ВРУЧЕНО ЛИЧНО

— Дай посмотреть, — Гоша вытер руки о футболку — ту самую, зелёную, с пятном от чая на груди, которая, кажется, была у него одна, — и взял распечатку.

Он читал стоя, шевеля губами, и по его лицу было видно, как он доходит до правильного места почти сразу.

— Два заказа, — сказал он. — В одну минуту.

— В одну.

— И один из них — «Север».

Кирилл кивнул.

Гоша положил листы на стол, сел на диван и посмотрел на него так, как в последний раз смотрел три года назад, когда Кирилл рассказывал ему про декабрьское несоответствие времени.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Работает второй человек, — сказал Кирилл. — Или система приписывает заказы. Тогда почему именно мои? Я никого не подставлял, я платину держу второй год, у меня ни одного штрафа с листа.

— Ты держишь лист, — сказал Гоша. — Вот за это.

Он встал, подошёл к шкафчику, достал оттуда пакет с сухарями, насыпал в ладонь и стал есть, глядя в стену.

— Кирилл, слушай сюда. Когда ты один раз написал в поддержку «у меня время не совпадает», а тебе ответили «мы поправим», — кто это читал?

— Поддержка.

— Кто в поддержке читает обращения курьеров?

— Оператор.

— А кто читает оператора? — Гоша повернулся. — Тот, у кого доступ выше. Ты ведь не просто написал. Ты написал слово «несовпадение». А это, знаешь, как звонок в дверь: если человек в квартире что-то прячет, он не говорит «у нас всё в порядке», он говорит «спасибо, я подумаю». — Он стряхнул крошки с ладони. — Тебе предложили премию?

— Четыре смены.

— А не нужно было бы. — Гоша покачал головой. — Знаешь, что настоящие делают, когда хотят, чтобы человек молчал? Они ничего не предлагают. Они просто ждут, пока человек сам испугается. А если предлагают деньги — значит, им нужна его подпись.

Кирилл достал из рюкзака распечатку и разложил её на столе, рядом с листом смены.

Девятнадцать минут. Два заказа в одну минуту. Пятно от скотча у двери. Машина с логотипом, которая стояла во дворе почти час с работающим двигателем.

Он взял ручку и в третий столбик своего листа — туда, где он записывал отклонения, — вписал одну строку:

Два заказа. 01:47. Усачёва + «Ритм-Север». Одним аккаунтом. Одной минутой.

Потом посмотрел на «Ритм-Север» и вспомнил вчерашний пропуск на кровати: куртка мёртвого курьера, потёртость от лямки на правом плече, и на обороте карточки — приклеенный обрывок с цифрами 0 4.

— Гош, — сказал он. — Ты знал Тимура Варламова?

Гоша перестал жевать.

— Знал, — сказал он. — Он у нас месяца четыре ездил по ночам. Молодой, из тех, кто здоровается со всеми. — Пауза. — Его в январе на Складочной сбили.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы человек закрыл заказ через двадцать минут после смерти?

— Нет, — сказал Гоша. — И не хочу. — Он помолчал и добавил, тише: — Знаешь, что самое поганое? У него на похоронах была сестра. Она стояла у гроба и всё время смотрела на телефон. Я тогда подумал: вот бессердечная. А потом до меня дошло, что она не на телефон смотрит. Она смотрит на время.

Глава 9. Слепая камера

День 3. 16:30. Управляющая компания, Хамовники

В управляющих компаниях всегда одинаковый запах: бумага, кофе из пакетиков и мокрые куртки.

Анна Крылова сидела в маленьком кабинете, где на стене висела схема дома, распечатанная на двух листах А4 и склеенная скотчем, и ждала техника. Участковый стоял у двери, потому что в такие кабинеты он всё равно не помещался.

Техник пришёл через семь минут: молодой, лет двадцати пяти, в худи, с зелёным рюкзаком на одном плече и наушником в ухе, который он вынул уже на ходу.

— Артём, — представился он. — Я камеры обслуживаю. Что случилось?

— Ночь с тринадцатого на четырнадцатое, — сказала Аня. — Второй подъезд, дом двадцать шесть по Усачёвой. Мне нужна запись с камеры подъезда.

— Сейчас глянем. — Артём сел за свой компьютер, подвинул клавиатуру, ловко вошёл в систему. — У нас регистратор в подсобке, архив тридцать дней. Второй подъезд… вот.

На экране открылась сетка: четыре окна — подъезд, тамбур, лестница, площадка первого этажа.

— Дождёмся загрузки, — сказал Артём. — Канал узкий, тут всё долго.

Аня положила на стол телефон и сцепила руки. В такие минуты она всегда напоминала себе, что торопить технику бессмысленно, и всё равно не любила ждать.

Окно загрузилось.

Ночь тринадцатого на четырнадцатое, время 01:38. Пустой подъезд. Белый свет лампы. Ровная картинка.

01:39 — в кадр входит человек. Высокий, худой, в куртке, с рюкзаком на спине и коробкой в руках. Ставит велосипед у стены за кадром — не видно, — поднимается к площадке. Смотрит на дверь. Потом смотрит на телефон.

— Это курьер, — сказала Аня. — Он у меня в деле.

— Понял, — сказал Артём без интереса.

01:41 — человек у двери, руки опущены, коробка в левой. Видно, как он нажимает звонок. Стоит. Не отходит от двери.

Аня смотрела внимательно, потому что эти минуты были единственным честным свидетелем во всём деле: не прибор человека, не система, а камера сбоку, объектив в углу.

01:41:07 — картинка исчезла.

Аня не сразу поняла, что произошло. Просто вместо подъезда на экране стал чёрный прямоугольник с белесой рябью.

— Всё, — сказал Артём.

— Что «всё»? — спросила Аня.

— Пропало. Все четыре канала.

Она смотрела на чёрные окна.

— До какого времени?

Артём щёлкнул мышкой, перетащил ползунок, потом ещё раз.

— Вот. Возобновляется в 01:53:00 ровно.

— Двенадцать минут.

— Двенадцать минут, — подтвердил он и почесал подбородок. — Странно.

— Почему странно?

— Потому что обычно, когда регистратор виснет, он виснет или на несколько часов, или до перезагрузки. А тут ровная дырка на двенадцать минут. Как отрезали.

Аня подумала, что именно этого и ждала, и от этого во рту стало сухо.

— Дайте мне журнал системы, — сказала она. — Кто входил, что делал, какие были сбои.

— Журнал… — Артём поморщился. — Я вам покажу, только вы не подумайте, что это я. У нас там учётки от подрядчика, пароль общий, меняли два года назад. Технадзор ругается, а мы не меняем, потому что иначе по всей Москве ездить — по одному адресу в день.

Он открыл вкладку. Список входов шёл длинными строками, и в конце списка, на 01:41, стояла запись:

Вход: service_s. Пользователь: подрядчик (общая). Действие: перезапуск службы регистратора. Примечание: —

— Перезапуск службы, — прочла вслух Аня.

— Ага. В 01:41:07. И ровно после этого — дырка.

— Кто перезапустил?

— Учётка общая. — Артём развёл руками. — Ей пользуются четыре человека: я, второй техник, электрик и организация, которая нам ставила систему. Ну и ещё те, кому электрик давал.

— Давал кому?

— Кому угодно, — сказал Артём честно. — Он человек добрый.

Аня отметила это в блокноте и вдруг увидела, что смотрит не туда, куда смотрят все.

Все в отделе — да и она сама вчера — читали эту дырку как «кто-то стирал похищение». Удалял следы преступник: значит, в подъезде было преступление.

Но дырка начиналась в 01:41:07.

Ровно в ту минуту, когда курьер нажал звонок.

И заканчивалась в 01:53:00 — ровно в ту минуту, которую в системе поставили как «вход получателя в квартиру».

Никто не прятал похищение. Прятали подъезд в те минуты, когда там стоял Кирилл Одинцов, — то есть его присутствие: до звонка он в подъезде был виден, после — уже нет. Оставалось только одно честное подтверждение — его собственный рассказ и сухой коврик.

Кто-то очень аккуратно сделал так, чтобы человека у двери невозможно было ни оправдать, ни обвинить: ни одного кадра, ни одного свидетеля, кроме его собственного прибора.

— Артём, — сказала Аня. — А есть ли у вас что-нибудь, что пишет отдельно? Домофон, например. Он же у вас умный, вы его два года назад ставили?

— Домофон пишет фото в приложение «Мой дом». — Артём пожал плечами. — Но это не у нас. Это в облаке у них.

— Достаньте мне эти фото. Все. За ночь.

***

19:10. Отдел, кабинет 314

К семи вечера у Ани на столе лежали три распечатки, которые она не собиралась никому показывать, пока не поймёт их сама.

Первая. Заказ Варламовой: закрыт вручную в 01:47, кода нет, правки в журнале нет.

Вторая. Камера подъезда: интервал 01:41:07–01:53:00 отсутствует. Вход в систему в 01:41:07 — по общей сервисной учётке.

Третья. Фотографии с домофона за ту же ночь: 01:39 — человек с коробкой входит в подъезд; 01:56 — человек в подъезде один, уходит.

Всё. Между 01:39 и 01:56 — ни одной фотографии, хотя домофон снимал каждого, кто нажимал вызов.

Аня отложила листы и позвонила Кириллу.

Он ответил быстро, не на ходу: слышно было, что где-то тихо и он не едет.

— Одинцов. Это Крылова.

— Добрый вечер.

— Вы сегодня были на Усачёвой. С утра.

Пауза.

— Был, — сказал он.

— Почему я об этом узнаю от участкового, а не от вас?

— Потому что я вам официально не свидетель, а вы мне официально не разрешали. Я ездил не по делу, а по себе. — Он говорил ровно. — Я задавал вопросы консьержке. Хотите — привезу запись листа, там всё записано.

— Через полчаса, — сказала Аня. — И ещё: у вас осталось в телефоне фото с того места, где… — она посмотрела в свои распечатки, — где вы стояли на площадке?

— У меня в телефоне всё с той ночи. Двенадцать фотографий заказа и четыре лишних.

— Лишних?

— Я снял площадку, лестницу, изгиб стены и место, где на полу видно след от чего-то приклеенного. Коврик я приподнял сегодня утром.

Аня молчала секунду.

— Приезжайте, — сказала она. — И учтите: с завтрашнего дня вы у меня идёте по делу не как свидетель. Извините.

Он не сразу ответил.

— Почему?

— Потому что камеры в подъезде не работали ровно двенадцать минут, — сказала Аня. — Ровно те минуты, которые вы там стояли. А это значит, что либо вы их выключили, либо их выключил тот, кто знал, во сколько вы нажмёте звонок.

***

20:40. Отдел, коридор

Звонок пришёл, когда она уже стояла с курткой в руке.

Номер был городской, из тех, что определяются как «организация».

— Анна Сергеевна? — сказал мужской голос, вежливый, ровный, без единой шероховатости. — Служба безопасности «Ритма», меня зовут Дмитрий. Мы с вами ещё не разговаривали, но у нас общий интерес: заказ 880-14 и наша курьерская смена.

Аня прижала телефон плечом и натянула куртку.

— Я вас слушаю.

— Мы хотим помочь следствию, — сказал Дмитрий. — У нас есть записи с камер дарк-стора, журналы сканирования заказов, объяснения операторов. Мы готовы всё передать официально. Знаете, у нас тоже есть вопросы к этой ночи.

— Хорошо, — сказала Аня. — Тогда присылайте запрос, я оформлю изъятие.

— Разумеется, — согласился он слишком быстро. — Только есть одна деталь, Анна Сергеевна. В наших журналах зафиксировано, что заказ 880-14 закрыт с телефона курьера Одинцова Кирилла Андреевича. Не вручную. С его устройства.

Аня остановилась посреди коридора.

— Этого не может быть, — сказала она.

— Мы тоже так думали, — мягко сказал Дмитрий. — Поэтому и звоним. Если у вас есть копия его прибора — пришлите нам на сверку. А то получается нехорошо: человек говорит, что не закрывал, а система говорит, что закрывал.

Он попрощался и положил трубку.

Аня постояла в коридоре, глядя на своё отражение в тёмном окне, отражение, у которого была растрёпанная чёлка и узел, собранный наспех.

В 01:47 телефон Кирилла был у него в руке — он звонил в поддержку. Голос его в записи есть. А по журналам «Ритма» получается, что в ту же секунду он закрыл заказ.

Одно из двух.

Либо в системе есть чужая сессия под его именем, и её только что предложили «сверить».

Либо кто-то очень тщательно строит обвинение, в котором у Кирилла Одинцова не останется ни одной честной двери.

Глава 10. Чужой профиль

День 4. 10:15. Отдел, кабинет 314

Утром Крылова сделала то, что делала всегда, когда версия складывалась слишком гладко: пошла не в ту сторону, в которую её вели.

Ей предлагали курьера. Она пошла искать систему.

Аня открыла выгрузку по заказу 880-14 и вернулась к строке, которая не давала ей спать: второй заказ, закрытый в 01:47 с того же аккаунта, — Нижняя Масловка, дарк-стор «Ритм-Север», транзитный, без получателя.

Транзитные заказы — это когда курьер перемещает груз между складами внутри сети. Их закрывают по сканированию, а не по коду. Значит, закрыть такой заказ можно с телефона. Вопрос был в том, с какого именно.

Аня села к компьютеру и открыла карточку курьера «Одинцов Кирилл Андреевич».

Смена: ночная. Рейтинг: платина. Заказов выполнено: 4 118. Нарушений: 0.

Обращения в поддержку: 2.

Устройство: зарегистрировано одно (iPhone SE, 2019). Активные сессии: одна.

Одна сессия.

Она запросила журнал авторизаций за ночь тринадцатого на четырнадцатое — и получила лист, в котором всё было ровно так, как обещал Никита из «Ритм-Центра».

01:47:02 — «Ритм-Север», закрытие транзитного заказа. Устройство: iPhone SE. Сессия: активная.

01:47:09 — «Усачёва, 26», смена статуса на «вручено лично». Устройство: iPhone SE. Сессия: активная.

Два действия, семь секунд разницы, одна сессия, один и тот же телефон.

Аня откинулась на стуле и посмотрела на стену.

Если это правда, то Кирилл Одинцов закрыл заказ на Нижней Масловке, не выезжая из Хамовников, — то есть был в двух местах города одновременно, и его собственный телефон подтверждал оба места.

Если это неправда, то кто-то умел писать в журнал авторизаций «с его устройства».

Аня нашла в поиске строку, за которую можно было потянуть. Транзитный заказ был не анонимным: у него, как у любого заказа, был исполнитель, который принимал груз на складе, и отправитель — тот, кто этот груз в систему завёл. Аня развернула карточку.

Отправитель: Р. Тихонов.

ID: 4417.

Она уставилась на экран.

— Кто это? — спросила она вслух.

Затем открыла общий поиск по сотрудникам.

Тихонов Роман Владимирович. Курьер. ID 4417. Дарк-стор «Ритм-Север». Первая смена: 2 года 4 месяца назад.

Номер телефона. Фотография — размытая, из старой загрузки. Статус — «активен».

Аня посмотрела на дату регистрации.

Два года четыре месяца.

Она открыла следующую вкладку — базу по лицам, куда у неё был доступ, и вбила фамилию.

Результат пришёл через сорок секунд.

Роман Владимирович Тихонов, сорок один год, уроженец Московской области. Умер шесть лет назад. Машина, ночная дорога, левый поворот.

Паспорт — тот самый, который был указан в системе «Ритма» как документ курьера, — признан утерянным за четыре месяца до регистрации в сервисе.

Аня перечитала это дважды.

Технически всё было просто: где-то в базе данных «Ритма» сидел курьер, которого не существовало. Паспорт мёртвого человека, номер телефона — Аня проверила — не зарегистрирован ни у одного оператора. Аккаунт, который числился активным два года и четыре месяца.

Она запросила его историю заказов.

Список был длинный. Аня прокрутила вниз, потом к середине, потом снова вниз, и цифра, которую она получила, была не маленькая, но и не огромная.

Заказов: 214.

Аня стала открывать их по одному, как открывают чужие ящики: с ощущением, что за тобой никто не следит, и всё равно оглядываешься.

Первый: обычная доставка, Сокол, закрыто по коду.

Второй: отказ клиента.

Третий: перенос.

Двадцатый: закрыто без кода, «вручено лично».

Пятьдесят второй: закрыто без кода, «вручено лично».

Сто четвёртый: закрыто без кода, «вручено лично».

Аня заметила закономерность к сто пятидесятому и потом только проверяла её.

Фотоотчётов — ни одного. Комментариев — ни одного. Оценок клиента — ни одной. Все заказы закрыты ручной корректировкой, и в графе «терминал» у всех стояло одно и то же:

OP-06.

Она записала. Потом переписала крупно, отдельным листом, потому что в этом деле у неё уже вошло в привычку писать то, что нельзя объяснить.

***

12:30. Улица, скамейка у метро «Фрунзенская»

Аня позвонила в Московскую область, в город, где жил Тихонов, и разговор получился коротким и неприятным.

— Да, — сказала женщина на другом конце. — Только что я вам скажу? Шесть лет, как похоронили. Паспорт украли ещё при нём, он заявление писал. Я думала, всё, забыли.

— А после его смерти паспортом никто не интересовался?

— Нет. А что, нашли?

— Пока нет, — сказала Аня. — Уточняю.

Она попросила прислать скан заявления об утере и села на скамейку у метро.

Фрунзенская в двенадцать дня была полна людей, которые шли мимо с пакетами, с детьми, с телефонами. Аня посмотрела на них и впервые за два дня почувствовала, как сильно она устала: ночь без сна, три допроса, управляющая компания, сервисная учётка Артёма, а теперь мёртвый человек, который двести четырнадцать раз вышел на работу.

Она достала телефон и позвонила Стасу.

— Стас, слушай. Мне нужно пробить одно «устройство» по всем заказам. Не по людям, а по терминалам.

— Что за устройство?

— OP-06.

— Ты имеешь в виду не устройство, — сказал Стас. — Это терминал. Обозначение терминала в операционном контуре. Их восемь, от OP-01 до OP-08. OP-06 — один конкретный компьютер, двенадцатый этаж, Башня.

— Значит, в заказах «Тихонова» стоит не курьер, — сказала Аня, — а компьютер, с которого вручную правили статусы.

— Именно, — согласился Стас. — И я тебе ещё интереснее скажу: я прогнал по нему выборку. Все заказы, где в графе «устройство» стоит OP-06, за последние два года — их почти тысяча. И восемьдесят процентов из них оформлены на одного и того же курьера.

— На Тихонова.

— На Тихонова. — Стас помолчал. — Аня, у этого Тихонова, судя по системе, есть только одна особенность: он никогда не берёт отпуск.

***

13:10. Отдел, кабинет 314

Аня вернулась в кабинет и разложила на столе то, что у неё было.

Первый лист: заказ 880-14, Усачёва, закрыт в 01:47 с телефона Кирилла. Правки в журнале нет.

Второй лист: камера подъезда, дырка с 01:41:07 по 01:53:00.

Третий лист: Роман Тихонов, ID 4417, мёртвый шесть лет.

Четвёртый лист — тот, который она выписала сегодня: OP-06.

Шесть лет мёртв. Два года в системе. Двести четырнадцать заказов. Один терминал.

Аня положила листы рядом и посмотрела на них так, как смотрят на схему, в которой не хватает одного числа.

Потом открыла карточку Тихонова ещё раз и отсортировала его заказы по дате.

Ей нужно было посмотреть не на первый и не на последний, а на самый странный. На тот, у которого не было ни клиента, ни причины. Аня пролистала две сотни строк, упёрлась в середину списка и остановилась.

Ночь с 13 на 14 января. Складочная улица.

Заказ 003-19. Отправитель: Р. Тихонов, ID 4417. Закрыт: 03:39:50.

Она откинулась на спинку стула.

03:39:50. Правка с терминала OP-06 — в 03:39:40. Заказ Тимура Варламова закрыт — в 03:41:17.

Три строки, три времени, и между ними — десять секунд и минута двадцать семь.

В ту ночь на Складочной человека в велокуртке вытеснили с дороги, и он умер на асфальте. Мёртвый курьер Тихонов в 03:39:50 закрыл там заказ. Живой курьер Тимур Варламов закрыл свой в 03:41:17, через восемь минут после того, как врачи записали время смерти.

Аня сняла трубку и набрала Тарасова. Потом посмотрела на часы — обед, полковник в это время не любит, — и трубку положила.

Она выписала на отдельном листе четыре строки:

03:39:40 — правка OP-06.

03:39:50 — заказ Тихонова на Складочной.

03:41:17 — заказ Тимура

Кому-то нужно было, чтобы в три тридцать девять на Складочной стоял не человек, а аккаунт.

Глава 11. Другой курьер

День 4. 18:10. Пятницкая, мастерская

К вечеру в подвале у Гоши собралось четверо — столько в эту мастерскую вообще влезало.

Пахом, молодой, в дождевике, который он не снимал даже внутри, сидел на полу, привалившись спиной к верстаку, и в наушниках у него играло что-то, слышимое только по стуку. Марго, двадцать семь, с чёрными ногтями и тонкой татуировкой на шее, устроилась на диване и листала телефон. Гоша, как обычно, подклеивал. Кирилл стоял, потому что сесть было некуда.

За окном, если бы в подвале было окно, шёл дождь четвёртые сутки.

— Тихонов? — Пахом вынул один наушник. — Тихонов — это который призрак.

— Какой призрак? — спросил Кирилл.

— Ну ты что, не знаешь? — Пахом засмеялся, но без веселья. — У них на «Севере» есть курьер, который берёт заказы и не выходит на смену. Никто никогда его не видел. Вообще никто. Ребята с «Севера» говорят: приходит заказ, а в списке исполнителя уже стоит Тихонов.

— И что с этими заказами?

— А ничего. — Пахом пожал плечами. — Они закрываются сами. Через час, через два. Никто никуда не едет.

— Это баг, — сказала Марго, не поднимая глаз от телефона. — У них там половина багов. У меня в марте заказ на «Центре» принял курьер, которого уволили ещё в декабре.

— И что?

— И ничего. Заказ закрылся, деньги с клиента сняли. — Она подняла глаза. — Я потом в поддержку писала, мне ответили: «Данные корректны».

В мастерской стало тихо, слышно было, как капает кран.

— Кирилл, — сказал Гоша, не отрываясь от камеры, — расскажи им.

Кирилл рассказал коротко. Восемь предложений: заказ на Усачёву, кода нет, статус вручную, звонок из безопасности, «история поездки» с девятнадцатью минутами, два заказа одной минутой с одного аккаунта.

Пахом слушал и постепенно перестал улыбаться. Марго отложила телефон.

— Два заказа одной минутой, — повторила она. — Это как?

— Значит, система приписала их мне, — сказал Кирилл. — Или у кого-то есть мой телефон.

— У кого?

— У человека, который умеет писать с моего устройства.

— Слушай. — Пахом подался вперёд. — Ты в курсе, что в прошлом году у нас у одного пацана так же было? У него аккаунт закрыл доставку в Люберцах, когда он спал в Бутове. Ему потом полгода вычитали.

— И что он сделал?

— Ничего. Он взял и ушёл в «Ящик», к конкурентам. — Пахом развёл руками. — И знаешь что? У него теперь всё отлично. У них там хоть и жёстко, но если у тебя косяк, тебе говорят, какой косяк.

Гоша отложил камеру, вытер руки и повернулся к Кириллу:

— Я тебе скажу то, что говорю всем. Ты хочешь справедливости. Справедливость, Кирилл, это когда ты кому-то понадобился. А ты сейчас никому не понадобился: тебе некому верить, кроме меня, — я через месяц продам мастерскую и уеду к брату в Орёл, потому что не тяну аренду.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего не предлагаю. — Гоша посмотрел на него устало. — Я тебе говорю: уходи. Это коробки. Ты их возишь, они тебя возят. Не надо с ними ссориться, они большие и у них юристы.

Кирилл молчал.

Он смотрел на свои руки — ладони вниз, мозоли от руля, — и думал о том, что если сейчас уйти, то он уйдёт не из «Ритма». Он уйдёт из того единственного места, где у него была хоть какая-то опора: из привычки всё проверять.

— Я подумаю, — сказал он, как говорил обычно.

***

20:40. Дербеневская набережная, дарк-стор «Ритм-Юг»

Смена на Юге начиналась в двадцать один, и Кирилл приехал раньше, как всегда.

Он переоделся, зашёл на склад, прокатился по привычной карусели: получил термосумку, проверил свет, заклеил фонарь новым скотчем, отметился в системе. Всё было как всегда — и это «как всегда» впервые за четыре года не успокаивало.

Он приложил телефон к сканеру.

Красный экран.

Доступ к смене не предоставлен. Обратитесь к диспетчеру.

Кирилл приложил ещё раз. То же самое.

Он пошёл к стойке диспетчера — за перегородкой сидела Оксана Викторовна, женщина, которая работала здесь, кажется, с открытия склада, и знала всех курьеров по именам и по скандалам, — и она посмотрела на него снизу вверх так, как смотрят на человека, о котором уже в курсе.

— Одинцов?

— Оксана Викторовна, у меня смена не открывается.

— Знаю. — Она провела пальцем по экрану, потом повернула к нему монитор. — Вот. Тебе смена не поставлена, потому что ты в списке на переаттестацию.

— На какую переаттестацию? У меня платина.

— Платины у тебя нет. — Она сказала это буднично, как сообщают о погоде. — Смотри.