Кречет. Чужой курс

За поворотом исчезла стена. Открылась пустота между кольцами, дальние доки и тёмный цилиндр, такой огромный, что его край казался местным горизонтом. Под нами шёл аппарат с грузом. Я невольно прижал ноги, хотя до него было далеко, а собственного низа тут хватало ровно на подошвы.

— На широкой опоре остановимся, — сказал Сейр. — Там вид лучше.

— Я не мешаю?

— Пока спрашиваешь, стоя на пути, немного.

Я освободил проход. Он пристроился рядом и выключил часть рабочих обозначений, которые ничего сейчас не требовали. За нас держались захваты. За ближайшей фермой белый свет пересекал обшивку, каждая заклёпка отбрасывала резкую маленькую тень. Другая сторона кольца уходила за центральный корпус, и я впервые почувствовал не только размеры станции, но и её устройство: здесь всё было связано с чем-то за пределами взгляда, любой переход вёл к целому району, который я ещё не видел.

— Сколько вас тут? — спросил я.

Сейр назвал количество жителей и работников узла. Я попросил показать число. Оно относилось ещё и к приписанным платформам, временным экипажам. Постоянных жителей было меньше, но слова «большая станция» всё равно перестали помогать.

— А ты давно прилетел?

— Я здесь родился.

— На Эранте?

— Во втором кольце. Мать иногда напоминает, через какое помещение её везли.

Я повернулся к нему. Сейр смотрел в сторону доков, как человек, показывающий район, где ходил в школу.

— Зачем напоминает?

— Она торопилась родить, а транспорт торопился на церемонию. Решили, что церемония важнее прямого перехода. Ей пришлось двигаться через административную часть. Теперь любой праздничный маршрут у нас дома обсуждают подробно.

Мне стало смешно, потом неловко. Я мысленно расселил всех талари на неизвестной далёкой родине. Между тем Сейр смотрел на собственный дом. А пришельцем здесь был я. Вчера не сумел толком застегнуть комбинезон, сегодня удивлялся, что мой напарник родился на станции.

— Слушай, если начну доставать вопросами, говори.

— Пока не достаёшь.

— Пока?

— Мы только смену начали.

Я усмехнулся, в канале появился Орс. Мы подтвердили остановку и продолжили путь.

Грузовой направляющий узел лежал поперёк галереи. Длинная рама с четырьмя подвижными опорами, приёмный карман за ней, две платформы в ожидании. Требовалось проверить крепления и заменить два измерительных блока. Сейр передал мне первый, я прочитал маркировку и снял старый. На схеме четвёртая точка медленно уходила от остальных. После замены продолжила уходить.

— Сам блок был исправен? — спросил я.

— По этой картинке — возможно. Основание смотрим.

Сейр переместился к нижнему кожуху. Я держал контейнер и следил за страховкой. На общей схеме узел числился разгруженным, но что-то не совпадало с видом за плечом напарника. От ожидающей платформы к одной из опор тянулась тонкая гибкая связь. Аппарат висел почти неподвижно. Почти — оказалось достаточно, чтобы связь временами выпрямлялась.

— Сейр, подожди. А это снято?

Я выделил линию. Он остановил инструмент, запросил состояние у пилота. Тот ответил, что захват отпущен, аппарат удерживается сам.

— У нас он закрыт, — сказал Сейр. — Посмотрите механическое положение.

— У меня зелёный.

Сейр послал изображение. Пауза стала ощутимой даже в рабочем канале. Потом пилот попросил нас отойти от линии. Орс закрыл соседнюю направляющую, и мы несколько минут висели без дела, пока чужой механизм наконец не освободился.

Мне захотелось сказать что-нибудь про зелёные лампочки. Сейр опередил, но совсем другим вопросом:

— Рука свободна? Если понадобится, снизу к замку не лезь, я покажу отсюда.

Пилот ответил благодарностью. Его голос звучал уже иначе. Я прикусил свою заготовленную остроту. Пилот возился с застрявшим механизмом и без зрителей, остроумно комментирующих каждый промах, справился бы лучше.

Когда связь отпустила, график изменился, однако полностью не выровнялся. Под кожухом обнаружилась выдавленная прокладка. Сейр показал мне край и нормальный вид из руководства. Я сам бы не отличил одно от другого.

— Платформой вытянуло?

— Может быть. Может, давно перекосили. Поддержку сначала вызовем.

Мы подготовили место под отдельную опору. Держать раму нашим комплексом Орс запретил. Пока ждали оператора, Сейр принялся чистить посадочное место. Я взял вторую щётку. Мелкая пыль удерживалась полем инструмента; при резком движении несколько крупинок сорвались и медленно пошли в темноту.

— Тише, — сказал напарник. — Потом попадёт кому-нибудь в замок.

Чистить чужой космический металл оказалось удивительно успокаивающим занятием. Движение, тёмная полоска, светлая полоска. Впервые за несколько дней результат не нуждался в переводе. Я поймал правильный темп, Сейр тоже, и некоторое время мы работали молча, встречаясь щётками у середины.

С отдельной опорой дело пошло быстрее. Разгрузили, сняли, измерили, заменили. Я держал свет там, где у Сейра оказывался инструмент, а не там, где мне было удобнее смотреть. Он протянул пустой захват; нужный наконечник уже находился перед ним. Сейр взял, ничего не сказав. Мне это понравилось больше похвалы.

Проверяли долго. Платформы ждали, у одной сменилось время назначения. Никто нас не торопил, зато цифры возле задания отлично справлялись без голоса. Когда четыре линии наконец легли рядом, я выдохнул так, будто сам удерживал их ровными. Второй блок заменили быстро. На обратном пути мы задержались у шлюза: в замок ячейки Сейра попал обрывок упаковки. Он не видел его из своего положения. Я подошёл сбоку, вынул мусор, закрыл крышку.

— Спасибо, — сказал он и первым двинулся внутрь.

Обычное спасибо за сущую мелочь. Я улыбнулся и пошёл следом, не всё же другим со мной возиться.

* * *

Обедать Сейр повёл меня сам. По пути свернул в узкий проход, несколько раз пропустил встречных и вышел к раздаче с другой стороны.

— Так быстрее?

— Так нет экипажей с дальних доков. Они заходят туда и решают, что все остальные уже поели.

— Я тоже вчера стоял посреди входа.

— Сегодня не стоишь. Есть надежда.

Он принёс два блюда, поставил между нами плоский контейнер. Я потянулся, и он придержал мою руку за запястье. Не больно, но неожиданно. Убрал сразу, заметив, что я напрягся.

— Это мне. Тебе можно второе.

— Скажи словами, я услышу.

Сейр кивнул, переставил контейнер. Несколько секунд мы ели молча. Я подумал, что испортил обед, а потом он спросил, что случилось вчера на раздаче. Я рассказал. Он выругался по-своему и полез проверять, закрыли ли замечание по перепутанным рационам. Когда убедился, снова занялся едой.

— Руками быстрее, — сказал он вдруг. — Привык, когда вместе работаем.

— Знаю. Я просто не ожидал.

Больше объяснять не пришлось. В следующий раз он подвинул мне нужный контейнер и постучал по крышке, чтобы я заметил. Я открыл, попробовал. Оказалось солоноватым и вполне съедобным. Благодарно посмотрел на него.

За обедом выяснилось, что Сейр старше, чем мне показалось, хотя для талари ещё молод. Точный возраст я услышал и понял, что понятия не имею, как его оценивать. Спросил лучше, давно ли он работает с Орсом. Сейр охотно рассказал: сначала приходил на короткие учебные выходы, потом взяли на участок, теперь часть операций выполнял самостоятельно. Хотел расширить квалификацию, но откладывал деньги ещё и на жильё.

— Твой модуль плохой? — спросил я.

— Модуль нормальный. Сосед упражняется со звуком. Очень настойчивый человек.

— Музыкант?

— Он так считает.

Я засмеялся, представив ночное передвигание мебели у себя за стеной. Сейр продолжил уже оживлённее: у матери на другом кольце можно было жить тише, но вместе с сестрой; они хорошо ладили, пока не начинали выбирать температуру, свет и место для вещей. Выбирать приходилось ежедневно.

— Поэтому хочу отдельный модуль. Дальше от рабочих переходов, зато с двумя местами у стола.

— Гости будут?

Он пожал плечами.

— Иногда хочется поставить вторую тарелку и не двигать для этого постель.

Я посмотрел на него внимательнее. У моего нового напарника было простое желание, которому не требовались мои чрезвычайные обстоятельства. Две тарелки, собственный свет, тихий сосед. Я бы сейчас согласился на гораздо меньшее и всё-таки прекрасно его понимал.

Он спросил про мои полёты. Я рассказал про атмосферу, кабину, испытания, объяснил, что нейроинтерфейса у нас не было. Сейр поднял голову от еды.

— Всё через глаза и руки?

— И уши. Иногда спиной раньше понимаешь, чем по прибору.

— Поэтому ты ищешь панель даже за столом.

Он показал, как оставить одну выбранную строку у края внимания, не разворачивая весь слой. Я тренировался на времени до конца перерыва. Дважды закрыл всё, один раз случайно открыл данные столовой. Сейр дождался, пока получилось, затем попросил не делать этого снаружи, пока навык не станет надёжным.

— Я поначалу вместо уведомлений связь отключал, — сказал Сейр. — Однажды минут десять радовался, что мастер меня не дёргает, а потом он пришёл лично выяснить, почему я не отвечаю.

Новости включились, когда мы уже допивали воду. Снова пограничные проверки, схема коридоров. Я спросил, касается ли его происходящее. Сейр показал маршрут, по которому ждали детали для материнского участка. Теперь их задерживали.

— А в державе талари у тебя кто-нибудь есть?

Он посмотрел на меня немного удивлённо.

— Дальние родственники. Я их не видел.

— Ты ведь гражданин Сарфонской Империи?

— Я здесь родился. Конечно.

Я понял, как это прозвучало, уже после вопроса. Объяснил, что пока путаю происхождение и государства. Сейр без особенного интереса спросил, у меня дома не путают ли. Пришлось признать, что ещё как. Он доел, убрал свой поднос и велел не расходовать перерыв на все мои вопросы сразу: до начала работы оставалось мало времени.

Перед уходом Сейр прислал мне маршрут до учебного центра. Туда можно было дойти пешком по внутреннему переходу. Я открыл список требований и задержался на пункте о проверке прежних навыков.

— Покажешь, что умеешь, — сказал Сейр, заметив, как я поморщился. — На слово они никому не верят.

— Я бы тоже не верил.

— Тогда чего хмуришься?

Я чуть помедлил: успел привыкнуть, что меня уже знают. Сейр кивнул, я сохранил маршрут и закрыл список.

* * *

Тарис вызвал меня к концу смены. Я пришёл уставший, с натёртой за день поясницей, и едва не начал разговор с того, что у них слишком долго всё рассматривают. Он успел раньше.

— Хранение приостановили. В смысле оплату. До окончания первичного освидетельствования.

Я остановился посреди движения к креслу.

— Самолёт?

— Другого вашего аппарата в деле пока нет.

Только сев, понял, насколько привык носить эту будущую плату в голове. Четыре единицы оставалось со смены. Примерно столько же могло уходить за день чужой неподвижности. Я бы работал, ел, спал и всё равно не приближался бы ни к чему.

— На каких условиях?

Тарис развернул решение. Защищённый складской сектор, закрытый доступ посторонним, журнал операций. Мой статус заявителя сохранялся. Частным владельцем я не становился, свободного доступа не получал. В разрешении значились внешний осмотр и безопасная диагностика. Вскрытия корпуса там не было.

Я попросил копию, затем спросил о перемещении. При плановом должны уведомить заранее, при аварии сначала спасут имущество, потом свяжутся. Возможность возражения существовала, если я мог назвать основание.

— Конфисковать не собираются?

Тарис устало потёр переносицу.

— Сейчас речь об освидетельствовании. Я показываю вам именно то решение, которое принято.

— А другое могут принять без меня?

— Не все будущие действия будут зависеть только от вас. У аппарата не установлен статус. Мы должны его установить.

Мне хотелось услышать обещание, что никто не тронет борт, пока я не вернусь с разрешением своего командования. Я мог сколько угодно хотеть. У командования не было даже адреса, по которому его могли бы запросить.

— Оставьте мою формулировку. Государственная принадлежность. Я пилот, отвечаю за сохранность.

— Она сохранена как ваше заявление.

— Хорошо.

Сказал и продолжал сидеть. Тарис закрыл рабочее окно, посмотрел на меня. Я понял, что он ждёт следующего вопроса, а вопроса пока не было. Вместо него было желание ещё минуту находиться в помещении, где незнакомый самолёт считался делом, заслуживающим внимания.

— Вы сами летали? — спросил я.

— Пассажиром.

— Я тоже скоро начну. Если накоплю.

Он чуть улыбнулся.

— Постарайтесь не сообщать инструктору это именно так.

Я засмеялся и поднялся. У выхода он попросил переслать рабочий график: следующие посещения можно будет назначать, не заставляя меня бегать между секторами. Я отправил разрешённую часть. Тарис уже занимался другим делом, когда данные пришли, и просто поднял ладонь, подтверждая получение.

Возле внутреннего окна прошла платформа с закрытыми ячейками. Я проводил её глазами, хотя ни одна не вмещала самолёт. Потом постоял ещё немного. Борт оставался недоступен, но хотя бы перестал съедать каждый завтрашний заработок. Вечером захотелось поесть с кем-нибудь, кому можно сказать именно это и не объяснять начало истории.

В жилом секторе меня ждал ответ Саара: рады, что устроился, у них всё нормально, идут по работе. Он приложил изображение контейнера с криво закреплённой меткой. Подпись перевелась плохо, но смысл был ясный: пока вещи ломаются, работа найдётся.

Я выбрал из разрешённой записи снимок очищенной опоры, убрал всё, кроме металла и щётки, и отправил. Написал, что пошёл по похожей специальности. Ответив, ещё какое-то время смотрел на кривую метку и улыбался.

* * *

Через несколько смен у моей жизни появился рисунок. Утренний сигнал, душ, короткий путь к сектору. Комплекс больше не пытался перекроить меня заново; Орс сохранял подгонку и поправлял только то, о чём я говорил. За шлюзом по-прежнему было страшновато, зато внутри находились знакомые задачи. Они росли медленнее моего нетерпения, что наверняка спасало участок от лишнего ремонта.

Сейр учил меня словам. Начал с грузового захвата, и я произнёс его так, что он отвернулся. Попросил повторить. После третьей попытки признался: окончание звучит примерно как просьба обнять меня этим самым захватом.

— Рабочая команда, — сказал я. — Учитывая наше оборудование, даже опасная.

Он наконец рассмеялся открыто. Я повторял, пока не получилось приемлемо, потом заставил его выговорить «грузозахват». На середине Сейр сдался и сообщил, что русский язык явно проектировал человек с большим запасом воздуха.

Орсу я однажды сказал «готов» собственным голосом. Мастер дождался подтверждения в канале, поправил последний звук и занялся креплением. Зато вечером впервые произнёс «Кречет» без паузы. Я не стал делать из этого событие. Просто ответил сразу.

Мы меняли защиту у грузового кармана, переставляли антенную стойку, проверяли узлы, названия которых я ещё несколько дней назад не умел произнести. Ошибались по очереди. Я принял одинаковый на вид корпус с другим пределом нагрева; Сейр остановил выдачу. Он пропустил закрытие короткого маршрута; я успел спросить, почему там погасли разрешающие отметки. Постепенно исчезла необходимость благодарить за каждое такое вмешательство. Мы оба хотели закончить смену целыми.

В один из перерывов я застал Сейра сердитым. Он сидел перед закрытым контейнером с едой и отвечал кому-то в личном канале. Увидев меня, прекратил разговор. Я спросил, всё ли в порядке.

— Сестра решила, что раз я на другом кольце, то мне удобнее получить её доставку.

— А тебе неудобно?

— Мне после смены совсем в другую сторону.

Я пожал плечами. Сейр посмотрел на меня внимательнее.

— Ты считаешь, надо?

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо сказало.

Я уже приготовил ответ про семью и расстояния, но посмотрел на его нетронутую еду. Он был занят собственным днём, в котором сестра могла лениться, ошибаться, злоупотреблять помощью. Моя невозможность позвонить брату не делала её автоматически правой.

— Извини. Я бы сейчас пошёл куда угодно, если бы меня попросили из дома. Это к твоей сестре не относится.

Сейр медленно открыл контейнер. Поставил крышку ребром, потом убрал, потому что она мешала мне дотянуться до воды.

— Я получу, — сказал он. — Только хочу, чтобы она сначала спрашивала.

— Тогда так и скажи.

Он снова открыл канал, сообщил что-то коротко. Я занялся обедом, старательно не прислушиваясь. Через минуту Сейр отложил прибор и сообщил, что сестра согласилась. В голосе было немного обиды от того, насколько быстро решился вопрос, который успел испортить ему полперерыва.

— Можно было раньше, — заметил он.

— У меня такое тоже случалось.

Он посмотрел на меня, и на этот раз мы оба улыбнулись.

Плохая ночь случилась из-за учебной справки. Я открыл один вопрос о навигации, за ним второй. Потом нашёл объяснение метрического перехода, слишком общее, чтобы стать ответом, и слишком заманчивое, чтобы закрыть. Время подъёма незаметно перестало быть далёким.

Утром я сказал себе, что спал достаточно. На подготовке дважды взял одну кассету, переставил обратно и снова потянулся к ней. Сейр придержал крышку.

— Проверяешь или забыл?

Я разозлился прежде, чем ответил.

— Проснусь сейчас.

— Значит, забыл.

— Сейр, я понял.

Он убрал свой инструмент со стойки. Не демонстративно, без тяжёлого взгляда, просто перестал готовиться к выходу со мной. Я стоял, держа проклятую кассету, и не мог придумать ничего, что не звучало бы особенно глупо.

— Плохо спал, — сказал я наконец.

— Скажи мастеру.

— Сейчас.

Орс выслушал, перевёл на внутренний тариф и отправил разбирать возвратную тару. Внешнюю надбавку я потерял. Первым вопросом было, зачтут ли смену вообще. Мастер ответил, и мне стало стыдно не за вопрос о деньгах, а за то, как легко я собирался вытянуть ими объяснение собственной дурости.

В сортировке работала коротко остриженная женщина. Мои обстоятельства её не занимали. Показала контейнеры, объяснила проверку замков и оставила на первых четырёх, пока занималась соседней партией. Я хотел поскорее доказать, что справлюсь и здесь, но на втором контейнере обнаружил целую оболочку с неподтверждённым внутренним креплением. Пришлось разбираться.

К перерыву перестал жалеть надбавку каждую минуту. Руки делали понятное, глаза наконец удерживали строку. В одном ящике узнал вчерашнюю отметку, открыл с уверенностью хозяина и нашёл чужой инструмент. Старшая посмотрела журнал: после нас состав комплекта изменили.

— Узнал ящик и решил, что знаешь содержимое? — спросила она.

— Да.

— Бывает. Я недавно свой так на соседний участок отправила. Пришлось бегать.

Она сказала это без желания сделать мне легче. Её действительно раздражал тот недавний поход, и я улыбнулся. Первый раз за день без усилия.

Когда Сейр вернулся, я помог ему освободить верхнюю опору. Он был усталый, на виске остался след уплотнения. Рассказал, что заменили три узла, а два вернули из-за неверной поставки. Я дождался, пока он снимет комплекс.

— Я утром огрызнулся.

— Слышал.

— Зря.

Сейр повернул ко мне голову. На секунду мне показалось, что он сейчас объяснит полезный смысл сна. Вместо этого он протянул запутанную страховку.

— Распутай. У меня пальцы устали.

Я взял её, нашёл петлю, вытянул. Сейр убрал снаряжение и спросил, поел ли я. Этого оказалось достаточно, чтобы стыд перестал требовать ещё и вечерней речи.

* * *

До жилого перехода пошли вместе. Сейр собирался на другое кольцо, к матери. У него был небольшой закрытый пакет с чем-то для сестры; он время от времени проверял, не помял ли угол. Я хотел спросить, что внутри, потом удержался. У каждого должны оставаться пакеты, содержание которых не обсуждают только потому, что вы вдвоём идёте по коридору.

На развилке он вдруг остановился.

— Пройдёшь со мной до транспорта? У меня ещё есть время.

Я согласился раньше, чем успел подумать. Сейр только кивнул и свернул с привычного маршрута.

Мы миновали обычный путь к столовой и оказались возле небольшого ряда открытых прилавков. На одном лежали тканевые вещи, на другом какие-то домашние крепления, возле третьего талари спорила с человеком о форме ёмкости. Перевод ловил слова, но смысл спора оставался совершенно бытовым и потому недоступным без контекста. Сейр купил одну небольшую упаковку, спросил, могу ли я это есть, проверил состав и разделил содержимое.

Тонкие тёплые пластинки пахли маслом. Я попробовал и замер. Ничего земного в точности. Зато края хрустели.

— Нормально?

— Очень.

Он посмотрел на мою половину и отдал ещё одну. Я не стал отказываться из вежливости. Шли медленно, ели на ходу. Крошки попадали на комбинезон. Впервые за много дней я не пытался сделать ужин технически безупречным.

Возле транспорта Сейр назвал время, когда мне следовало закончить занятия. Я хотел пошутить про его заботливость, но он опередил:

— Завтра я опять держу другой конец. Спи.

— Буду.

Он вошёл в вагон, повернулся уже за прозрачной дверью и показал жест остановки. Тот самый, рабочий. Я поднял ладонь в ответ. Дверь закрылась. Уехал Сейр, у которого здесь были мать, сестра и пакет с незамятым углом. Я стоял с оставшимися крошками и впервые ясно понял, что завидую ему без малейшей злости.

Дома закрыл справку в назначенный час. До сна оставалось непривычно много пустого времени. Обычно дома можно было позвонить брату. Он отвечал бы, что занят, а потом ещё полчаса рассказывал, насколько именно. Я открыл запись голоса и начал говорить, словно он поднял трубку.

Про шкаф. Про Сейра. Про то, как взрослого лётчика отправили сортировать ящики, потому что он забыл вовремя лечь. Хотел рассказать про хрустящие пластинки, но на середине фразы замолчал.

Вентиляция дышала за стеной. Я слышал собственное дыхание поверх неё. Ни вопроса, ни смешка, ни звона посуды оттуда, где мог находиться брат, не приходило. Никакого «ну ты даёшь».

Я остановил запись и сохранил. Потом лёг. Сон пришёл не сразу, но я больше не открывал ничего, что могло бы его отогнать.

На следующей подготовке Орс не упомянул вчерашнее. Сейр передал кассету, я установил её с первого раза. Через несколько смен мастер дал нам небольшой узел без постоянного присутствия в канале. Связь оставалась, помощь тоже, однако почти час мы работали вдвоём, и я заметил это только после возвращения.

Допуск расширили отдельной проверкой. Назначенный партнёр, внешняя зона участка, короткие переходы, самостоятельный возврат по утверждённому пути. Транспорт оставался закрыт. Я прочёл разрешение и сразу открыл перечень пилотских требований. Сейр заглянул через плечо.

— Ты ещё минуту назад радовался.

— До сих пор радуюсь.

— Похоже на подготовку к следующему расстройству.

В тот вечер я впервые купил напиток за собственные деньги. Выбрал самый похожий по описанию на кофе. Получил холодную кислую жидкость, которую хотелось оставить продавцу вместе с претензией к переводу. Сейр попробовал свою порцию, задумчиво посмотрел на мою и спросил, почему я взял большой объём.

— Хотел нормально посидеть.

— С напитком можно не спорить до победы. Оставь.

Я всё-таки допил. Мы сидели у обзорной стены, и к дальнему доку шёл буксир с широкой рамой. Я следил за его движением, угадывал следующий импульс. Сейр некоторое время молчал, затем спросил:

— Тебе обязательно снова летать?

— Да.

— Здесь тоже работа хорошая. Деньги будут больше, когда снимут коэффициент.

— Я знаю. И уходить с участка сейчас не собираюсь.

— Но всё равно да?

Я посмотрел на буксир. Он погасил сопла, продолжил идти, затем чуть довернул раму.

— Всё равно. Хочу понимать ваши машины. Когда я сижу в кабине, мне хотя бы ясно, с чего начать.

Сейр покрутил пустой стакан, убрал его в приёмник и передал мне время начальной консультации. Раннее утро через несколько смен. За весь курс платить пока не требовалось.

Я записался. Буксир вошёл между направляющими. На этот раз момент торможения я угадал почти правильно, но Сейру говорить об этом не стал. Он поднялся, стряхнул с рукава несуществующую крошку и подождал, пока я наконец отлипну от стекла.

Глава 7. Сочтёмся

В учебный центр я пришёл в чужом комбинезоне и с собственной профессией, тщательно вписанной в три разных поля заявления. Сотрудница за стойкой заметила второе быстрее первого.

— Здесь нужно оставить только подтверждённый опыт.

— Я подтверждаю.

Она подняла голову. Женщина была немолодая, с аккуратно убранными волосами и той усталой собранностью, которая бывает у человека до начала долгого дня.