

– Нет, Егорушка, я тут останусь. С моими девочками. Им моя поддержка нужна.

– Поддержка нам всем сейчас нужна, а вам ещё и отдохнуть. Не думаю, что Маше будет лучше, если ещё и с вами что-то случится.

Минут пять она упирается, но всё-таки поддаётся уговорам.

Мы уходим. Своим нахождением здесь я действительно им не помогу, а вот предоставить самый лучший инкубатор вполне реально. Достаточно созвониться со знакомыми. Поэтому везу тёщу домой, пою её успокоительным, заставляю измерить давление.

– Если бы у меня был сын, то я бы хотела, чтобы он был похож на тебя, – неожиданно признаётся Наталья Николаевна. – Ты Егор – хороший человек, всегда тебя уважала. Вот только зачем ты Маше изменил?

Молчу. Смотрю на неё, собираюсь с мыслями, будто от этого ответа зависит моя жизнь. Присаживаюсь на диван рядом с ней.

– Наталья Николаевна, я хотел бы вам всё рассказать, но не знаю. Ничего не помню, что было в ту ночь.

Она треплет рукой мои волосы, словно мальчишку.

– Ты сегодня стал отцом. Поздравляю!

– Спасибо. Но и развёлся тоже сегодня. Я думал, этот день станет самым ужасным днём, а теперь он, наверно, самый счастливый.

– Ты любишь Машу?

– Да. Очень. И я верну её.

– Ты меня успокоил. Я уже думала, что ошиблась в тебе. Теперь докажи моей дочери, чтобы она поверила тебе.

Глава 17

Прошла уже неделя, а моя малышка всё ещё питалась через зонд. У неё отсутствовали рефлексы сосания и глотания, как мне объяснили врачи. Кормили мою торопыжку через зонд. О грудном вскармливании можно было забыть, но одна из врачей посоветовала сцеживать молоко, чтобы оно не пропало. Может, ещё она успеет созреть. Ведь грудное вскармливание лучше любого искусственного, даже самого дорогого. И я стабильно сцеживала грудь, чтобы молоко не исчезло.

Я стояла перед стеклом разглядывая, крохотное личико моей девочки. Она лежала в отдельном боксе для недоношенных. Заходить туда запрещали, чтобы обезопасить малышей от инфекций. Там поддерживался специальный температурный режим для таких малышей, чтобы они дозревали.

Ведь у Настюшки и других недоношенных ребятишек отсутствовал подкожно-жировой слой, поэтому они не могли держать тепло, а переохлаждение могло привести к замедлению работы сердца. Младенцы лежали в кювезах и в специальных пластиковых кроватках с обогревом, которые сохраняли тепло и создавали тот самый микромир, который они по разным причинам решили покинуть.

Егор позаботился обо всём. Не знаю, откуда у него были такие связи, но наша дочь лежала в самом современном кювезе. За ней неусыпно следила медсестра, докладывая ему о каждом вдохе дочери. Он и обо мне позаботился. После родов меня накрыла паника за малышку, и я почти неделю была на успокоительных. Как только врачи успокоили меня, что её жизни ничего не угрожает. Да она ещё не могла сама дышать и кушать, но всё остальное было в норме. Желтушка почти прошла. Каждый раз стоя перед палатой, я молила бога, чтобы она выжила. Даже если Егор мне изменил и мы развелись, это никак не должно было касаться моего ребёнка. Я её любила заочно , ещё не видя и не зная, какая она. Сейчас же каждый пальчик мне казался бесценным. Когда она открывала глазки или шевелилась, в груди все внутренности переворачивались от волнения и желания прижать её к себе.

– Так и знала, что вы здесь. Мария Сергеевна, к вам посетитель. Поторопитесь, а то пятнадцать минут осталось до конца посещений.

Я так обрадовалась, что даже забыла спросить кто это. Мы договаривались с мамой, что она заедет сегодня и завезёт мне чистую одежду.

Спустилась на первый этаж, подошла к стеклянной двери и обомлела. На железной лавочке сидел Олег Брагин.

Какого чёрта? Что ему вообще надо?

Он держал в руках букет белых роз и угрюмо рассматривал каменный пол.

Я провела ладонью по волосам, которые ещё утром закрутила в шишку, чтобы они не мешались. А в зеркало я сегодня и не смотрелась. Наверно, выглядела ужасно. Но да ладно. Я и не собиралась ему нравиться, просто мне непривычно было ходить без косметики и в халате. Мысли о дочери занимали всю мою реальность, и совсем не оставалось времени на себя.

Я открыла дверь с уверенностью, что сегодня надо прекратить и объяснить Олегу, чтобы больше не приезжал и не навещал.

Он поднял голову. При виде меня улыбнулся. Для меня было странно, что такой красивый мужчина продолжает преследовать беременную. Зачем? Это никак не укладывалось в моей голове.

– Маша, здравствуй! – Олег встал мне навстречу и протянул букет. – Это тебе.

– Добрый день! Какими судьбами? – я протянула руки и взяла букет. От него исходил приятный тонкий аромат.

Олег был ростом почти как Егор, такой же большой и плечистый. Только взгляд его был немного другой, более мягкий. У Егора же взгляд был колючий и цепкий. Он подмечал любую мелочь. Я часто удивлялась тому, как он мог в деталях рассказать то, на что я вообще могла не обратить внимания.

– Ехал мимо. Решил заглянуть. Проведать. Как ты?

– Всё хорошо.

– А ребёнок?

– Тоже.

Олег сначала смотрел в глаза, но когда я начала отвечать короткими фразами ,показывая своё недовольство, опустил взгляд в пол.

между нами возникло неловкое молчание.

– Если тебе что-то нужно будет или малышке. Ты скажи. Я привезу.

– Спасибо, Олег, но муж уже обо всём позаботился.

– Муж? Вы снова сошлись?

– Нет. Но он отец моего ребёнка, поэтому приходится общаться.

– Понятно. Ладно тогда я пошёл. Не хотел отвлекать, просто захотелось поддержать тебя…

– Спасибо Олег.

Мне стало стыдно за свой воинственный настрой и немного смягчилась. Хотела ему сказать что-нибудь приятное напоследок, но так ничего и не успела сказать. Входная дверь хлопнула, и на пороге остановился Егор. Задумчивое выражение сменилось хмурой маской, ноздри затрепетали. Казалось, ещё секунда и он бросится на Олега с кулаками.

Глава 18

– Маша! Кто это? – цедит сквозь зубы Егор и пронзает меня взглядом своих чёрных глаз и, хоть я знаю, что ни в чём перед ним не виновата, мне страшно.

– Кто это? – громче повторяет бывший муж.

– Это мой знакомый, – голос звучит немного испуганно, мне это не нравится. Я откашливаюсь и повторяю снова. – Это мой знакомый. И тебя это никак не касается.

– Ты с ним встречаешься? – от его ледяного тона по венам растекается лёд, но меня бесит его реакция. Он изменил и считает, что я должна понять и простить его, а за невинное посещение меня мужчиной считает уже изменой. От злости внутри всё кипит.

– Да. Встречаюсь, – говорю я и только потом осознаю, что сказала.

– Ты врёшь.

Олег встаёт, кладёт свои руки мне на плечи и отодвигает в сторону, закрывая меня собой.

– Ты всё слышал. Мы вместе. И я не дам обижать Машу.

У Егора даже лицо перекашивает от злости.

– Руки от неё убери, а то завалю.

– Попробуй.

Они стоят друг напротив друга, сверлят взглядами, как мартовские коты. Каждый пытается показать всем видом, что он круче, но никто не уступает.

Драки ещё тут не хватало. Я понимаю, что надо их остановить, но в голову ничего не приходит. Только крутится фраза из фильма: “Вы ещё подеритесь, горячие финские парни”. Выхожу из-за спины Олега, а у самой руки трясутся. Я уже жалею, что втянула в эти разборки его. Пытаюсь привлечь внимание к себе.

– Вы же взрослые мужчины…

Но не успеваю договорить фразу, как здоровенный кулак Егора врезается в челюсть Олега. Звук такой, будто он ему кость сломал или себе. Я бросаюсь на Егора.

– Ты что делаешь? – ору на него, но Олег за шкирку оттаскивает меня назад и огромной ручищей отвешивает Егору ответный удар. Я знаю своего мужа. Знаю, какой он может бешеный. И мне страшно за Олега. Драться Егор умел и делал это очень хорошо.

Когда на нас напали во дворе трое гопников. Они ему разбили лицо, но он их всех тогда раскидал. Все парни оказались в больнице, один с сотрясением, у другого – ключица сломана, у третьего – нос. В бешенстве Егор был страшен.

Вот и сейчас он как будто не замечает удара Олега, хотя глаз мгновенно заплывает. Они сцепляются так крепко, что я уже не понимаю, кто кого бьёт. Грохот стоит такой, будто два титана молотят друг друга. Мой ступор проходит, и я начинаю визжать. А когда вижу, что на пол летят капли крови с лица Егора или Олега, бегу на улицу за охранником. Я вижу его через прозрачную дверь.

– Скорее, скорее, - зову его. – Там драка.

Охранник делает последнюю затяжку и бежит вслед за мной. А эти два идиота молотят друг друга уже на полу, меняясь местами. Уже медсестры бегут на выручку. В фойе больницы стоит такой гомон, что я затыкаю уши. От вида разбитого лица Егора мне становится плохо.

– Полицию вызывайте, – кричит полная медсестра охраннику.

– Боже мой, боже мой, – шепчу и продолжаю смотреть на него.

Наконец, их с трудом растаскивают в разные стороны. У Олега лицо не лучше, но это меня оставляет равнодушным. А вот Егора хочется добить, придушить, наорать на него … и обнять. Зажимаю рот ладонью, чтобы сдержать стон. Егор одним мощным движением рук стряхивает с себя охранника и ещё одного мужика. Смотрит на меня несколько секунд. В его взгляде боль, отчуждение, ненависть и…неприязнь.

Мы разведены. Это он изменил мне, а не я ему. Так почему у меня такое чувство, что я предала его?

В ногах слабость и я оседаю на пол. Чьи-то сильные руки подхватывают меня. Я оборачиваюсь и вижу, побитое лицо Олега.

– Маша…

– Не хочу больше тебя видеть, – шепчу я. – Не звони мне больше.

– Я просто хотел тебя защитить.

– Нет, Олег, ты хотел показать своё превосходство, а не защитить меня. Егор бы меня не тронул. Не надо было лезть.

Олег отпускает меня. Я разворачиваюсь и ухожу. Поднимаюсь на второй этаж своего отделения. Шок постепенно проходит и меня накрывает отчаянием с головой. Падаю на кровать, прячу голову под подушку, чтобы не видеть и не слышать никого. Реву, как никогда не ревела, потому что знала, что права. Знала, что поступаю правильно, а сейчас виню себя. Зачем сказала, что мы встречаемся с Олегом? Хотела отомстить. Отомстила? Отомстила. Только на душе гадко и омерзительно от собственного эгоизма. Ведь я знала, что так и будет. Знала, что Егор бросится. Может, неосознанно, в глубине подсознания, на уровне интуиции я чувствовала, что Егор так и поступит.

Глава 19

Лицо саднит, глаз почти не видит, но на душе так погано, что я не обращаю внимания.

Второй день из головы не выходит Маша.

Как она могла? Мы только развелись, а она уже с другим. В голове не укладывается. А может, она никогда и не любила? Меня словно ледяной водой окатывает догадка. Она завела роман на стороне ещё в браке. Может, поэтому так быстро решила расстаться? Даже шанса объясниться не дала.

Вскакиваю с постели.

Нос не дышит. Воздуха не хватает. Хватаю его ртом, чтобы наполнить лёгкие.

Нет. Нет. Маша не такая. Моя Маша любит и любила меня. А этого ублюдка специально подговорила, чтобы отомстить мне. Жестокая. Мстительная. Правильно. Пусть так. Пусть наказывает, только бы не изменяла. Я не хочу потерять единственного человека, которому я мог доверять.

Бреду до кухни. Нигде не горит свет. В квартире темно так же, как и в моей душе. Словно Маша унесла с собой весь свет.

Странная аналогия.

Хмыкаю и тут же кривлюсь от боли. Во рту всё болит. В коридоре останавливаюсь перед зеркалом. Щёлкаю свет и щурюсь. От этого ещё больнее, но я словно мазохист радуюсь этой боли. Наказываю себя за то, что сделал.

В том, что Маша сейчас не со мной я сам виноват – изменил. Но я до последнего думал, что верну её. Смогу вернуть. А теперь…

Сглатываю слюну, но во рту сухо. Хочется пить.

Неужели я потерял её? Навсегда потерял? И мои девочки будут принадлежать теперь другому.

Прислоняюсь лбом к прохладному зеркалу. Закрываю глаза и просто стою. На меня накатывает такая слабость, что едва удерживаюсь на ногах. А боль от безысходности вспарывает грудину кривыми ножницами.

– Нет! – открываю глаза и рычу на своё отражение.

Бью кулаком в равнодушную серебристую поверхность. Руку пронзает боль. Трещины от вмятины расползаются в разные стороны, искривляя моё лицо.

Нет. Моё останется моим. А сейчас мне надо выпить.

Иду в гостиную, достаю бутылку и лью в пузатый стакан. Пригубляю янтарный напиток. Во рту жгёт огнём. И на секунду в голове появляется ясность. Завтра надо навести справки о нём и выяснить, кто такой.

Придётся ещё пару дней на работе не появляться. Надо позвонить Жеке, чтобы подстраховал.

*** ***

– Боже мой. Боже мой.

До меня доносятся тихие причитания, и я не сразу понимаю кто мог пробраться в квартиру.

– Егор Андреевич, с вами всё нормально? – назойливый женский голос приближается, вызывая беспокойство.

Приоткрываю глаза и вижу перед собой встревоженное лицо Надежды Егоровны.

– Что вы здесь делаете? – хриплю не своим голосом и чувствую, как саднит горло.

– Как что? Прибираться пришла. Меня ваша жена наняла.

– А. Ну да.

– Егор Андреевич, вас ограбили? Избили? Может скорую вызвать? Вы весь в крови.

Я приподнимаю голову, смотрю на себя. Рука действительно в крови и рубашка забрызгана красными каплями. Вспоминаю разбитое зеркало.

– Нет. Не надо скорую. Я сам разберусь.

– У вас не лицо, а сплошной синяк. Вы уверены, что справитесь?

– Уверен, – твёрдо заявляю я и откидываюсь назад. И снова проваливаюсь в сон.

Очухиваюсь снова от прикосновения прохладной ткани. Открываю глаза. Надежда Егоровна стоит рядом и прижимает влажное полотенце к моему лицу.

– Что вы делаете?

– Спасаю вас.

– Меня не надо спасать, – бурчу сердито.

– Молчите. Вы, наверно, в зеркало себя не видели. Иначе не говорили так сейчас.

Её голос спокойный даже немного ласковый.

– Ваша забота прибираться, – пытаюсь отмахнуться, но она ловко ловит мою руку. Присаживается рядом на кровать и похлопывает легонько по моей руке.

– Если я вижу,что человеку нужна помощь, пройти мимо не могу. Вы уж простите, – её глаза смотрят с добротой и сочувствием. –Как поживает ваша жена?

– Не знаю. Она в больнице и не хочет меня видеть.

– Поругались? – понимающе тянет Надежда Егоровна.

– Развелись, – жёстко отрезаю я.

Секундная заминка.

– Как жаль…Вы такая красивая пара.

Она смачивает полотенце и снова прикладывает его к щеке.

– Разлюбили? Простите за вопрос.

Её назойливость раздражает и в то же время отдаётся забытым теплом в груди.

– Нет.

– Почему же дали ей уйти?

– Я не давал. Не верил, что уйдёт.

– А давайте я вам чаю заварю. Не в пакетиках, а настоящего мятного чая. Уверяю вас, вы сразу же почувствуете себя прекрасно, – она окидывает меня взглядом и добавляет. – Ну или почти прекрасно.

Через пятнадцать минут я уже сижу за столом в столовой, в руках у меня чашка, которая обжигает ладони. А аромат смеси трав будоражит разбитый нос.

– Хотите, я с ней поговорю? Мы с Марией Сергеевной хорошо общались.

Поднимаю на неё удивлённый взгляд.

Странная женщина. Может она того?

– Ну, поговорите. Только, мне кажется, это бесполезно.

Глава 20