Кречет. Чужой курс

У стены висела схема Эранта: три кольца вокруг тёмного цилиндра, вынесенные экраны, причальные области. Рядом светило. Я вызвал подпись: белый карлик. На маленьком изображении звезда выглядела вполне безобидно. Блок предупреждений под схемой был значительно длиннее её названия.

Платформа освободила проход. Я свернул астрономию и пошёл за заработком.

* * *

Орс ждал меня у открытой стойки. Талари, высокий, с тяжёлыми веками и серо-голубой кожей; волосы убраны так, чтобы ничего не попадало под уплотнение. Он держал тонкий инструмент и, пока я подходил, пытался достать им что-то из углубления. Достал кусок серой ткани, поморщился и отправил его в отходы.

— Кречет?

— Он самый.

— Сумку сюда. Непонятный браслет с руки тоже.

Видимо, речь шла про часы.

На полке стояли три одинаковых ящика. Я выбрал ближайший. Орс указал на средний: ближайший предназначался для грязной оснастки. Первое задание провалил, ещё не поздоровавшись как следует.

Часы снимал медленно. Мастер заметил.

— В закрытый карман положите. У него есть жёсткая стенка.

— Отцовские.

Он коротко наклонил голову, показывая, что услышал, и повернул ящик ко мне нужной стороной. Спрашивать про отца не стал. Я был ему благодарен: любое простое «как он?» сейчас заставило бы меня выдумывать ответ.

На стойке висел рабочий комплекс. Герметичный костюм, двигатель за спиной, четыре сложенных манипулятора. С расстояния он напоминал крупное насекомое, которому велели вести себя прилично. Когда Орс раскрыл опоры, сходство усилилось.

— Руками куда? — спросил я.

— Своими пока никуда. Сначала встаньте на отметку.

Костюм принимал меня по частям. Упор в поясницу, обхват бёдер, плечи, предплечья. Там, где я ожидал ремня, находилась подвижная опора; там, где хотелось схватиться, гладкая поверхность вежливо уходила из-под пальцев. Я начал помогать устройству поворотом корпуса, и Орс придержал меня за плечо.

— Стойте спокойно.

— Я пытаюсь попасть.

— Он сам в вас попадёт.

Сказано было так буднично, что я всё-таки усмехнулся.

Подгонка заняла больше времени, чем мне хотелось. Левый локоть неприятно тянуло при полном сгибании. Я несколько раз подвигал рукой, надеясь, что усажусь. Орс заметил раньше, чем я заговорил, переставил опору и заставил повторить движение.

— Сейчас лучше? — спросил Орс.

Я кивнул. Он предъявил учебный режим: внешние работы, вакуумная среда, четвёртый уровень. Эта четвёрка никакого уважения ко мне не выражала. Рабочий модуль связывал чип с оборудованием, а всё, что я мог делать, пока определялось разрешениями мастера. Восемь километров предельного радиуса комплекса существовали где-то в справке. Для меня светилось сто метров и сопровождение.

Орс раскрыл резервную панель. Две рукоятки, клавиши, небольшой независимый индикатор. Я с облегчением потянулся к знакомой форме.

— Пока не трогайте.

— Вижу ручку — душа радуется.

Мастер посмотрел на рукоятку, потом на меня.

— Душу потом подключите. Сначала проверим нейтраль.

Я не сразу понял, шутит ли он. Он тоже, кажется, не был уверен, правильно ли перевёл мою фразу. Но работать стало легче.

Первый час мы провели на подвесе. Я учился выбирать чужую конечность, двигать её, оставлять на месте и помнить о ней, когда занимался другой. Оказалось, две мои руки всю жизнь имели полезное преимущество: я обычно знал, где они находятся. Нижний правый манипулятор мог совершенно законно остаться за спиной и терпеливо ждать, пока я въеду им в стойку.

Один раз он едва этого не дождался. Ограничитель остановил движение. Я выругался, Орс потребовал вернуть схему и показать закреплённую опору. Хотел ответить, что уже вижу. Вовремя заметил его лицо и показал.

Настоящая злость пришла на контейнере. Небольшая учебная коробка, взять с подставки, поставить в гнездо. Настолько простая вещь, что я позволил себе думать о следующем упражнении. Захват сомкнулся. Коробка издала короткий хруст.

— Стоп.

Я остановил всё. На боку расползлась вмятина.

— Ограничение под предмет выбирали?

— Думал, оно уже стоит.

— Оно под манипулятор. Прочитайте карточку.

Я прочёл. Допустимое усилие находилось на самом видном месте.

Орс вынул коробку и положил передо мной, в поле зрения. Мне это не понравилось больше, чем повреждение. Он мог убрать её. Я уже понял.

— Будем весь день любоваться? — спросил я.

Мастер поднял голову.

— Я смотрю, что повреждено.

Пауза получилась длинной. За моей спиной щёлкнул другой комплекс, кто-то засмеялся у входа. Я почувствовал жар в лице, вполне земной и ненужный.

— Извините. Я решил, вы для меня оставили.

— Для вас тоже. Этот корпус здесь третий учебный год. Видите другую сторону?

Он повернул коробку. На ней было столько следов, что мой едва нашёлся бы без свежего блеска.

— Возьмите целую. И не пытайтесь закончить день раньше времени.

Я взял. Прочёл карточку, уменьшил усилие. Довёл до гнезда так медленно, будто внутри лежали последние живые люди моей планеты. Орс разрешил отпустить и отвёл взгляд к следующей задаче.

На перерыве я сел прямо на низкую опору, не сразу сообразив, что она предназначена для снятого инструмента. Орс махнул рукой: сидите. Принёс воду, сам остался стоять и долго разгибал пальцы одной руки другой.

— Болят? — спросил я.

— Затекли. Полсмены держал мелкий инструмент. Пейте, у вас вода целая.

До этого мне казалось, что он собран из терпения и производственных требований. Пришлось быстро добавить к конструкции затёкшую кисть.

— Вы давно здесь?

— На этом участке? Давно. Прежде работал на другом кольце.

— А нравилось где больше?

Он удивился вопросу, затем посмотрел в сторону общей стойки, где двое пытались уложить длинный шланг в неподходящий контейнер.

— Пока там.

Я засмеялся. Орс тоже издал короткий звук, почти незаметный, и попросил унести шланг к правильной ячейке. Я охотно встал. Хотелось сделать что-нибудь полезное без выдачи отдельного допуска.

Когда я вернулся со шлангом, Орс сидел на освободившейся опоре и смотрел небольшую запись. Я видел только движение цвета, сам закрытый канал мне не предлагали. Подождал в стороне. Мастер заметил меня, свернул изображение, но выражение лица у него ещё несколько секунд оставалось совсем другим.

— Продолжаем? — спросил я.

— Ещё три минуты.

Он сказал это почти сердито, будто я собирался отнять у него законный перерыв. Я сел обратно и выпил воду. Оказалось, молчать рядом можно не только под наблюдением. Орс разглядывал ноготь на длинном пальце, я — собственные колени внутри раскрытых опор.

— Что смотрели? — спросил я наконец. — Если не личное.

— Личное. Но можно. Знакомый прислал участок, где собирается жить.

— Здесь?

— На планете. У него там будет открытая площадка возле дома. Всё время показывает площадку, как будто дом получил случайно.

— Я бы тоже показывал.

Орс повернул ко мне голову.

— У вас была?

— У родителей. Не совсем площадка. Крыльцо, ступеньки. Сидеть неудобно, зато вечером хорошо.

Я неожиданно ясно увидел облупленный край, на котором брат всегда оставлял инструмент. Хотел добавить про него и не смог выбрать, с какого времени начинать фразу. Было? Есть? Орс ждал, не глядя мне в лицо.

— Вы хотели бы там жить? — спросил я вместо этого.

— Не знаю. У него ближайший ремонтный участок далеко. Я спросил, что делать, если откажет вода. Он прислал ещё одно изображение площадки.

Я рассмеялся громче, чем требовалось. Мастер посмотрел с удивлением, потом снова издал тот короткий звук. Он, кажется, тоже находил ответ знакомого недостаточным.

— Иногда можно сначала посмотреть на площадку, — сказал я.

— Вот и посмотрел. А про воду он ещё не ответил.

Вызов смены оборвал разговор. Орс поднялся, провернул затёкшую кисть и снова стал мастером. Мне захотелось, чтобы его знакомый ответил нормально. Площадка без работающего крана была неполным счастьем, это я мог понять даже на другом конце Вселенной.

После перерыва основной слой исчез, когда я переносил очередной груз. В шлеме стало пусто. Я остановил движение, перешёл на резерв и только затем спросил, что случилось. Орс вернул картинку.

— Теперь вызов помощи. Голосом тоже.

Две короткие фразы на общем языке он заставил повторять, пока я не перестал коверкать важное окончание. Я чувствовал себя первоклассником, которому попалась особенно недоброжелательная буква. Но если однажды перевод пропадёт вместе с картинкой, произносить правильно придётся без Орса.

К шлюзу пошли после проверки торможения и аварийного возврата. Я поймал своё отражение в тёмной створке: человек торчал внутри устройства, как случайно забытая начинка. За прозрачной частью шлема находилось знакомое лицо. Оно выглядело старше, чем утром перед испытанием.

* * *

Когда створка разошлась, я перестал слышать мастера.

Он говорил что-то о точке остановки. Я видел подпись канала, двигавшийся указатель, свет на ближней опоре. Всё понимал и одновременно оказался в той кабине, где считал оставшийся воздух. Чёрное пространство лежало за краем шлюза совершенно такое же. Ему было совершенно всё равно, что теперь я подготовился.

В животе стало пусто. Руки сжали рукоятки. Костюм принял движение за запрос, но удержался на фиксаторах.

— Кречет. Останьтесь на опоре.

— Я здесь.

— Вижу. Дышите.

Я раздражённо выдохнул. Взрослый лётчик, тридцать пять лет, мужчина при боевом опыте и прочих украшающих анкету обстоятельствах. Стоит в дверях и боится чёрного цвета.

Орс не приближался. Его комплекс держался в нескольких метрах, боком ко мне. Он оставил мне проход и возможность вернуться.

— Выйдем завтра, если нужно.

Я посмотрел на его отражённый в стекле огонёк, затем на работающую пару у соседней ниши. Один придерживал широкую пластину. Второй возился с нижним замком. Пластина была чуть перекошена, и первый показал партнёру, куда подать край. Они хотели поставить крышку.

Я хотел сказать, что со мной всё в порядке, и почти произнёс. Орс наверняка слышал эту фразу сотни раз; я сам слышал её от людей, которым нельзя было садиться в кабину. Мне нравилось думать, что умею отличать их от тех, кто действительно готов. Теперь очередь дошла до моего собственного голоса, и уверенности в нём не оказалось.

— Напомнило аварию, — сказал я.

— Понял.

Больше он ничего не добавил. Ни совета забыть, ни рассказа о чужих неудачах. Я увидел, как его манипулятор спокойно перебирает крепление инструмента, и начал дышать в том же неторопливом темпе. Мастер оставался рядом, занятый своим делом. Этого хватало, чтобы заняться моим.

Я проверил давление. Оно было нормальным. Запас нормальным. Возвратный маршрут начинался под ногами.

— Минуту дайте.

Орс дал.

Я перестал уговаривать себя не бояться. Разжал пальцы, снова взял рукоятки. Назвал следующую точку вслух и снял фиксацию.

Малый импульс вытолкнул комплекс от порога. Шлюз поехал назад и вниз. Земной желудок попытался сообщить мне о падении, которого не происходило. Я занялся скоростью, запоздал с торможением и прошёл нужную отметку на несколько метров.

— Верните малым. Не доворачивайте весь корпус.

На второй попытке остановился лучше. На третьей смог посмотреть по сторонам.

Станция не умещалась в поле зрения. Из темноты выходила освещённая кромка кольца, над ней тянулись фермы, а дальше, по другую сторону пустоты, лежало другое кольцо. Центральный цилиндр перечёркивал звёзды. На его поверхности медленно скользили крошечные огни аппаратов. Я знал, что возле каждого такого огонька кто-то сидит в кресле, ругается, пьёт, считает время до конца смены. От этого размеры становились ещё невероятнее.

Белый карлик не был виден прямо, но свет от него резал дальние конструкции так жёстко, что тень казалась отдельным материалом. На моей стороне работали местные светильники. Их уютная желтизна вдруг вызвала почти детскую благодарность.

— На место дошли? — спросил Орс.

Я вернул глаза к нише. Двадцать метров от шлюза. За всю лётную жизнь столь короткий маршрут редко требовал от меня такого труда.

Нужно было снять защитный кожух и подержать, пока мастер осмотрит крепление. Три замка, петля страховки, обозначенное место для груза. Я разобрался с первыми двумя, на третьем выбрал неудобный угол. Орс попросил сместить весь комплекс. Я сместил, и инструмент сразу лёг правильно.

Кожух освободился легче, чем ожидалось, потянул манипулятор и начал разворачивать меня. Маленькая панель, никакого веса в привычном смысле, зато с убедительным мнением о том, куда мы оба должны двигаться. Я погасил поворот, услышал короткое подтверждение мастера и отвёл её в сторону.

За открытой защитой серебрились соединения. Орс работал двумя инструментами, один вёл вдоль кромки, другим придерживал кабель. По корпусу моего комплекса шла едва ощутимая дрожь от собственной системы. Снаружи всё происходило беззвучно. Снятый металл не звенел, дальний буксир не гудел, некуда было девать привычное ожидание шума.

На верхней петле кожуха я заметил светлый след. Сначала решил, что сам поцарапал. Уже прикинул, сколько могут стоить крепление и репутация нового работника, потом рассердился на себя и вызвал Орса.

— Здесь повреждение. Не знаю, было ли.

Он отвёл инструмент, посмотрел моими камерами, потом своими. Велел поставить кожух на временную опору. Несколько секунд листал запись.

— Было под кромкой. Хорошо, что показали.

Это короткое «хорошо» подействовало сильнее, чем следовало. Я отвернулся, будто скафандр мог выдать довольную физиономию.

Петлю требовалось заменить. Я спросил, можно ли пока вернуть крышку на оставшиеся крепления. Орс отрицательно качнул инструментом и объяснил уже без учебного тона: следующая смена увидит закрытый участок и примет его за законченный. Оставили нишу открытой, обозначили состояние. Мастер заказал замену.

Пока ждали, из-за кольца вышел большой корабль. Сначала показался широкий плоский нос, затем длинный корпус. Свет скользил по нему полосами, открывая выступы, провалы между секциями, далёкую цепочку огней. Я невольно остановил дыхание. Корабль шёл медленно относительно станции и всё равно успел изменить половину вида за время, пока я понимал, на что смотрю.

— Что это?

Орс назвал класс. Я не запомнил.

— Далеко до него?

Он вывел расстояние. Далеко. Корабль был ещё больше, чем казался.

— Первый раз видите снаружи?

— Такой — да.

— Смотреть удобнее с дальней галереи. Здесь край закроет.

В его голосе не было насмешки. Он тоже смотрел, пока транспорт пересекал просвет. Затем пришла наша маленькая платформа с петлёй, и межзвёздная цивилизация снова уменьшилась до детали, которую требовалось принять по номеру.

Я проверил комплект, передал нужное, удержал кожух. Новое крепление встало, замки закрылись. На последней операции пальцы уже пытались опередить мысль от усталости. Пришлось вслух назвать то, что делаю. Орс не помогал и не мешал. Работа закончилась без дополнительных происшествий.

На обратном пути один манипулятор остался раскрыт шире положенного. Мастер остановил меня перед шлюзом. Я сложил его, ощутив внезапную злость на эту чужую руку, которая никак не хотела стать моей. Самое трудное оказалось почти позади, и именно поэтому я начинал делать глупости.

В шлюзе хотелось немедленно открыть шлем. Дождался сигнала. Только потом коснулся замка.

Воздух помещения пах нагретым пластиком и чужой работой. Никогда не думал, что это может быть такой приятный запах.

* * *

Из комплекса я выбирался неловко. Собственные ноги вдруг показались короткими, шея тяжёлой, а пол подозрительно близким. Орс придержал стойку, пока я искал сумку. На левом захвате он нашёл светлую полоску от касания опоры. Я вспомнил лёгкую дрожь при развороте с кожухом, о которой промолчал, потому что не понял причины.

— Внесите тоже, — сказал он.

Внёс. Разбор занял меньше времени, чем я опасался: три фрагмента, три моих объяснения. Завтра предстояло повторить управление и показать, что сохранилось после сна.

Я застегнул отцовские часы, поднял сумку и обнаружил, что пропала контрольная бирка инструмента. Перерыл карманы. Вернулся к стойке. Орс видел, как я иду, и молча показал на полку. Бирка лежала под тем местом, где только что была сумка.

— Мне уже можно увольняться со стыда? — спросил я.

— Сначала сдайте комплект.

Приёмщик ждал эту бирку, чтобы закрыть ячейку. Я извинился. Он махнул рукой и занялся следующим человеком. Мир снаружи пережил мой первый выход, а внутри я задержал чужую очередь каким-то кусочком пластика. Завтра решил сразу класть его отдельно.

Орс окликнул у двери. Я обернулся, ожидая ещё одной ошибки.

— Резервный канал запомнили?

Я произнёс обе фразы. На второй споткнулся, повторил.

— Теперь идите есть.

— Вы тоже?

— Позже. Здесь ещё комплект остался.

За его спиной стоял открытый костюм, из которого тянулись отключённые линии. Я хотел предложить руку, но честно представил, сколько времени он потратит на мою помощь. Попрощался. Он коротко поднял ладонь, уже повернувшись к работе.

В столовой я не нашёл нужную раздачу. Перевод превратил все вывески в понятные слова, которые вместе не объясняли ничего. Пока разбирался, сзади попросили освободить проход. Я отошёл и почувствовал себя до смешного обиженным: целый день учился выходить в космос, а вечером не могу купить ужин.

Нужная стойка оказалась на другой стороне. Мне выдали горячее, чашку и два контейнера. Один пах знакомыми пряностями. Я уже собирался открыть его, когда интерфейс предупредил о несовместимой добавке. Сотрудница заменила контейнер, нахмурилась, полезла проверять соседние комплекты. Оказывается, перепутали линию рационов после перестановки.

Я сел у длинного стола. Еда была мягкой, тёплой и почти без вкуса. Хотелось соли, жареного лука, чёрного хлеба с треснувшей коркой. Хотелось, чтобы кто-нибудь сказал: подвинь тарелку, сейчас положу нормально. На другом конце стола двое талари спорили о доставке. Один отломил товарищу кусок своей лепёшки, продолжая сердиться. Я отвёл глаза. Чужой ужин совершенно без спроса попал в больное место.

Над проходом включили новости. На схеме выделялись пограничные маршруты: дополнительные патрули, проверки, задержки грузов у границы с державой талари. Я посмотрел на соседей. Один не поднял головы. Другой дослушал, сердито ткнул пальцем в изображение и снова взялся за еду. Перевод выхватил название груза, которого он ждал. Всё остальное прошло мимо.

Я хотел спросить, что происходит, но вовремя понял, что они не приглашали меня в разговор. Открыл только ограничения, касавшиеся Эранта. Здесь прибавлялось работы. Где-то далеко принимали решения, от которых мой неизвестный сосед останется без деталей. Пока это было всё, что я мог понять.

В комнате разделся и долго стоял под водой. Закрыл глаза, подставил шею. Не думал о механике душа и о стоимости каждой минуты. Просто стоял, пока плечи понемногу не опустились.

Первое зачисление пришло после душа. Восемнадцать, остаток долга двести восемьдесят два. Моих денег четыре. Я раскрыл расчёт, проверил и зачем-то провёл пальцем по воздуху, хотя цифры находились только в интерфейсе.

Захотелось немедленно их потратить. Купить напиток, который выбрал сам, какую-нибудь ненужную вещь. Доказать этим четырём единицам, что они действительно мои. Я даже открыл соседнюю торговую точку, посмотрел часы работы. Потом пришло уведомление о самолёте, и я закрыл магазин.

Тарис написал о хранении: более дешёвая зона, отсрочка, изменение статуса до установления принадлежности. В середине получилось сердитое «вы же понимаете». Удалил. Он понимал ровно столько, сколько я сумел сообщить, и за неизвестное ему государство отвечать не должен был.

Саару отправил короткое сообщение. Устроился, отработал смену, со мной всё в порядке. Хотел добавить, что снаружи сначала испугался, потом убрал. Рассказать можно будет позже, если ему будет интересно. Я слишком многого хотел от каждого, кто успел проявить ко мне доброту.

Ответ не пришёл. Я не знал, где идёт его корабль, и оставил канал в покое.

Земной комбинезон висел рядом с местной одеждой. После чистки он почти перестал пахнуть аэродромом. Я достал из сухого кармана карточку испытания с подписью Климова, посмотрел на знакомый росчерк и убрал обратно. На бумаге было время, к которому мне следовало вернуться. Ни один человек, ожидавший тогда посадки, не знал, на сколько я опоздаю.

Я сел на край кровати. Усталость навалилась сразу, как будто ждала разрешения. Завтра нужно было вернуться к Орсу, пройти контроль, выяснить цену пилотского курса. Три дела. Их можно было сделать, не зная, где Земля.

Поставил будильник, положил часы рядом. За стеной кто-то передвигал мебель, с силой задевал ножкой перегородку, потом затихал и пробовал снова. Я лежал, слушал и хотел сказать ему, чтобы приподнял дальний край. От этой нелепой, совершенно обыкновенной мысли наконец уснул.

Глава 6. Внешний сектор

На следующее утро шкаф запер мой комбинезон и принялся объяснять, что так будет лучше для всех. Шла санитарная обработка. До выхода оставалось двадцать семь минут, а я стоял перед дверцей в одном белье и с мокрым полотенцем на плече. Попросил прекратить, шкаф отказал. Попросил выдать одежду под мою ответственность, он предложил прочесть условия обработки.

Я высказал ему условия дальнейшего сосуществования. По-русски, без перевода.

Из соседнего прохода показался высокий талари. Он посмотрел на меня, затем на дверцу и прислал запрос разговорного канала.

— Мокрое положил?

— Да.

— Тогда надолго. Запасное внизу.

Внизу обнаружилась ручка, которую я считал частью вентиляции. За ней лежал свёрнутый временный комплект. Пока я его доставал, сосед поймал полотенце, свалившееся у меня с плеча. Отдал, когда я выпрямился.

— Спасибо. Что с верхним делать?

— Дождаться. Можно рассказать ему ещё что-нибудь, он любит слушать.

Я посмотрел на талари, тот стоял с совершенно неподвижным лицом. Только взгляд стал чуть внимательнее.

— Кречет, — представился я.

— Сейр. До встречи.

Он ушёл, а я заторопился одеваться. Комбинезон был чистым, чужим и пах тем же средством, которое постепенно вытесняло из моей жизни все знакомые запахи. Пока застёгивал, обнаружил, что болят мышцы между лопатками. Кисти сжимались нормально, ноги тоже работали. Боль нашли какие-то небольшие, прежде незанятые части меня, о существовании которых конструкторам здешних костюмов явно было известно больше.

После назначенного контроля я пришёл к Орсу за три минуты до начала. Мастер велел показать, где тянет, и переставил две опоры. Рядом со стойкой сидел утренний сосед и чистил щёткой небольшую деталь.

— Сегодня с Сейром, — сказал Орс.

— Мы познакомились, — ответил тот. — Он с техникой разговаривает уверенно.

Я посмотрел на него. Сейр тщательно изучал щётку.

— Не вся техника отвечает взаимностью.

— Шкаф ещё ответит. Вечером.

Орс даже не попытался выяснить, что произошло. Видимо, шкафы здесь обладали достаточно долгой историей конфликтов, чтобы не разбирать каждый отдельно.

Перед выходом дали задачу на возврат с неисправной группой сопел. Я выбрал ближайший шлюз, получил невозможный угол подхода и начал перестраивать маршрут. Сейр сидел рядом, подперев подбородок длинными пальцами.

— Это ты придумал? — спросил я.

— Я туда однажды полетел.

— Долетел?

— Долетел. Подойти не смог. Орс потом долго объяснял.

Мастер, не поднимая головы, назвал длительность того объяснения с такой точностью, что мы оба засмеялись. Сейр смутился. До этого я не умел читать его лицо; сейчас увидел, как он отвернулся и принялся слишком старательно закрывать инструментальную ячейку. Знакомое движение. У меня для него нашлось бы несколько земных воспоминаний.

Маршрут сегодня увеличили до четырёхсот метров. Сейр вёл, я отвечал за инструмент и запись. Орс оставался старшим выхода, но работал с другой парой. Перед шлюзом напарник показал два жеста: остановиться и вернуться. Я повторил. Его ладонь находилась непривычно далеко от корпуса, он подождал, пока я выберу удобное положение своей.

— Связь есть, — сказал я.

— Поэтому сейчас и учим.

Он проверил свободное пространство за створкой и первым снялся с опоры. На этот раз я сумел выйти, не застыв в дверях. Страх оставался, но уже не парализовал руки и глаза.

* * *

По наружной галерее Сейр передвигался так, словно вспоминал знакомую комнату в темноте. Заранее поворачивался к следующей опоре, складывал мешающий инструмент, пропускал страховку. Я за ним повторял, иногда с опозданием. Он ни разу не сказал, что это просто.