Гончарная мастерская попаданки

Кто она? Почему наслала проклятие? И что именно забрал у неё король, которого она наказала? Вопросы одолевали меня. И как бы я ни старалась, не думать обо всех этих странностях было выше моих сил.

Голос Флоры вынудил вернуться в реальность.

— Духи! — она даже всхлипнула. — Дитя, ты обворожительна! — Если заночуешь неизвестно, где и неизвестно, с кем, мы не станем осуждать. Оторвись там по полной.

Я чуть не рассмеялась. А Магнолия, что стояла перед зеркалом по другую руку от меня, недовольно закатила глаза.

— Не слушай её, дорогая, — сказала она, глядя на моё отражение. — Будь осторожна. При дворе много интриг и опасностей. Никому не доверяй и внимательно смотри по сторонам. Знать — это особый род людей. Часто то, что они говорят, не сходится с их делами, а внешний блеск скрывает внутреннюю гнилостную природу этих людей. Власть, высокое положение, вседозволенность мало кому идут на пользу, разрушая личность. Помни об этом.

Я едва заметно кивнула ей и переместила взгляд на собственное отражение.

Передо мной стояла Катрин. Но не та, какую я привыкла видеть ежедневно в зеркале. Больше не было застиранного сарафана, фартука, перепачканного глиной, волос, наскоро убранных лентой или платком. Девушку в длинном до пола бело-голубом платье, которую я видела, нелегко было узнать с первого взгляда, но очарование её ослепляло. Мне даже захотелось отпороть пару бантиков от платья, убрать диадему и перчатки, чтобы образ упростить. Но подруги остановили.

Обещанный экипаж подъехал, как и было условлено. И когда вышколенный лакей помог мне забраться в салон, а сам вернулся на запятки, я отправилась во дворец.

Глава 6

Как только коляска миновала площадь, возница свернул, и мы покатили там, где я ещё не бывала. Но разглядеть новую улицу с симпатичными деревянными домиками, соединёнными между собой узкими переулками, не успела, потому что вскоре экипаж въехал в парк.

Место оказалось ухоженным, совсем не диким и напоминало Александровский сад в Царском селе.

Тут и там тянулись аллеи аккуратно подстриженных деревьев, поодаль цвели жёлтые и синие цветы. Имелись беседки, уютно устроившиеся под навесами из веток. А также лабиринты кустов, подстриженных идеальной геометрией, и гипсовые изваяния, стыдливо прикрывающие искусственную наготу.

Я ахнула, когда прямо над каретой пролетела ярко-оранжевая птица, оставляя за собой светящуюся дорожку искр. Покружив в воздухе, она опустилась на ровную гладь искусственного пруда, где плавала такая же птица.

Рыжих лебедей я ещё ни разу в своей жизни не видела. А потому словно дитя малое, прижалась лицом и ладонями к стеклу, не в силах сдержать любопытства и восторга. К счастью, никто не видел меня, и я без особого смущения позволяла себе эти эмоции.

Птиц здесь было куда больше, чем людей, что прогуливались в направлении дворца. Пернатые восседали в кронах деревьев, кто помельче прыгали в траве, а другие, словно важные павлины или фламинго чинно вышагивали меж кустов.

Расцветка у всех была диковинная, как и форма клюва. А некоторые птицы и впрямь светились, поблёскивая крыльями, хвостиками и хохолками.

Карета повернула и в ту же минуту остановилась у высокой кованой калитки, за которой открывался вид на дворец, величественный и необъятный, как все дворцы. Он был прекрасен. Но меня почему-то не особенно впечатляли ни размах инженерной мысли умелого строителя, ни многочисленные витражи. Я смотрела на птиц. Они кружили вокруг острых шпилей, садились на крыши и карнизы и пели. Но то был не птичий базар в привычном смысле, когда все галдят наперебой. Пернатые будто стройный хор, чьё мастерство отточил неизвестный мастер, напевали заунывную, негромкую песню, в которой имелся ритм и вместе с ним какое-то щемящее чувство. Птицы будто оплакивали потерю.

Забыв обо всём, я покинула карету и направилась к ним сквозь калитку, которая сама собой отворилась передо мной. Хотелось стать ближе к удивительной музыке, впустить в себя эти звуки, раствориться в них.

Несколько красных пернатых молний пролетели прямо над моей головой и словно фейерверк или асы высшего пилотажа синхронно разделились и веером разлетелись в стороны, осыпая всё вокруг искрами. Сдерживаться больше не было сил. И как ребёнок я запрыгала на месте, хлопая в ладони и хохоча.

Какие же удивительные эти птицы!

Не сразу поняла, что люди вокруг замедлили шаг и смотрят на меня с плохо скрываемым недоумением. Да они и не пытались его скрыть. Чёрт, стоило всё-таки скромнее себя вести.

— Похоже, что птицы рады тебе, Катрин, — проговорил кто-то. И повернув голову, я увидела Дамиана. Он единственный не выказывал изумления и приближался как ни в чём не бывало. Весь такой с иголочки, в белом кителе с погонами и неизвестными мне знаками отличия, закреплёнными на широкой золотой ленте поперёк груди. Начищенные сапоги отражали солнечный свет, а вечно взъерошенные, непослушные вихры настолько идеально лежали на голове волосок к волоску, что мне потребовалось несколько мучительных секунд, чтобы узнать инквизитора.

— Они даже поют сегодня не так грустно, как всегда, — продолжил он. — Ты творишь чудеса.

Я испытала облегчение, встретив знакомое лицо. И едва не расплылась в счастливой улыбке. Но следовало хоть немного держать себя в руках, чтобы уж окончательно не осрамиться перед вельможами.

— Командор, — я присела и подала руку, как научила меня Флора.

Не отводя от моего лица глаз, Дамиан легко обхватил мои пальцы и коснулся их губами.

— Я считал, мы закончили с церемониями, — сказал он, понизив голос.

Забрав у него руку, я ответила с улыбкой:

— Что не отменяет субординации, месье Сорель.

Рядом с этим человеком я испытывала трепет. Объяснить это только лишь опасением перед кандалами и карцером не выходило. Возможно, это потому, что близость Дамиана странным образом манила. И мне не хотелось расставаться с ним.

— Ты прекрасна, — неожиданно сказал он. — Боюсь, на столь лакомый кусочек слетится много коршунов, и мне одному будет не справиться с ними.

Нет, если так будет дальше продолжаться, я до королевы не дойду. Убегу домой. И откуда во мне столько ребячества и стеснения взялось? В мои-то годы!

Я не ответила, желая во что бы то ни стало сменить тему. Поравнявшись с мужчиной и поправив платье, которое этого вовсе не требовало, я вспомнила кое о чём и проговорила, ощущая изучающий взгляд и стараясь не поддаваться головокружению.

— Я так и не поблагодарила тебя тогда. Спасибо за лошадь, Дамиан. Ты очень нас выручил. Надеюсь, те люди не доставили тебе проблем?

— Ардааны? — переспросил он. — Ну что ты. Они безобидны, несмотря на кинжалы и дубинки. На чужой земле эти люди действуют осторожно.

— Не думаю, что мне они бы вернули имущество. Сильный мужчина, облечённый властью. К тому же маг. Тягаться с таким, как ты себе дороже.

— Точно, — кивнул Дамиан. — Вот только некоторых прелестных барышень это не останавливает.

Я пожалела, что у меня нет веера. Стало вдруг невыносимо жарко.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я недовольно.

— Что именно?

— Смущаешь меня.

Дамиан долго не отвечал. Пришлось остановиться и многозначительно впериться в него взглядом. Выражение лица мужчины озадачило.

— Это очень плохо, — сказал он наконец.

— Ты о чём?

— О том, что придворные станут пытаться тебя соблазнить. И в ход пойдут самые низкие приёмчики. Пойдём-ка со мной.

Меня схватили вдруг за руку и потащили к кустам. К тем самым, которые составляли лабиринт. Я чуть о тукана не споткнулась. Или кто это был? И как только успела подумать, почему дар не пытается меня защитить от мужика, нацеленного на совместные кусты со мной, Дамиан втянул меня в довольно тесное пространство и, развернув, прижал спиной к живой изгороди.

Наши лица, да и не только они, оказались так близко, что я перестала дышать. А когда взгляд синих глаз медленно сполз от лица к декольте, сделалось страшно.

— Я очарован тобой с нашей первой встречи, Катрин, — проговорил мужчина, тяжело дыша и уже блуждая руками по моей спине, обтянутой корсетом. — Когда ты рядом, я с трудом держусь, чтобы не затащить тебя в укромное место, где тебе было б не скрыться от моих поцелуев. Боготворить тебя, обожать, ласкать и любить, насколько хватит сил — вот единственная достойная мужчины цель. И я горю лишь одним желанием, чтобы ты доверилась мне.

Он стал медленно склоняться к моей шее, и пока я пребывала в откровенном шоке, успел оставить обжигающий поцелуй на покрытой мурашками коже.

Ещё и ещё, всё ниже. Опомнилась я уже на четвёртом прикосновении тёплых, влажных губ и твёрдо осознала, что не желаю, чтобы мужчина останавливался.

Но так ведь неправильно!

— Да-да-дамиан? — позвала я и, обхватив инквизитора за плечи, попыталась его отстранить. — Ты, того, забываешься, — пропищала нерешительно. — Мне льстит твоё признание, но боюсь, если не остановишься, придётся тебя ударить или позвать на помощь.

Последние слова я говорила, чуть не плача. Потому что инквизитор целовал уже моё плечо и спускался к ключице. Не знаю, что именно я бы сделала, не сумей он остановиться. Но мужчина замер вдруг и отпрянул. А во взгляде его не осталось ни намёка на прежнее вожделение. Он недовольно поджал губы.

— Никуда не годится, — сказал Дамиан, наблюдая мою растерянность. — Так ты долго не продержишься. Не нужно ставить условий и обнадёживать их, Катрин. Нужно бить. Сразу. Наотмаш. Потому что ни одно серьёзное намерение со стороны мужчины не начинается в кружевной тени деревьев или в другом месте, где можно скрыться от посторонних глаз. И я надеюсь, что легкомыслие, которым ты грешишь, вызвано лишь твоей наивной влюблённостью. И с другими ты будешь сдержаннее в проявлении чувств.

Что, блин?

Дамиан смотрел на меня теперь, как мог бы смотреть учитель на безнадёжную двоечницу. А я с ужасом осознавала, что именно он имел в виду.

— Подожди, — я выставила вперёд палец и сделала глубокий вдох. — То есть сейчас это ты меня так проверял, отдамся я тебе в кустах или отобью самое дорогое? Да ты вообще чего себе позволяешь?! И о какой влюблённости ты смеешь говорить?!

— О твоей влюблённости в мою скромную персону, Катрин. И не нужно этого отрицать. Я хорошо умею считывать невербальные сигналы.

Дамиан говорил с лёгкой издевательской улыбкой. Будто знал всё наверняка. И это так разозлило меня, что я не успела подумать, прежде чем рука моя отвесила глухую пощёчину мужчине, что стоял напротив.

Ладонь обожгло. И даже запястье заныло. Но дело было сделано.

Тряхнув головой, мужчина коснулся щеки и недовольно на меня посмотрел.

— Поубавь самомнение, начальник, — прошипела я, приподнимая подол платья, чтобы поскорее выбраться из лабиринта. — Ты всего лишь один из немногих в этом чёртовом королевстве, кому есть дело до моих неприятностей. Я действительно наивная дура, потому что решила, что ты желаешь помочь и ничего не ждёшь взамен. Но я ошиблась. И с этой минуты не желаю больше тебя знать, Дамиан Сорель!

Развернувшись, я кинулась прочь из лабиринта. Но прилетевшие мне в спину слова всё же услышала:

— Что и требовалось доказать.

Глава 7

Невыносимый! Какой же невыносимый тип этот Дамиан Сорель! И почему магия эта чёртова спит, когда она так нужна и когда я вся горю от непреодолимого желания зашвырнуть инквизитора так далеко, чтобы он оттуда никогда не выбрался?! Похоже я пересидела лишнего за кругом, и весь стресс улетучился. Но злоба в моменте не отпускает. Так что же?

Резко остановилась, прислушиваясь к ощущениям. В груди тепло, но не жжёт. Руки слегка покалывает, будто затекли немного. Что ж, ладно. Может это к лучшему, и сегодня я не умру от передозировки магии в крови.

— Катрин? — позвали меня, и я резко обернулась, готовая драться. За спиной стояла Версалия Денон и несмотря на свой низкий рост, высокомерно смотрела на меня. Когда сводная сестрица щёлкнула веером, женщины, что выглядывали из-за её плеч, разом сделали то же самое. Вообще, дамы эти меня озадачили, потому что выглядели настолько одинаково в своих нарядах цвета пепельной розы, что всерьёз можно было решить, будто это пять сестёр, вышедшие разом из чрева одной матери.

— Подбираешься ко двору, сестрица? — Версалия начала обходить меня, а подружки её захихикали.

— Не стала бы, — ответила я. — Если б одна нерадивая первая фрейлина не отправила другую среди ночи на верную смерть.

Версалия остановилась. Подружки её бросились переглядываться и возмущённо шептаться. Как только первая фрейлина отставила руку, пресекая болтовню, всё затихло.

— Что ты сказала? — процедила сквозь зубы сестрица.

— Я сказала, — бесстрашно продолжила я, — что очень странно видеть тебя здесь после всего. Подвергнуть опасности жизнь невесты подполковника. Тут где-то командор Сорель пробегал. Надо найти его и спросить, почему тебя до сих пор не отправили в карцер. Дело с покушением на Марион явно нечисто.

Даже сквозь толстый слой белил видно было, как покраснели щёки Версалии.

— Ах ты дрянь безродная! — прошипела она. — Да как ты смеешь?!

Тепло в груди начало обжигать. А кое-кто из сопровождения фрейлины испуганно отпрянул, завидев искры. Не дожидаясь, когда Версалия их заметит, я железной хваткой сковала её запястье и притянула к себе нахалку, которая тут же глухо взвыла.

— Я знаю, Денон, что тебе всё известно про меня. Читала письма, которые ты так неосторожно решила на днях выкрасть. Ваш с папашей план не удался, и теперь ты затеяла новую игру. Но не стоит расслабляться. Вряд ли у тебя хоть что-нибудь получится, потому что теперь я буду следить за тобой.

— Пусти, — простонала она, опадая на землю, тогда как рука фрейлины под моими пальцами задымилась. Я брезгливо отбросила её от себя, после чего женщина чуть не упала.

Её подружки, из тех, что ещё не разбежались, охали, ахали. А когда увидели дым, завизжали. Сорвав с руки почерневшую, некогда белую перчатку, Версалия по-звериному на меня уставилась.

— Ты за всё ответишь, стерва! — раздалась в мой адрес вполне ожидаемая угроза. — Уничтожу!

Не дожидаясь ответа, она выпрямилась вдруг и как заорёт:

— Спасите! — драла глотку фрейлина. — Убивают! Меня убивают!

Я опешила, не зная, как действовать. На нас уже смотрело с любопытством около дюжины прибывших на праздник вельмож. Осознав, что добилась эффекта, Версалия заголосила ещё громче, а со стороны её свиты послышались возгласы поддержки.

Я ждала худшего. Что сейчас меня арестуют, и я снова окажусь в инквизиции. Ведь нападение на графиню не шутка. А я напала на неё. Вон, перчатку испортила и ожог на руке оставила. Нет, всё-таки не умею я силы контролировать. Это факт.

В момент, когда я увидела приближающегося Дамиана, случилось то, чего не ожидал, наверное, никто. Рыжие молнии, одна, вторая, третья пронеслись прямо над нашими головами и, сделав круг в воздухе, вошли в штопор, а затем полетели вниз, прямо на сложносочинённую конструкцию парика на голове Версалии. Достигнув цели, они принялись драть его клювами, вырывать украшения, расплетать локоны, и не прошло минуты, как нелепая конструкция свалилась с головы фрейлины в пыль, обнажив её жиденькие, бесцветные волосишки.

Свидетели дружно ахнули. Кто-то даже засмеялся, тогда как Версалия, прикрываясь от клювов, с визгом неслась к крыльцу, преследуемая стаей.

Удивительно, но эти птицы мне помогли. И мысленно я благодарила их.

Не сразу увидела, что и моя перчатка пострадала. Пришлось стянуть обе, нарушив этикет. В тот день в перчатках были все: и мужчины, и женщины.

Кто-то подошёл ко мне совсем близко и остановился за спиной. Будучи уверена, что это Дамиан, я тяжело вздохнула и спросила:

— Арестовывать станешь, начальник?

— Простите? — голос явно принадлежал не инквизитору. И обернувшись, я увидела светловолосого мужчину в такой же как у других офицеров светлой форме с золотыми погонами. На миг стало почему-то грустно. Чего бы ни происходило между мной и Дамианом, я предпочла бы увидеть в ту минуту его.

— Здравствуйте, Элиас, — поприветствовала я подполковника и улыбнулась ему. — Простите, я вас за другого человека приняла.

— С вами всё хорошо? — спросил мужчина обеспокоенно. — Я видел, что вас донимала эта змея Версалия Денон. Надеюсь, она не испортила вам настроение?

— Ну что вы. Как раз наоборот. Её встреча с птицами всех здесь повеселила. Вы не подскажете, что это за удивительные создания? Я таких больше нигде не видела. Только здесь.

Мужчина подал мне руку и, обхватив её, я продолжила вместе с ним путь к дворцу.

— Этих птиц вы никогда не встретите в городе. Они плод соединения магии воздуха и сил земли. Порождение союза, который в своё время распался, потому что изначально был ошибкой.

— Ошибкой?

Мужчина вздохнул и грустно посмотрел на меня.

— Часто влюблённые так увлечены чувством, что не осознают последствий своего выбора. Вот и король Август до встречи с королевой поддался этому колдовству, едва не разрушив всё, что с таким трудом строили его предки. Он полюбил женщину. Точнее, думал, что полюбил. И в подтверждение намерений связать жизнь с возлюбленной провёл ритуал объединения стихий. Тогда возникли эти птицы.

— Но что-то пошло не так, — продолжила я, понимая, что история не досказана.

— Именно. И теперь та, о ком нельзя говорить, разрушает жизнь короля, королевы и всего королевства.

Так значит, та, о ком не говорят, была возлюбленной Августа. Точнее, околдовала его, но чары рассеялись и её изгнали, и она по этому поводу не может успокоиться. Пользуясь случаем, решила докопаться:

— Да, я много чего слышала. Как её шайка девушку похитила, как казну королевскую ограбили. Ужасные. Ужасные люди.

— Это ещё что, — подхватил мою удочку Элиас. — Сколько раз командование отправляло к лесу вооружённых солдат и сильных магов. Но добраться до бандитов никто так и не смог. У них очень сильная защита. Ведьма защищает их. Говорят, в лесу они совсем одичали, предаются оргиям и летают на диких драконах.

— И много их там?

— Достаточно. Ведьме удалось приворожить одного из военных командиров, и тот помог ей сбежать в день казни. Позже у неё появились и другие союзники.

— И теперь небольшая группа одичавших партизан легко противостоит целой армии Его Величества? — спросила я, стараясь не сильно плеваться сарказмом. — Я, конечно, не военный стратег, но почему бы не оставить их в покое? Пусть себе летают на драконах?

— Вы не понимаете! — Элиас остановился и с горячностью сжал мою руку, заглядывая в глаза. — Эта женщина забирает жизнь из короля Августа. Наверняка вы знаете, что она явилась на бал накануне свадьбы короля и королевы и прокляла обоих. Теперь только смерть этой ведьмы вернёт несчастного к жизни.

Я смотрела в светлые глаза, в красивое лицо, ощущала руки, сжимавшие мои, и меня не покидало странное ощущение. Будто мне чего-то недоговаривают.

— Как жаль, — сказала я. — Наверное, королева тоже плоха. Ведь и её ведьма прокляла.

На миг в лице Элиаса промелькнуло нечто сродни гневной гримасе. Но, может быть, мне показалось?

— Королева здорова, — сказал он.

— Замечательно. Значит, на неё проклятие не подействовало. Хвала небесам. Вот только птицы…

— Что, птицы?

— Они поют такую грустную песню. Будто тоскуют по кому-то.

Элиас тяжело вздохнул. Похоже, разговор его нервировал, и подполковник многократно пожалел, что завязал его со мной. Оставалось только надеяться, что диалоги на запретную тему не создадут нам обоим проблем.

Он улыбнулся.

— Пойдёмте, Катрин. Скоро начнётся праздник.

Мы больше не говорили ни о ведьме, ни о проклятиях. Сменив тему, я искренне поблагодарила Элиаса за подарок. А когда подполковник узнал, что я повредила перчатку, он распорядился, чтобы мне принесли новую пару.

Он оказался лёгким в общении. И вскоре я была не против, чтобы Элиас меня сопровождал и стал на один вечер моим кавалером. Оказалось, что Марион в такие дни неотступно присутствовала подле королевы, а потому нам не пришлось делить её жениха.

Убранство дворца впечатляло не меньше, чем его величественный фасад. Высокие потолки с живописными фресками, застеленные бархатом широкие лестницы, громадные окна и портьеры сложной драпировки.

Лакеи кланялись нам, указывая путь, потому что заблудиться во всех этих поворотах и переходах было несложно, а я с интересом рассматривала портреты, коих много присутствовало здесь на протяжении всего пути. Вереница королей, королев, принцев и принцесс всех эпох преследовала меня при переходе из одного зала в другой. Когда же процессия гостей остановилась напротив высоких, стрельчатых, золотых дверей, мой взгляд невольно упал на портрет, висевший на боковой стене. Размерами полотно не уступало картине Брюллова «Последний день Помпеи» из Русского музея, а изображены на ней были мужчина и женщина — широкоплечий, привлекательный блондин и худосочная брюнетка с глазами слегка навыкате. На вид ему было лет сорок, а ей не больше двадцати. Контраста паре добавляла не только комплекция. Девушка была одета в тёмное платье, насыщенного оттенка синего. А мужчина в расшитый золотыми нитями светлый камзол и светлые брюки. И как бы представительно они ни выглядели, эти двое ужасно нелепо смотрелись вместе, отчего не глазеть на них было выше моих сил. С трудом сдержала смешок.

Я вздрогнула, когда в тишине коридора, разбавленной шепотками прибывших гостей, раздался зычный голос лакея:

— Король Август и королева Паола!

Двери стали медленно отворяться. И каково же было моё удивление, когда на троне я увидела ту самую парочку!

Да, они были старше, чем те, с полотна. Но сомнений не оставалось. О боже, а я ведь только что чуть не позволила себе посмеяться над ними. Хочется верить, здесь за такое не казнят.

— Всё в порядке? — спросил Элиас, склонившись ко мне, когда я отняла, наконец, ладонь от лица.

Я лишь кивнула и похлопала его по плечу.

Глава 8

Гости стали кто по одному, кто по двое подходить к монаршей семье и кланяться им, выражая восхищение королевой и поздравляя её. Ещё более тощая, чем на картине, Паола кивала, улыбалась, отвечала людям, но король вёл себя странно. Я помнила, что на него наложено какое-то ужасное проклятие, и ждала, что он, возможно, даже не выйдет к гостям. Но Август был здесь, сидел на своём троне и словно архаическая статуя египетского фараона, не двигался, сложив на коленях руки. Он вообще не шевелился, а безучастное лицо его не выражало мимики. К моменту, когда очередь дошла до нас с Элиасом, я всерьёз решила, что король в буквальном смысле превращён в статую и лучше на него лишний раз не смотреть, чтобы избежать неловкости.

— Ваше Величество, — заговорил подполковник, кланяясь королеве, — позвольте представить вам Катрин Бежон. Это она та самая девушка, что спасла вашу фрейлину и мою невесту Марион.

Я видела Марион. Та стояла немного в стороне, и когда я взглянула на неё, весело мне улыбнулась. Ей в отличие от Версалии белое платье с кружевом и высокая причёска в стиле Марии-Антуанетты шли необычайно.

— Рада приветствовать вас, мисс Бежон, — проговорила королева, горделиво приподнимая подбородок и глядя на меня сверху вниз. — В наши дни большая редкость, чтобы женщины помогали друг другу. Хотя скорее это потому, что при дворе я привыкла к тому лишь, что эти змеи только и ищут удобного случая ужалить друг друга побольнее.

Придворные, что скучились по обе стороны от короля и королевы, сдержанно засмеялись. Среди них была и Версалия, успевшая на удивление стремительно привести себя в порядок и отыскать новый парик.

Скривив губы в подобие улыбки, сестрица злобно косилась на меня.

А я всё же повернулась к королю.

Тот смотрел перед собой остекленевшим, безжизненным взглядом. Мне стало вдруг так жаль его. Но что можно было сделать? Проклятие снять могла лишь та, о ком нельзя упоминать. Любила ли она его или и впрямь заколдовала? А он? Что чувствовал тогда и что испытывает теперь? Может быть, где-то в глубине души, из которой выпили жизненную силу, ещё теплится надежда всё изменить?

— Ваше Величество, — произнесла я и склонилась почтительно.

Шум в зале разом утих, но следом я расслышала едва уловимое мычание, а когда подняла голову, поняла, что король смотрит на меня, а в глазах, прежде совершенно пустых, рождается вопрос.

Меня подхватили под руку.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — проговорил Элиас. — Это моя оплошность. Я не предупредил мисс Бежон.

Королева недовольно кивнула, тогда как подполковник настойчиво повёл меня прочь от августейших особ. Туда, где приглашённые толпились возле богато обставленных столов для фуршета.

— О чём вы не предупредили меня? — тихо спросила я Элиаса, ощущая, как тот напряжён.