Corvus [Ворон]

Мы благодарим охранника и проходим дальше. За нашими спинами слышен звук закрывающихся ворот. Такое ощущение, что мы попали в тюрьму или в ловушку, из которой нет выхода, как бы ты ни старался его найти.

Территория клиники огромная. Зелёный газон, пешеходные дорожки, античные статуи по всей территории, маленькая часовня около основного здания, беседки для отдыха. Много скамеек, и всё это окружено лесами и серым небом. Большая плакучая ива стоит рядом с входом в главное крыло. Её ветви касаются окон этого серого здания. Сама клиника выглядит чисто. Три этажа, множество окон. Что привлекает моё внимание — статуи ангелов и демонов на самом верху здания. Балконов нет, я так понимаю, это сделано для безопасности пациентов. Но есть пожарные лестницы, которые изгибаются и уходят до самого верха.

Мы доходим до главного входа и видим мужчину в медицинском халате с серым зонтом в руке. Первое, что я замечаю — его высокий рост и крупное телосложение.

Мы с Кесси оглядываемся друг на друга.

Его властный голос нарушает тишину этого места.

— Рад вас приветствовать в Святой Димфне. Меня зовут Логан Моро, заведующий отделением психиатрической помощи и реабилитации, также являюсь директором данного учреждения.

Кесси не может оторвать от него своих глаз, и я вижу, как её щёки покрывает румянец.

О, я её понимаю. Теперь и я могу разглядеть красоту этого мужчины. Статная, королевская внешность. Теперь и я могу разглядеть красоту этого мужчины. Статная, королевская внешность. Острые черты лица: скулы, которыми можно разрезать бумагу, губы, сжатые в тонкую линию, яркие карие глаза.

Он смотрит на нас, как ястреб на свою добычу.

В его чертах прослеживаются итальянские корни, и акцент его выдаёт, как бы он ни старался его скрыть. На вид ему не более тридцати. Он странно молод для директора и заведующего, но мне лучше не думать об этом, а сосредоточиться на своих целях.

Я вижу, как тело Кесси стало каменным. Она не может даже дышать. Интересно, она слышала, что он сказал?

— Мне нужно провести вам экскурсию, рассказать про принцип работы и режим. Потом мы подпишем документы, и я подробнее расскажу этапы прохождения вашей практики. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Он хмурится, подходит ближе к Кесси и щёлкает пальцами перед её лицом.

— Я не думаю, что провёл какой-то гипноз, мисс Дрю. Вы можете дышать.

Кесси вздрагивает и выходит из своего транса. Если бы я так не нервничала, то явно бы захихикала.

Он разворачивается и молча идёт к главным дверям. Мы, как послушные овцы, идём за своим пастухом.

Холл клиники окутывает запах лекарств и антисептика. Белые стены и двери тянутся по всему этажу. Много поворотов и закоулков.

Это какой-то белоснежный лабиринт.

— На первом этаже здания находится административный корпус. Кабинеты врачей, медсестёр и остального персонала. — Он указывает на большие стеклянные двери, через которые можно разглядеть длинный стол и множество стульев. — Это переговорная. Там происходят каждое утро совещания и передача смен. Сотрудники докладывают об изменениях динамики пациентов и о своей смене. Врачи вносят свои коррективы, делают назначения.

Мы внимательно слушаем каждое слово нашего пастуха и идём дальше.

— В ваших документах я прочитал, что вы находитесь на важном этапе вашего обучения. Не подскажете ваш дальнейший путь? Вы уже определились? Дорог слишком много. Святая Димфна подарит вам шанс в области клинической психиатрии.

Кесси решает ответить первой.

— Я хочу найти своё место в судебной психиатрии. Мне это ближе, да и моя бабушка из России работала судьёй. Хоть там и законы другие, но я с детства погружена в это. А мой отец — детский психолог, психотерапевт. Он сразу же выбрал педиатрию.

Доктор Моро кивает.

— Значит, семейные дела. Понимаю. А вы, мисс Харрис?

Я тут же выпрямляюсь и смотрю на него.

— Клиническая психиатрия. Я хочу найти своё место среди действительно сложных пациентов. Как бы так сказать, меня это притягивает с самой юности. Я начала с книг про исследование серийных убийц. Шизофрения, биполярные расстройства, диссоциальное, пограничное расстройство личности. Я читала и читала, пока не поняла, что это больше чем просто детское любопытство. Тогда и решила поступать в университет и идти по этому пути.

Логан внимательно слушает меня и кивает.

— Ho capito tutto, — говорит доктор на непонятном мне языке. Я смотрю на Кесси, она тоже пожимает плечами.

— Это значит «я всё понял» с итальянского. Иногда пациенты в разных стадиях бреда могут разговаривать на разных языках — это зависит от их прошлого или степени травмы.

— Вы сейчас сравнили себя с пациентом в стадии бреда?

Я ахаю и сжимаюсь от слов Кесси. Эта сучка когда-нибудь может заткнуться?

Доктор Моро медленно поворачивается к ней и впивается своими карими глазами в её глаза. Несколько секунд между ними происходит какая-то странная дуэль.

— Нет, Кесси. Это я намекнул, чтобы вы расширили диапазон ваших знаний. Мой вам совет: думайте перед тем, как говорить. Некоторые слова могут стоить языка. Как там говорят в России: «Язык до Киева доведёт». Ваш может вас довести до выхода из этого учреждения.

Кесси краснеет. Только я не могу понять, из-за чего больше. Но, зная её характер, я понимаю, что это из-за злости, которая сидит в ней. Вечером мне придётся выслушать все ругательства на русском по поводу этой ситуации.

Я обречена.

Голос доктора Логана прерывает поток моих мыслей.

— Клиника разделена на два блока, каждый на своём этаже. Сейчас мы находимся в блоке А. Тут находятся пациенты в более-менее стабильном состоянии: проходят реабилитацию, могут выходить на улицу в определённые часы. У них общая столовая для большей социализации. На постоянной основе на этаже есть санитары и медицинский персонал. Медсёстры работают посменно. Также всегда есть дежурные врачи. Иногда и я остаюсь на ночь, когда есть проблемы или поступление нового пациента. Нужно контролировать каждый процесс, чтобы всё было гладко. Узкие специалисты работают семь дней в неделю. На каждый день у пациентов есть своё расписание в сочетании с их свободным временем.

Мы с Кесси киваем нашему пастуху, и невидимые колокольчики на наших шеях издают звук, что мы его слушаем.

Я оглядываюсь и вижу довольно спокойную обстановку. Пациенты играют в шахматы, кто-то читает. Из колонок слышна спокойная музыка. Некоторые бродят из угла в угол с задумчивым видом. Персонал слаженно выполняет свою работу, двери в палаты открыты, и видно, как пациенты спят или обедают.

Да, этот этаж спокойный, и видно, что тут есть множество возможностей научиться новому, но меня это не завораживает. Я хочу больше. Выше.

Как только мы поднимаемся наверх, перед нами появляется большая железная дверь с кодовым замком. Доктор Моро подходит и вводит длинный пароль. Дверь со щелчком открывается, и нас встречает длинный коридор с дверьми по разные стороны. Он объясняет, что это специальные боксы для пациентов. В каждой двери установлено маленькое окно для наблюдения и отверстие под размер подноса. Мне это напоминает что-то из сериалов про тюрьму. Однажды Кесси показывала мне видео на YouTube про «Чёрный дельфин» — тюрьма для особо опасных преступников, находится где-то на юго-востоке России. В том видео я увидела внутренности этого заведения: такие же двери, маленькое окошко и серые стены внутри.

Я чувствую, как мурашки предвкушения и страха распространяются от кончиков пальцев до кончиков волос.

— Это отделение Б. Тут находятся пациенты, опасные для общества. У них глубокая стадия заболевания. Они агрессивны, не поддаются лечению, а некоторые находятся в бреду. На этом этаже находится намного больше санитаров, чем на первом. Пост медсестры и кабинет врача — в конце коридора. Персонал работает тут тоже посменно, как и в отделении А. Они следят за приёмом лекарств, состоянием пациентов и порядком. Санитары всегда сопровождают медсестёр. Никогда нельзя заходить в боксы одному — это главное правило. Эти пациенты, хоть и в бреду, на вид выглядят спокойно, но внутри у них буря. Вы не можете предугадать, что он может сделать в следующую секунду.

Мы молча киваем и проходим дальше вглубь коридора.

— Вы начнёте свою практику с отделения А. Сначала будете работать с медсёстрами, чтобы запомнить режим работы учреждения. Потом сможете присутствовать с врачами на сессиях с пациентами, наблюдать и записывать. После этого я решу, можно ли вас оставить на суточное дежурство — естественно, санитары всегда будут рядом. После этого этапа будет собрание, где врачи вместе со мной решат, можно ли вас допустить на отделение Б. Если комиссия решит, что вы готовы, то сможете поработать и тут. Я надеюсь, что вы отнесётесь очень серьёзно к этому процессу и к своей работе в целом.

— Не сомневайтесь, доктор. Мы долго к этому шли и понимаем всю серьёзность.

Я смотрю на него снизу вверх, так как его рост не позволяет мне быть равной ему.

— Я очень на это надеюсь.

Когда мы уже идём обратно, моё внимание привлекает дверь. На ней кроме кодового замка установлены и другие замки. Мой интерес берёт верх, и я заглядываю в маленькое окошечко.

Ко мне спиной сидит мужчина. Его широкая спина обтянута белой футболкой, синие брюки и белые кеды на ногах.

Его напряжённые мышцы перекатываются под футболкой. Он склонился над маленьким письменным столом и что-то энергично пишет или рисует.

Вот это уже кажется интересным. Что с ним? Что у него в голове? Почему он тут?

Интерес. Интерес. Мои пальцы пульсируют на кодовом замке.

Вдруг я чувствую движение сзади. Доктор Моро подошёл безумно тихо.

— Этот пациент особенный, — говорит он. — Я не могу сказать, сможете ли вы с ним поработать или услышать от него хоть слово. Шизофрения, диссоциальное расстройство личности. Он агрессивный и почти не разговаривает. Врач Тори Эбигейл ставила диагнозы из общего наблюдения и сбора данных от близких и знакомых. Она собрала весь анамнез, как смогла.

Мой голос — ниже шёпота. Я почему-то боюсь говорить слишком громко рядом с дверью этого пациента. Странное чувство поселяется глубоко внутри меня.

— Как давно он тут? И извините за вопрос, но разве таким пациентам, как он, можно держать в палате острые предметы? Карандаш или ручка — я не могу точно разглядеть, чем он рисует.

— Вы правы, Джун. На этом этаже опасные пациенты и непредсказуемые. Но мы не должны их держать как диких зверей в клетке, иначе никакого прогресса не будет. Их нужно занять и дать то, что поможет им окончательно не утонуть в бездне. Понимаете? Он рисует восковыми мелками. Они не такие острые, как карандаш или ручка, но тоже могут нанести вред. А для этого существует правило: нельзя входить никогда одному, всегда с сопровождением.

Я киваю и продолжаю следить за движениями пациента. Его энергия направлена на резкие движения по бумаге. Как только я собираюсь отойти от двери, его голова медленно поворачивается. Я не вижу лица, но замечаю ухмылку, он перестал рисовать. Его тело замирает, и видно, как он глубоко дышит.

По мне проходит дрожь, и я отскакиваю от палаты. Разворачиваюсь и энергично догоняю доктора Моро и Кесси. Когда я приближаюсь к ним, то слышу, как доктор произносит что-то на итальянском.

— Sei così stupida.2

Он хмуро смотрит на Кесси и сжимает медленным движением кулаки. Чёрт. Что она опять ему сказала?

После экскурсии мы приходим в кабинет доктора Моро.

На подпись нам дают документы, в них прописаны правила, режим работы и все важные моменты нахождения в клинике. Крупным шрифтом указан текст с правилами о неразглашении медицинской тайны. Мы подписываем и после этого получаем форму и свои заново оформленные бейджики.

— Жду вас завтра к семи утра. В 7:10 у нас совещание с сотрудниками. Не опаздывайте и удачной дороги.

Мы с Кесси благодарим его и выходим через главный выход.

Запах деревьев успокаивает нервы, свежесть от дождя ощущается на коже приятной дрожью.

Проходя через ворота, мы киваем охраннику и направляемся к парковке. Садимся в машину и минуту молчим. Кесси вставляет ключи, и машина оживает, наполняя салон тёплым воздухом.

Я не выдерживаю и нарушаю тишину.

— Ты явно его взбесила.

Кесси пожимает плечами.

— Я не виновата, что у него нет чувства юмора. Я серьёзно отношусь к этой практике, Джу-Джу. Но да, вывести из себя этого доктора Моро явно входит в мой топ обязанностей. — Она подмигивает мне.

Боже, дай мне сил.

ГЛАВА 9

АЛЕКС

Почтальон

Прошлое, 21 год, Торнвейл

Моя машина паркуется у библиотеки почти у самых ступеней. Я докуриваю сигарету и выбрасываю в окно, попадая прямо в мусорку. С пассажирского сиденья беру письмо Джун и кручу его в руках, рассматривая с разных сторон.

Чёрт. Что я делаю?

Зачем я вообще всё это начал?

Из-за своего импульсивного поступка теперь я оказался здесь, втянутый в странную переписку.

К чёрту.

Я делаю глубокий вдох и выхожу из машины, медленным шагом иду по ступеням к главному входу. Как только открываю дверь, то чувствую запах бумаги, здесь слишком тихо, несколько людей склонились над книгами и тёплый свет подсвечивает проходы между стеллажей.

Женщина за стойкой поднимает свои очки и с вопросом смотрит на меня. Я подхожу к ней и широко улыбаюсь, как и просила Джун в своём письме.

Женщина вздыхает и осматривает меня подозрительным взглядом с ног до головы. Её взгляд перемещается на белый конверт в моей руке.

— Чем могу помочь? — её голос резко врывается в тишину.

— Здравствуйте. Мне нужно найти книгу Терри Салливан. Ну или можете показать примерный ряд, я найду сам. — Я продолжаю улыбаться.

Чёрт, у меня уже болит лицо.

— Вы издеваетесь? — ворчит она. — Что за интерес у молодёжи стал к таким книгам?

Перелистывая тетрадку, она, видимо, находит то, что искала, и молча начинает идти вглубь библиотеки. Я следую за ней как верный пёс.

Она молча тычет мне пальцем в книгу и уходит.

Какая же ворчливая женщина.

Я беру с полки книгу и начинаю громко смеяться. Посетители шикают в мою сторону, но я не могу остановиться. Смотрю на обложку: коричневый цвет, череп в углу и название большими серебристыми буквами — «Клоун-убийца». Я продолжаю смеяться.

Громко прочитать первое слово из названия?

Хорошо, Джун.

Я как можно громче произношу:

— КЛОУН!

Все посетители поворачиваются со злыми взглядами. Я пожимаю плечами.

— Просто нашёл книгу, которая мне была нужна. Ничего такого.

Моё внимание привлекает клочок бумаги, который выглядывает из страниц. Я открываю книгу, и ко мне в руки падает маленькое фото.

Я тихо смеюсь, заглушая звук ладонью.

На фото изображён средний палец Джун, её чёрный ноготь отсвечивает, и я понимаю этот бунтарский посыл.

Хорошо, раз ты выбрала такую игру, мой пасмурный нежный день, я принимаю правила.

Я прошу маленькую бумажку и ручку у рядом сидящего человека. Прохожу к стеллажам и ищу глазами подходящую книгу. Беру в руки экземпляр Томаса Харриса — «Молчание ягнят». Вроде бы подходит. Листаю страницы и ищу что-то особенное. Мои глаза бегают по строчкам.

Вот оно, нашёл.

Я беру ручку и жирно выделяю строчки. То, что я сейчас делаю, считается вандализмом над книгами, да? Но когда мне было не плевать.

Ручкой я ярко подчёркиваю строки. Мне нужно, чтобы она их заметила.

«Вы многое видите, доктор. Но достаточно ли вы сильны, чтобы направить это проницательное зрение на себя?»

Подчёркнутая фраза смотрит на меня, и я удовлетворённо киваю. Я оставляю закладку в этом месте. Листаю ещё пару страниц и решаю подчеркнуть ещё одну фразу.

Я рисую быстро рядом ворона, оставляю ещё одну закладку между страниц и захлопываю книгу. Аккуратно возвращаю её на своё место и чувствую, как азарт расцветает глубоко внутри меня, и самое главное, что мне это даже нравится.

Игра началась, мой нежный пасмурный день.

Иду обратно к выходу и ослепительно улыбаюсь женщине за стойкой, опуская взгляд к её бейджику.

— До свидания, Мария. Спасибо за гостеприимство.

Её глаза сужаются.

— Надеюсь, не увидимся, мистер.

Какая же всё-таки ворчунья.

Я выхожу и сажусь в машину, завожу двигатель, и резко головная боль начинает сводить меня с ума. Я бью руками по рулю, моё тело корчится в агонии, все мышцы сводит, дрожь пробегает по каждому нерву.

Всё смешивается. Резкие вспышки и детский плач не дают мне сделать вдох. Я не могу дышать. Мне так больно.

Когда же это прекратится?

Голоса начинают шептать свою медленную мелодию. Я кусаю губы, чувствую разъедающий яд на языке. Я глотаю и глотаю этот поток. В отражении зеркала я выгляжу как безумный. Мои губы окрашены в красный, шрам на щеке принимает бордовый оттенок, мои скулы дёргаются, серые глаза становятся прозрачными.

Эти голоса, пусть они замолчат.

Мне нужно сделать вдох. Мне нужно написать письмо Джун, иначе она не найдёт мои подсказки.

— Пожалуйста, отпусти меня на эту ночь, — шепчу я. — Я обещаю отдать тебе душу завтра.

Голоса, как цепные псы, начинают скулить и забираться обратно в свои клетки. Головная боль отступает, и я начинаю дышать спокойно. Ритм моего сердца приходит в норму.

Пока могу, я начинаю выруливать и уезжаю, дорога расплывается, но я каким-то чудом добираюсь.

Словно пьяный, я иду по дорожке к дому и резко открываю дверь, она ударяется с громким стуком об фасад. Мои тяжёлые шаги нарушают тишину, когда я иду по лестнице, хватаясь за перила, чтобы не упасть.

Мне нужно успеть написать письмо, пока мне не стало хуже.

Ручка касается листка, я как только могу вывожу старательно все буквы. Пытаюсь придумать в своей голове пару остроумных строчек, чтобы поднять Джун настроение. Я хочу снова стать причиной её улыбки.

Пожалуйста.

Я хочу миллион фото её улыбки и смеха.

Мне нужно больше.

Я заканчиваю писать, и именно в этот момент тьма заставляет меня рухнуть на пол.

Чёрт, мне нужно отправить его. Она не должна ждать так долго.

Мерзкие щупальца появляются из стен моей спальни. Они становятся больше и касаются моих шрамов. Я кричу в темноту. Змеи безумия сковывают меня, и нет никакой надежды выбраться из этого ада, не потеряв ещё один кусочек себя. Щупальца начинают бить по моей коже, как плети. Они раздирают меня до мяса, я могу видеть свои чёрные кости. Слёзы скатываются по моему лицу и зрение затуманивается.

Я всегда мечтал быть нормальным. Я мечтал доделать дом, завести для Кики друга. Я мечтал дотянуться до своих возможностей нормального человека, но я проигрываю своему разуму, я остаюсь изгоем своих собственных возможностей.

Громкий злой смех искажает мои черты. Я пытаюсь вырвать эти щупальца, которые уже впились в мою кожу своими острыми зубами.

Терпи. Терпи. Это пройдёт.

На заднем фоне я слышу, как детские ладошки бьются друг о друга.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Умоляю, пусть это будет просто игра. Умоляю. Я не хочу, чтобы моя малышка переживала это снова и снова. Как и каждый раз, в мою голову врывается резко дикий надрывный плач и рычание моего отца.

— Алекс, Алеееекс, мне больно, помоги мне. — Её голубые глаза появляются сквозь мрак. По её детскому лицу скатываются слёзы, и она глотает этот солёный океан.

— Ты бесполезный кусок дерьма, сын, — рычит отец. — Ты не смог удержать нашу семью от падения.

Рычание вырывается из его чёрного рта, жижа сползает из его губ и капает на пол. Я чувствую, как начинаю тонуть. Мои лёгкие будто заполняются кислотой. Моё тело сокращается в конвульсиях. Сердце выпрыгивает из груди, я сворачиваюсь в клубок на полу и проваливаюсь в темноту.

Тьма. Тьма. Тьма.

Ощущение, будто я плыву по реке. Вода уносит меня всё дальше, и я не сопротивляюсь этому потоку.

Я прихожу в себя, когда за окном вижу последние следы заката. Я лежу на полу, руки раскинуты по обе стороны, тело обездвижено. Пытаюсь пошевелиться, но мышцы пронзает сильная боль. Из последних сил я поднимаю руки к лицу и вижу, что их уродуют глубокие царапины от ногтей, кровь засохла и оставила жуткие следы.

Я приподнимаюсь и вижу, что моя одежда кучей лежит рядом. Ноги покрыты такими же царапинами, как и руки.

Мне нужно спешить, у меня осталось слишком мало времени.

Мой разум сопротивляется из последних сил.

Я встаю и, шатаясь, дохожу до ванны. Включаю воду, медленно вступаю под душ.

Вода окрашивается в красный, алые струйки сворачиваются, как змеи, и уползают в слив.

Смыв с себя ужас приступа, я выхожу и одеваюсь. Чёрная толстовка, чёрные джинсы, сверху — жёлтый дождевик, берцы. Беру нежно письмо и прячу в карман, чтобы не намочить его под дождём. Я слышу, как капли в бешеном ритме стучат по стеклу окна и сильный ветер делает погоду только хуже.

Добегаю до машины и завожу, она оживает с громким ревом. Я открываю окно и закуриваю, дым успокаивает мои нервы, помогает пережить последствия сегодняшнего вечера. «We Hit a Wall» — Chelsea Wolfe играет тихо из колонок.

Я достаю из кармана конверт и сравниваю адрес с тем, куда я сейчас направляюсь. Всё, точно.

Сегодня я должен подработать почтальоном.

Я бросаю машину в лесу и решаю остальной путь идти пешком. Дождь пропитывает мой дождевик и волосы, капли скатываются и падают с чёрных прядей, ветки бьют по лицу, но я не обращаю на это никакого внимания. Фонарик моргает и толком не освещает лес, но я знаю эту тропу. Я дойду и в темноте.

Вдалеке я вижу тусклые искры света от уличных фонарей, которые освещают мою цель на сегодня.

Милое семейное гнёздышко, большой дуб и качели, аккуратно подстриженный газон. Взглядом я нахожу почтовый ящик и бегу к нему, пока темнота позволяет сделать всё незаметно. Подхожу и пытаюсь не шуметь, поднимаю крышку и медленно кладу письмо.

Я рассматриваю окно на втором этаже, света не видно. Какова вероятность, что именно там её комната, куда указывают ветви дуба?

Кто я такой, чтобы не проверить?

Ты не должен этого делать.

Я просто посмотрю.

Высокий дуб тянется вверх, я начинаю карабкаться по его ветвям, руками хватаюсь за более крупные ветки и переставляю ноги. Доползаю до окна и смотрю внутрь. Бледно-зелёные обои, пушистый коврик у кровати, около окна спит чёрный кот.

— Ну привет, Бу.

Это её комната.

Какое везение.

Как можно бесшумно я отодвигаю окно вверх. Порыв ветра и дождя мешает мне закинуть ногу, но я справляюсь. Бу смотрит на меня своими светящимися глазами и не издаёт ни звука.

Умный кот.

Я медленными движениями глажу его, и он ластится ещё больше.

Я поворачиваюсь и застываю. Её тёмные волосы рассыпаются по подушке, вокруг глаз — милые морщинки. Она хмурится, ей явно что-то снится.

Как можно медленно и бесшумно я подхожу к кровати Джун. Когда я опускаю голову ближе к ней, то капли дождя начинают капать с моего капюшона на её подушку, и одна из них попадает на её щёку, она начинает хмуриться и поворачивается набок, как раз лицом прямо ко мне.

Я слабею.

Я падаю на колени перед этим нежным пасмурным днём.

Моя голова опускается совсем рядом на подушку. Я рассматриваю её милые веснушки и длинные ресницы. Она так мирно спит и даже не представляет, что я нахожусь рядом и вдыхаю один и тот же воздух с ней.

Моя рука поднимается машинально, лёгким движением, как перо, я глажу её по щеке. Она шевелится и шепчет что-то невнятное. Порыв ветра касается её волос, и пряди немного поднимаются вверх, я вдыхаю запах её шампуня, прикрыв глаза. Её кожа покрывается мурашками, лунный свет касается плеч, и она вздрагивает, пытаясь натянуть одеяло чуть выше на себя.