Гончарная мастерская попаданки

Ох, зря. Зря мы это всё затеяли.

Дамиан осторожно обнял меня, разворачивая руку тыльной стороной, чтобы не испачкать платье. Но порыв его безудержного желания выдал новый, ещё более настойчивый и собственнический поцелуй, которым мужчина пометил нежное место у меня за ухом.

— Остановись, — взмолилась я.

— Зачем? Ты пламенеешь не меньше меня. Я это чувствую.

— Это ничего не значит!

— Тогда ещё раз попроси. Попроси так, чтобы я остановился.

Он всё же коснулся большим и указательным пальцами моего подбородка, разворачивая лицом к себе. Когда наши взгляды встретились, я поняла, что пропала.

— Так нельзя, — проговорила я ему в губы. — Ты рискуешь.

— Ты тоже, — Дамиан жадно оглядел меня. — За убийство главы инквизиции тебя по головке не погладят. Но я всё предусмотрел, поэтому можешь не волноваться.

На последнем слове он закрыл мне рот самым сладким, немыслимым и горячим поцелуем, каких ещё не было в моей жизни. Всё внутри разом опалил пожар, который ни у меня, ни у мужчины, который терзал теперь мои губы и ласкал шершавыми после глины руками кожу, не находилось сил потушить.

Подхватив меня под бёдра, Дамиан легко поднялся, чему стоило лишь удивляться. Хотя в состоянии, что овладело им в ту минуту, он мог, наверное, стену проломить, вместо того чтобы воспользоваться дверью.

Дамиан хотел меня, я до безумия желала его, осознавая это каждым миллиметром кожи. И когда почувствовала попой опору, первым делом обхватила ногами торс мужчины, позволяя ему новый поцелуй.

Он усадил меня за залитый светом подоконник, не прекращая прижимать к себе с удушающей силой, заставляя задохнуться от желания.

Можно ли опьянеть за считаные секунды без вина?

Похоже, что да. Но для этого рядом должен быть тот самый, от которого мурашки, бабочки, сладкое натяжение внизу живота и восторг от прикосновений и поцелуев, которым нет счёта.

Боже, меня никто и никогда так не целовал и не обнимал. И я не желала, чтобы Дамиан останавливался. Его властный язык у меня во рту и руки на моих бёдрах были необходимы мне больше, чем воздух.

Но я была бы не я, если б не испортила момент.

— Дамиан, — он лишь промычал невнятно в ответ на мой стон, — я не могу. Если ты погибнешь, я не прощу себе.

Он нехотя оторвался, прерывая дорожку поцелуев, которые уже почти перешли с ключицы на грудь. Взгляд мужчины, которым он меня одарил, вызвал непреодолимое желание перекреститься.

— Замолчи, Катрин. Просто доверься мне, — проговорил он, сминая обеими руками кожу под юбкой. — И вот ещё, — он отдышался. — Это важно. Знай, мне не нужна твоя сила. Я это делаю не из алчности.

— А из чего? — догадка больно кольнула где-то на уровне сердца. — Из жалости? Тебе жаль меня, не так ли?

Мужчина прекратил гладить меня и моргнул.

Боже, какая же я дура. И почему сразу не догадалась?!

Дамиан собрался с мыслями, но было уже поздно. Магия момента чудесным образом улетучилась, а я, сидя на подоконнике в мастерской, испытывала теперь такое унижение, какого никогда прежде не испытывала.

Он решил взять меня из жалости. Нет, желание тоже присутствовало, я ну очень хорошо ощущала, как оно буквально прорывается сквозь плотную ткань брюк. Но это дела не меняло. И так гадко стало вдруг на душе, что защипало в глазах.

Я подалась назад, уводя взгляд и пытаясь поправить платье на груди.

— Уходи, — потребовала как можно твёрже. — Я ценю твоё стремление помочь. Но жертву принять не готова.

— Катрин, — объятия стали крепче, а потемневший взгляд таким проникновенным, что слеза всё же сорвалась с ресниц. — Ты не поняла. Я не хотел тебя обидеть.

— Знаю. Но всё выглядит так, как выглядит, и мне потом жить с этим, если всё закончится хорошо. Ну а если плохо… Нет, я даже думать об этом не хочу. И ещё раз повторяю, не нужно жертв. А теперь уходи, пока не стало слишком поздно, Дамиан.

Я нервно отёрла мокрую щёку.

Мужчина отпустил меня. Нехотя отстранившись, он с минуту молчал.

— Зная, как всё обстоит в твоём случае, Катрин, чего ты ждёшь? Романтичной сказки? Прости, но её не будет. Поверь, это было тяжёлое решение, и оно сулит опасности. Для обоих. И если у меня готово оправдательное письмо, где я полностью признаю ответственность за свои действия в случае собственной гибели, то тот, другой, который, возможно, появится в твоей жизни, станет новой жертвой. Если дар его не примет.

— Всё верно. Но кое-чего ты не учёл, Дамиан. То самое тяжёлое решение должны принимать двое. Ты же не спрашивал меня, готова ли я увидеть твою смерть и нести её на себе камнем до конца дней. Поэтому очень тебя прошу. Хватит меня спасать. Если, конечно, ты помогаешь мне, а не пытаешься защитить мир от проблемной магички. Хотя и в этом случае мне твоя помощь не требуется. Свои планы на будущее я тебе уже выложила, и отступать от них не намерена.

Дамиан не ответил. Протянув руку, он сорвал с гвоздя сюртук и щёлкнул пальцами. В ту же секунду перед ним раскрылся портал, заставляя меня отшатнуться.

— Вообще-то, здесь есть дверь, — сказала я, наблюдая намерение мужчины испариться сей же час.

Скользнув по мне взглядом, в котором имелось достаточно невысказанных слов, инквизитор кивнул:

— Боюсь, очередь у твоего магазина слишком буквально воспримет моё присутствие. Ты ведь этого не хочешь. Прощай, Катрин.

Он шагнул в пространственную воронку, которая мгновенно захлопнулась за ним. Я же ещё с минуту недоумённо таращилась на пустоту, которую оставил после себя мужчина.

Что ещё за очередь?

Толкнув дверь мастерской, я вышла, а когда увидела через стекло людей на крыльце, нахмурилась. Заметив меня, одна из женщин приветливо помахала, заставляя и других оживиться.

Я вышла к ним, и только тогда вставленный между стеклом и рамой двери плотный листок картона с надписью «Перерыв», упал к моим ногам.

Ахнула.

То, что это было дело рук Пауля, я даже не сомневалась. Вот же дальновидный малый. Сама деликатность, ей-богу. И ведь он лучше меня знал, чем могло закончиться наше с Дамианом интимное свидание.

Глава 21

Тем вечером я особенно долго расчёсывала волосы перед отходом ко сну и не спешила заплетать косу. Рассматривая своё отражение, я думала о событии дня, едва не ставшем роковым. Никакие другие мысли почему-то не шли в голову.

Неужели Дамиан был готов пожертвовать собой? Зачем? Ему, что, настолько жить надоело? Он был таким страстным, так горячо и так пламенно целовал. Это не похоже было на притворство, да и тело моё всё ещё помнило его прикосновения. До безумия интимные и будоражащие.

Не бывает такой искренности, если жалость — единственный мотив, и человек действует в интересах другого в ущерб собственным.

Ведь если подумать, Дамиан выручил меня. Снова. Помог с детьми, хоть это и противоречило его принципам и положению. Сколько я его знаю, он постоянно мне помогал, и невольно напрашивалась мысль, которая давно меня терзала.

Что если Дамиан и есть тот самый? Но ведь он такой жуткий бабник. И никак не сможет стать для меня единственным, кому можно довериться беззаветно.

Скрутив косу, я приблизилась к кровати и, откинув одеяло, присела на её край.

Хотелось бы мне, чтобы Дамиан был здесь сейчас?

В иных обстоятельствах, боюсь, между нами давно бы уже случилось что-нибудь. Одно из трёх: либо самая страстная из возможных близость, либо я бы его придушила, либо инквизитор сжёг бы меня на костре.

С этими мыслями плюхнулась на подушку и обняла одеяло. А проснувшись утром, едва инфаркт не словила. Кто-то хихикал прямо у меня над ухом. Перепугавшись и запутавшись в одеяле, я эпично свалилась на пол, отбив пятую точку.

— Клод! — прокричала на всю комнату, увидев паука, зависшего над подушкой. — Ты совсем дурак?! Разве можно так пугать?!

— Прости, — паук умудрился пожать плечами. — После слов «Дамиан, милый, возьми меня, я вся пылаю» уже не мог сдерживаться.

— Что?! Я не говорила такого!

— Говорила, да и не такое. Жаль, я не умею транслировать. А то дал бы тебе послушать.

Я поднялась и швырнула ком одеяла на постель за секунду до того, как паук ловко вскарабкался по паутине, уклоняясь от снаряда.

— Ты всё врёшь! — заявила, тыкая пальцем в нахала. — Мне даже не снилось ничего подобного! Ты просто вчера подслушивал нас! Вот и решил поиздеваться!

— Хочешь верь, хочешь нет, но ты разговариваешь во сне, Катрин. И это уже не первый раз. На прошлой неделе я всерьёз подумывал позвать Пауля, чтобы тот обратился к священнику. Ты говорила очень странные вещи и походила на одержимую бесами. Мне до сих пор жутко делается, когда вспоминаю.

Сглотнула нервно.

— И что же я говорила?

— Сейчас, — паук покашлял. — «С учётом фактов, исследованных в судебном заседании, суд назначает вам наказание в виде двадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима». Потом ты стукнула кулаком по матрасу и продолжила: «Приговор может быть обжалован в установленном законом порядке в течение десяти суток со дня его провозглашения».

Я ощутила, как у меня перекосило лицо и несколько раз веко дёрнулось.

Господи, это же как можно было всё это во сне продекламировать, а главное — запомнить слово в слово?!

— Какая бредятина, — проговорила я, упавшим голосом. — Я что, правда спала в это время?

— По крайней мере после того, как выпалила всё это, ты засопела.

— И часто я вот так говорю?

— Не особо. Но случается.

Ох ты ж божечки, этого ещё не хватало.

Застелив постель и наспех собрав волосы в пучок, я наведалась к тайнику Франсуа. Требовалось прикупить продуктов и необходимых мелочей в дорогу для Роже и Марион, которые этим вечером собирались покинуть королевство.

В голове всё ещё не укладывался их спланированный, но всё же довольно внезапный уход. Я переживала за обоих. Да что там? За всех троих переживала вместе с ещё не родившимся ребёнком. И ведь когда они уйдут, я даже не узнаю, как сложилась их затея и как они устроились в случае успеха. Сомнительного, надо сказать, успеха. Ведь за лесом, в драконьих скалах их ждало бы не меньше опасностей.

День выдался особенно жарким. По пути к мясной и овощной лавкам я встречала соседок, которые наперебой рассказывали об изменениях в жизни Адель и её брата. Семья, готовая принять их, отыскалась почти сразу, чему я невероятно обрадовалась. Ну что ж, хоть у кого-то всё складывалось по справедливости.

Возле лавки Флоры встретила хозяйку и заулыбалась ей. Облачённая в перчатки, садовый фартук поверх платья и платок, стягивающий на затылке непослушные волосы, она приводила в порядок кусты возле крыльца, а у её ног, обутых в громоздкие сапоги, уже выросла внушительная куча веток.

— Флора, дорогая, — заговорила я, приблизившись, и оглядела девушку. — Тебя не узнать, — хозяйка цветочного магазина тяжело вздохнула. — Что-то случилось?

— Определённо, — заявила Флора и, отложив секатор, отёрла взмокший лоб. — Определённо что-то случилось или скоро случится. Понять бы, что именно.

Она продолжала задумчиво смотреть на куст, и готова поклясться, я увидела, как крайняя ветка на глазах иссохла на треть за считаные минуты.

— Природа страдает, — заключила девушка, бессильно усевшись на скамейку и опустив голову. — Я делаю, что могу, но своими силами не справляюсь. И понятия не имею, что происходит.

Я опустилась рядом с ней.

— И, как назло, в лес не пробиться сейчас. Опасность на каждом шагу.

— А что в лесу? — спросила я.

Флора удивилась.

— Как что? Древо жизни. Оно и его поросль питает растительный мир нашего королевства и округи за его пределами. Много лет так и было. Но теперь Древо взывает, хочет о чём-то сообщить. А я даже приблизиться к нему не могу, чтобы узнать, что случилось.

— А там, в лесу, фей не осталось?

— Если и остались, то ними нет связи. Все каналы между лесом и городом заблокированы из-за опальной ведьмы.

— Но кое-кто совсем недавно общался с его обитателями, — нехотя призналась я.

— Кто? — изумилась Флора. — Это невозможно.

— Оказывается, возможно. Когда оставляешь записку под корнем мёртвого дерева на окраине, на неё отвечают. Попробуй. Вдруг получится что-нибудь выяснить.

Подруга недоверчиво нахмурилась. Но задать новый вопрос не успела. Неприятный запах жжёной пластмассы и тухлятины ударил в нос, прежде чем худой, высокий мужчина заслонил собой солнце.

Приложив руку ко лбу от света, я увидела знакомую рыжую шевелюру, окаймлявшую лицо. Назвать это лицо недовольным — никак не назвать. Измученный, растерянный и полный отчаяния Марсель Корро был сам на себя не похож.

— О ля-ля , — усмехнулась Флора. — Месье капитан. А я не накрашена. Чего пришли?

— Уберите. Это. Немедленно, — проговорил мужчина. — Я не сплю уже третью ночь.

— Печально. И всё же, как бы мне ни было жаль вас, прежде чем снять цветок, я должна убедиться, что вы усвоили урок.

Марсель стиснул зубы и сжал кулаки. Казалось, он вот-вот взорвётся потоком брани, не стесняясь слов и не подбирая выражений. И вот когда лицо мужчины покрылось красными пятнами, Корро чуть слышно выдавил из себя:

— Прошу меня простить.

— Чего-чего? — Флора театрально прижала ладонь к уху. — Не расслышала.

— Вы всё слышали, — Марсель пыхтел как бешеный бык на корриде.

Подруга повернулась ко мне.

— Ты слышала, Катрин? — спросила она.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, месье, мы не слышали. Поэтому сожалею. Ничем не могу помочь.

— Прошу меня простить! — рявкнул мужчина и схватился за голову. Ужас в его глазах поверг меня в изумление, и я всерьёз готова была бежать за доктором. Но рука Флоры на моём колене вынудила остановиться.

— Всегда бывает непросто идти наперекор привычкам, — сказала она и поднялась. — Как вы себя чувствуете, Марсель?

Тот вздрогнул, когда её рука легла ему на плечо и испуганно уставился на девушку. Цветка в петлице уже не было. Аромат тоже развеялся.

— Что вы сделали? — спросил он.

— Ничего. Это вы всё сделали, и я очень вами горжусь. Хочется верить, вы не станете арестовывать меня за эту шалость. Сами видите — столько дел. Кроме меня с ними никто не справится.

Марсель покачнулся.

— Не стану, — сказал он, облегчённо ощупав петличку и сомкнув веки. — Голова болит. Никогда так не болела.

— А вот здесь я уже ни при чём, месье, но у меня имеется потрясающая настойка орехов кактуса рапсиланы. Прекрасный обезболивающий препарат. Могу угостить.

Она так лучезарно улыбнулась, что я залюбовалась.

— Благодарю, — проговорил Корро, явно не узнавая теперь самого себя и то и дело оглядываясь в поисках ответа на вопрос, что терзал его.

Флора отступила и жестом пригласила его в магазин. А затем подмигнула мне, давая понять, что лучше оставить этих двоих.

Всё ещё пребывая в шоке, наверное, не меньше чем малыш Марсель, я поднялась, поклонилась ему на прощание и зашагала прочь, то и дело оборачиваясь на странную парочку.

Закупившись необходимым, готовилась возвращаться домой. Как вдруг мне на глаза попалась кожевенная лавка. Присмотревшись к своим довольно истоптанным туфлям, я всё же решилась зайти, чтобы примерить и, возможно, купить пару туфель. Пару, которая грозила меня пережить. Но в ту минуту думать о грустном не хотелось.

За прилавком сидели двое мужчин. Возраст обоих не поддавался определению из-за густых бород. Правда, у одного из них она была почти полностью седая, а у другого чёрная как уголь. Мужчины прокалывали отверстия в кожаном полотне и настолько сосредоточенно выполняли работу, что не обратили особого внимания на мой приход. Разве что брюнет хмыкнул в усы, оглядев меня, и вернулся к своему занятию.

Стеллажи и полки были сплошь набиты мотками кожи, галантерейными изделиями и обувью. Последнее интересовало меня больше всего. И, пройдя к нужному прилавку, я стала разглядывать товар в надежде отыскать свой размер. Шить дорогую пару на заказ не хотелось.

— Мисс? — меня окликнула, полная, улыбчивая невысокая дама с аккуратной причёской и в довольно дорогом платье с кожаными вставками на корсете. — Эти туфли будто на вас шиты! Желаете примерить?

— Было бы чудесно, — я посмотрела на полуботинки из светлой кожи, которые сразу мне понравились. — А сколько они стоят?

— Три тысячи эскардо. Но для вас я сделаю скидку. Вы ведь Катрин Бежон? Дочь гончара?

— Да, это я.

— Отдам вам эти туфли за полторы тысячи, — она сжала мою руку. И обернулась через плечо на одного из мужчин, который, тяжело поднявшись, стал возмущаться нечленораздельным басом.

— Да! Эдмон! Я готова отдать туфли этой девушке за полторы тысячи, потому что её набор баночек для специй творит чудеса! Ведь это ты, Эдмон, ешь моё рагу, суп и запеканку. А знаешь ли ты, когда в последний раз я покупала специи? Я не покупала их очень давно, дорогой Эдмон! Потому что они не заканчиваются! Заканчивается весна и лето, а специи, разложенные по баночкам мисс Бежон, остаются! — женщина с восторгом посмотрела на меня. — Вы как-то заколдовали их, Катрин? Признайтесь мне! Иначе я лопну от любопытства!

Я неловко пожала плечами.

— Можно и так сказать.

— Нет, решено! — вскричала она, испугав меня. — Я отдаю их вам, Катрин! Отдаю бесплатно, потому что никак иначе не смогу отблагодарить вас за этот чудесный дар. Мужчины в моей семье обожают кушанья с приправами, и они даже не догадываются, сколько денег уходит на эту их блажь. Специи чрезвычайно дороги. Но теперь благодаря вам одной проблемой в нашем доме стало меньше. Забирайте эти туфли, Катрин, и пускай им не будет сносу!

Я огляделась. Мужчины притихли. Брюнет так вообще заулыбался, чего не удалось скрыть за густой бородой, и подмигнул мне. Смачно отерев потемневшим от работы пальцев усы, седой кивнул.

Магазин я покидала в смешанных чувствах. И лишь обойдя его с торца, вспомнила, что так и не померила обувь. Возвращаться было неловко. А потому, прислонившись к стене, я сбросила старую туфлю и обулась в новую. Что ж, намётанный глаз кожевницы не подвёл. Туфля и впрямь пришлась впору. Надев вторую, я готовилась уже покинуть свой закуток, как вдруг увидела знакомый профиль человека, выходившего из соседней, ювелирной лавки.

Зачем-то прижалась к стене и, оставаясь в тени, продолжила наблюдать. Интуиция подсказывала, что так правильно.

Версалия вышла на крыльцо. Спустившись с него, она остановилась, рассматривая руку, на одном из пальцев которой сверкал перстень.

Боясь быть замеченной, я попыталась не шелохнуться, продолжая наблюдать за сводной сестрой с тревожным интересом. Что-то в её вороватом облике настораживало.

Оглядевшись, Версалия коснулась указательным пальцем украшения, и то раскрылось, словно крохотная шкатулка. Женщина злобно улыбнулась.

— Прости, Марион, — проговорила она чуть слышно. — Но сегодня чаепитие с королевой станет последним в твоей короткой жизни.

Она усмехнулась и, развернувшись на месте, направилась к богатому экипажу с двумя белыми лошадьми в упряжке. Лишь когда коляска отъехала, я поняла, как гулко стучит в висках пульс. И хоть ноги держали меня теперь с трудом, что было сил бросилась домой.

Глава 22

—