ВРУЧЕНО ЛИЧНО

Артемий Проводников

ВРУЧЕНО ЛИЧНО

Часть I. ПРИНЯТЬ ЗАКАЗ

Глава 1. Ночная смена

Ночь 1. 01:12. Дербеневская набережная, дарк-стор «Ритм-Юг»

Дождь начался в полночь и вёл себя как курьер-новичок: то притихал, то бросался из-за угла целой стеной.

Кирилл стоял под козырьком дарк-стора, придерживая велосипед бедром, и смотрел на экран телефона, где висел заказ, взятый минуту назад. Обычная ночная смена. Обычная пустая Москва. Восемь заказов на четыре часа, из них три — в Хамовниках, что почти удача.

Склад гудел за спиной. Оттуда тянуло горячим картоном и мокрым асфальтом, из открытых ворот выходили сортировщики с тележками, и каждые две минуты кто-то кричал в рацию:

— Юг, я на выезде.

Кирилл вывел на экран карточку заказа.

Заказ 880-14. Вес 1,2 кг. Перевозка: обычная. Оплата: онлайн.

Адрес: ул. Усачёва, 26.

Комментарий клиента: «Не звоните в дверь дважды. Не стучите. Позвоните один раз, оставьте заказ у двери и не закрывайте его до 02:00. Спасибо.»

Он перечитал комментарий ещё раз, целиком, как читают инструкцию к прибору.

За четыре года ночных смен Кирилл видел многое: просьбы «оставьте у двери, я сплю», «разбудите, я усну», «звоните, у меня кот глухой». Но условие «не закрывайте заказ до двух» встречал впервые.

Он ещё раз проверил маршрут. Усачёва — третьим, после Ленинского. Восемь заказов, четыре часа, тридцать восемь километров с небольшим. Кирилл любил, когда смена считалась заранее: восемь заказов — это разговоры, лестницы, домофоны и два с половиной литра воды, а не романтика.

— Чего завис? — Олег, сортировщик из вечерней бригады, выкатил мимо тележку. — Ты сегодня как памятник.

— Клиент странный. Просит не звонить и не закрывать заказ до двух.

— Так и не звони. — Олег пожал плечами. — Мне в прошлом месяце девушка дверь открыла и говорит: «Вы почему без предупреждения пришли?» Я говорю: вы сами заказали. Она: «Я заказала, но я не думала, что вы придёте».

— И как закончилось?

— Отказ, штраф, баллы в минус. — Олег ухватил тележку за угол. — Вот и вся ночная Москва. Никто никого не ждёт.

Кирилл закинул рюкзак на спину. Он не стал говорить, что его в этой Москве устраивало именно это: ночью город не ждал его, а просто был. Пять лет назад он ходил по нему с теодолитом и снимал то, чего никто не видел, — трубы, коллекторы, сети, — а теперь возил коробки поверх того же асфальта. Разница была только в цене. Подземные коммуникации стоили денег, а доставка — спокойствия. Или, точнее, доставка давала деньги, а спокойствие он к ней докупал по частям, ночными сменами.

Он забрал коробку на выдаче, расписался стилусом на стекле, приклеил к раме фонарь, который обычно снимал на стоянке, и выехал на набережную.

***

Москва в половине второго ночи принадлежала не людям, а инфраструктуре.

Мокрый асфальт держал свет фар, как плёнка вода. Павелецкая площадь прошла пустой, светофоры щёлкали зелёным в никого, и только у «Тульской» два таксиста спали в машинах с включёнными поворотниками.

Кирилл ехал по трамвайным путям, потому что там не было луж, и держал скорость около двадцати двух километров в час — он знал это, не глядя на велокомпьютер. Он всегда знал скорость. Профессиональная деформация: раньше, когда он чертил подземные сети, он так же на глаз определял, где пройдёт кабель, и на глаз же называл глубину залегания с точностью до десяти сантиметров.

Кто-то считает ворон. Кирилл считал метры.

Первый адрес был на Ленинском: круглосуточная аптека, ночная смена, женщина в очках за стеклом. Кирилл взял маленький пакет — коробку с лекарством для кота, — и поехал во двор за аптекой, в пятиэтажку с наглухо запертым домофоном. Код не подошёл. Он набрал клиентку.

— Да-да, — сказали в трубке. — Я слышу, слышу, я звоню, у меня руки в тесте.

Дверь щёлкнула. На площадке его встретила старуха в халате, с мукой на локтях, и мокрым полотенцем на плече.

— Ох, спасибо, милый. Три часа ночи, а я пироги. — Она сунула ему в руки сто рублей. — Не отказывайтесь, у меня пенсия.

— Не положено, — сказал Кирилл.

— А я никому не скажу.

Он вернул ей деньги и вышел. Полотенце пахло дрожжами, и этот запах ехал с ним до самого Комсомольского проспекта, не давая думать о ерунде.

А думать о ерунде хотелось. Комментарий из карточки заказа 880-14 сидел в голове, как заноза, — аккуратный, вежливый, слишком продуманный. Люди, которые пишут такие комментарии, обычно не забывают назвать код.

У поворота на Комсомольский проспект телефон сказал голосом, который он слышал чаще, чем голос дочери:

— Новый заказ принят. Подъезжайте к подъезду.

Кирилл вытер ладонью экран от дождя. Навигатор тянул его дворами — умно, коротко, по проходам, которые знали только курьеры.

Дом двадцать шесть по Усачёва был длинным сталинским прямоугольником с аркой и двумя подъездами. Возле второго горел единственный в целом дворе фонарь. Кирилл поставил велосипед под ним, снял рюкзак, достал коробку.

Толкнул дверь подъезда. Открыто.

Подъезд пах мокрой штукатуркой и чужой жизнью: вареной картошкой, стиральным порошком, чьим-то табаком. Лестница — четыре ступени вверх, площадка, четыре квартиры. Двадцать восьмая была прямо за углом. Единственная дверь в подъезде, у которой лежал новый коврик — тёмно-серый, ещё с заводской складкой.

На табличке — звонок. Никаких фамилий.

Кирилл посмотрел на время: 01:41.

Он позвонил один раз. Коротко, как просили.

Тишина.

Он подождал. За дверью не было ни шагов, ни шороха, ни телевизора, ни воды в трубах. Только где-то в стене глухо перекатывался лифт.

Через минуту он приложил ухо к двери — привычка, которую сам в себе не любил, — и всё равно ничего не услышал.

Он открыл приложение.

Статус: в пути. Осталось ввести код получателя.

Кода у него не было. Клиент не написал его в комментарии, не продиктовал по телефону, не встретил в дверях. Ночные клиенты иногда выходили сами и называли цифры шёпотом, как пароль. Иногда отправляли код сообщением. Здесь не было ни того, ни другого.

Кирилл набрал поддержку.

— Служба доставки, здравствуйте.

Голос он узнал сразу. Ася работала в ночную смену два года, у неё была манера произносить «здравствуйте» так, будто она устала ещё до того, как взяла трубку.

— Ася, это Кирилл, Юг, восьмой район. У меня клиент не даёт код.

— Секунду.

Он слышал, как стучат клавиши. За дверью по-прежнему было тихо, и от этой тишины по спине шло холодом, хотя в подъезде было тепло.

— Клиент — Варламова Елена Сергеевна. Заказ оплачен, комментарий есть. Советую оставить у двери и отметить вручение по фото.

— По фото статус «вручено лично» не ставится, — сказал Кирилл. — Это статус только по коду.

Он говорил это не из вредности. Он просто знал регламент лучше, чем половина офиса, потому что регламент — это тоже инструкция, а инструкции Кирилл читал до конца.

— Минуту, — сказала Ася. — Уточню.

Клавиши замолчали. Потом заговорили снова — уже быстрее.

Кирилл стоял в подъезде чужого дома, держа коробку весом один килограмм двести граммов, и впервые за смену ему стало неуютно. Не страшно — не за что было бояться. Неуютно, как бывает, когда в чертеже не сходятся две цифры и ты ещё не знаешь, какая из них врёт.

— Кирилл, — сказала Ася. Голос у неё стал другим. Не усталым. Служебным. — Оставляйте у двери. Я закрываю заказ.

— Как закрываете?

— Вручную. Всё, оставляй.

— Ася, я его не вручал.

— Кирилл. — Она говорила ровно, но слишком ровно, и он услышал на заднем плане чужой голос — не оператора. Мужской, спокойный, короткая фраза. — Не спорь. Пиши, что оставил у двери.

Приложение дрогнуло в руке.

Заказ 880-14. Статус: ВРУЧЕНО ЛИЧНО. 01:47.

Кирилл смотрел на экран секунд десять.

Потом аккуратно поставил коробку у двери — как просили, чуть левее коврика, чтобы не мешать, — и сделал то, что делал всегда, когда не доверял системе: достал из заднего кармана лист смены, сложенный вчетверо, и записал на нём ручкой:

01:47. Усачёва, 26, кв. 28. Не видел клиента. Код не назван. Закрыли вручную, оператор А.

Он второй год возил с собой этот лист — бумагу вместо надежды. В прошлом декабре ему уже правили время в приложении, и он обнаружил это только потому, что вёл записи. Тогда он звонил в поддержку, писал в чат, оставлял заявку. Заявку закрыли без ответа.

Он спустился с крыльца, накинул капюшон, сел на велосипед и уже взялся за руль, когда телефон звякнул.

Он думал — сообщение от диспетчера. Или от Аси. Но это была не поддержка.

Оценка заказа 880-14: 5 звёзд.

Комментарий клиента: «Спасибо, что выполнили всё, как я просила.»

Кирилл перечитал комментарий дважды, потом поднял голову и посмотрел на тёмные окна второго этажа. Все они были закрыты. Ни в одном не горел свет.

Заказ закрыли в 01:47. Оценку поставили в 01:48.

Женщины, которую он не видел и от которой не прозвучало ни слова, в этот момент в квартире не было.

Или, по крайней мере, не подавала признаков, что была.

Дождь ударил сильнее, и Москва вокруг разом стала черно-белой. Кирилл застегнул куртку до подбородка, выдохнул и поехал в сторону центра, к следующему адресу, потому что у него оставалось ещё семь заказов, и ни один из них не обязан был быть странным.

Глава 2. Заказ без звонка

День 1. 07:20. Черёмушки, Профсоюзная улица

Домой Кирилл вернулся в пять утра, мокрый до трусов.

Смена закончилась на удивление ровно: семь заказов, шесть кодов, один подъезд с работающим лифтом и ни одного скандала. Москва отдала ночь без боя. Он поставил велосипед в коридоре, разулся, налил себе чаю и сел за стол с листом смены, чтобы перенести записи в телефон, как делал каждое утро.

Но вместо этого открыл приложение и нашёл вчерашний заказ.

880-14. Усачёва, 26, кв. 28. Вручено лично. 01:47. Оператор: Гордеева А.

Он прокрутил карточку вниз. Ниже, в блоке «подтверждения», лежали две фотографии.

Первая — та, что он и делал: коврик, дверь, коробка у левой стены. Он сам нажал на неё в 01:46, потому что регламент требовал фиксировать место, даже если код не введён.

Вторая была не его.

Ночной подъезд, тот же ракурс, но снято иначе: чуть выше, дальше, с захватом лестницы. На фото — закрытая дверь и ничего больше. Ни коробки, ни коврика целиком. Время в углу кадра: 01:53.

Кирилл смотрел на снимок долго. Потом отпил чай, поставил чашку и сказал вслух, в пустой кухне:

— Ну ладно.

В 01:53 его в этом подъезде уже не было.

***

Заснуть он не успел.

Телефон зазвонил в 07:20, когда за окном ещё было серо, а солнце, если оно в этот день вообще собиралось, даже не начинало. Номер был служебный, из «Ритма», но незнакомый.

— Кирилл Андреевич Одинцов? — Голос вежливый, ровный, ни одной лишней ноты. — Служба безопасности «Ритма». Меня зовут Дмитрий.

Кирилл сел на диване.

— Слушаю.

— Вчера у вас был заказ на Усачёвой. Хотим уточнить детали — ничего страшного, обычная проверка. — Пауза в полсекунды. — Вы передали заказ лично в руки получателя?

— Я оставил его у двери. Как просили в комментарии.

— Понимаю. Но в системе статус — «вручено лично».

— Это не ко мне. Так решила ваша смена.

— Да, я вижу, кто закрывал заказ. — Дмитрий произнёс это так мягко, что стало ясно: он-то как раз видит всё. — Поэтому и звоню. Кирилл Андреевич, вы ведь понимаете: если кто-то начнёт расспрашивать вас об этом заказе, лучше, чтобы вы отвечали одинаково.

Кирилл молчал.

— Одна история для всех, — сказал Дмитрий. — Оставили у двери, клиент подтвердил. Всё в порядке. Это ведь правда.

— Это не вся правда, — сказал Кирилл.

— Вся правда — понятие бухгалтерское. — Голос не изменился ни на децибел. — Хорошей смены, Кирилл Андреевич. Отдыхайте.

Он положил трубку.

Кирилл остался сидеть с телефоном в руке. За окном в Черёмушках дворник скрёб асфальт лопатой, и этот звук — спокойный, бытовой, обычный — раздражал сильнее всего.

Он открыл приложение ещё раз. Карточка заказа выглядела безупречно. Она выглядела лучше, чем вчера: в блоке «подтверждения» осталась только одна фотография — его. Второй снимок, тот, из 01:53, исчез.

Кирилл закрыл глаза и сосчитал до трёх, как учил когда-то младший брат жены — не дышать, не злиться, просто считать.

Потом встал, достал с полки коробку из-под обуви, где лежали старые бумажные карты Москвы, и вытащил лист смены, поправив на нём линейку пальцем так, чтобы две записи — вчерашняя и сегодняшняя — стояли рядом.

01:47. Усачёва, 26, кв. 28. Не видел клиента. Код не назван. Закрыли вручную, оператор А.

07:20. Звонок из СБ. Просили отвечать «одинаково».

Он сфотографировал лист, не очень понимая, зачем, и убрал обратно.

***

10:05. Черёмушки

Первое, что он сделал, — набрал номер клиентки.

Номер был в карточке заказа, и Кирилл набирал его, не особенно веря в результат: клиенты ночных доставок редко отвечают днём, они отсыпаются, как он сам.

Телефон ответил короткими гудками. Пять. Восемь. Двенадцать.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Он набрал ещё раз. То же самое. Третий раз — то же.

Кирилл отложил телефон на край стола и посмотрел в окно. За окном Марина, бывшая жена, вывела из подъезда велосипед — маленький, красный, с прикрученными с двух сторон страховочными колёсиками. Потом в дверях появилась Соня в куртке не по погоде, без шапки, и побежала по двору к песочнице, которую в октябре давно никто не охранял.

Он оделся, вышел и перехватил их у турника.

— Папа! — Соня узнала его раньше, чем он успел придумать, что сказать. — Ты почему не спал?

— Работа. Я всегда работаю.

— Ночью? — Она заглянула ему в лицо с серьёзностью человека, который точно знает, что ночью люди спят.

— Ночью Москва свободная. Ни пробок, ни людей.

— А светофоры?

— Светофоры стоят. Моргают мне.

Соня засмеялась, будто он сказал что-то очень остроумное, — у неё был возраст, когда любая папина фраза смешная.

Марина держалась в двух шагах, скрестив руки: джинсы, куртка, утренний кофе в термокружке. Она не мешала им говорить, но и не участвовала.

— Ты во сколько освободился? — спросила она, когда Соня убежала к велосипеду.

— В пять.

— И не спал.

— Мне звонили из офиса, — сказал Кирилл. — Утром. Будили.

— Из офиса в семь утра? — Марина отпила кофе. — За что тебя так?

— Пока не понял.

Она кивнула, без интереса. В её жизни «Ритм» давно был не работой мужа, а таким же обстоятельством, как погода: не обсуждается, переживается.

— В субботу Соня ждёт, — сказала она. — Ты обещал карту.

— Помню. Нарисую.

— Не забудь, что ты обещал, а не то, что тебе удобно. — Она подняла термокружку, как поднимают палец. — Это разные карты.

Соня наконец справилась с велосипедом и поехала по двору, держа руль обеими руками, ровно, никуда не торопясь, как маленький аккуратный курьер. Кирилл смотрел ей вслед и думал о том, что единственная настоящая роскошь в его неделе — это тридцать метров двора и звонок на руле.

Потом он поехал на Пятницкую.

***

13:40. Пятницкая улица, мастерская

В подвале на Пятницкой пахло резиной, машинным маслом и холодным чаем.

Мастерская Гоши держалась не на бизнесе, а на упрямстве: узкая комната, три велосипеда на подставках, стол, заваленный камерами и тросами, электрический чайник и старый диван, на котором за десять лет, наверное, спал каждый курьер центра Москвы.

Гоша сидел, вытянув ноги, и подклеивал камеру, держа её на колене, как гитару.

— Ты чего сегодня тухлый? — спросил он, не поднимая головы. — Опять «платину» пересчитывали?

— Слушай, — Кирилл повесил куртку на гвоздь. — Бывает так, что статус ставят вручную и ты не в курсе?

— Постоянно. — Гоша откусил ниппель, сплюнул, заклеил. — «Хвосты» закрывают.

— Какие хвосты?

Гоша наконец поднял на него глаза — с насмешкой, но без злобы.

— Кирилл, ты сколько курьером?

— Четвёртый год.

— И всё ещё веришь в кнопки? — Он отложил камеру. — Ребята в офисе получают премию за норматив. Норматив — это когда нет висяков. Висяк — это заказ, который не закрылся. Ты думаешь, они в двенадцать ночи звонят клиенту и уговаривают его писать код? Они просто жмут мышкой.

— Это подделка документов.

— Это рабочий процесс. — Гоша потянулся за чаем. — Ты, геодезист, знаешь, что такое генерализация? Взял карту масштаба один к одному, сделал один к сто, все мелкие ошибки сгладил. Вот и тут. Москва на карте гладкая, а поедешь — там яма на яме.

Кирилл сел на диван.

Он знал, что такое генерализация. Он девять лет с города снимал его подземную изнанку — сети, коллекторы, кабели, — и каждый раз возвращался на место, чтобы посмотреть глазами, потому что на бумаге всё всегда сходилось.

— Мне вчера звонок был. Из безопасности, — сказал он. — Утром. Из карточки заказа пропало второе фото.

— Второе? — Гоша поставил чашку. — Значит, кто-то снимок подгружал и стёр.

— Зачем?

— Затем, что он там был не для тебя. — Гоша посмотрел на него внимательно. — Кирилл. У тебя в телефоне трек, а в приложении — «история». Это разные вещи, если кто-то с карандашом. На твоём месте я бы выгрузил всё своё, что есть, на железку. Все ночи, все заказы. Всё, что ты мне рассказывал про декабрь, — я по-прежнему считаю, что тебе не показалось.

— Скажешь, — кивнул Кирилл, — что я идиот.

— Я тебе говорил, что ты идиот два года назад, когда ты подписался на ночные. — Гоша улыбнулся. — Так что я ничего нового не скажу.

Кирилл открыл велокомпьютер — примитивную железку, которая писала время, скорость, координаты и температуру, — и скинул вчерашний трек на телефон.

Трек был честный. Одна поездка: 01:14 — Юг, 01:39 — Усачёва. Стоянка семнадцать минут. 01:56 — выезд, дальше четыре точки, шесть утра — дом.

Он открыл «историю поездки» в приложении.

Там было то же самое — почти. Одна деталь не совпадала.

В системе он приехал к подъезду в 01:39 и уехал в 01:56. Как в треке. Как на самом деле.

Но в блоке «подтверждения» стояла отметка, что второй снимок сделан в 01:53 — и на снимке был тот же подъезд, который он видел. И коробки на снимке не было.

А ещё через минуту он увидел строчку, от которой всё это — звонок, фото, утренняя вежливость — сложилось в одну линию. В строчке стояло время входа в квартиру получателя:

01:53.

Время, когда его там уже не было. Время, когда его там не могло быть.

Кирилл снял очки и протёр глаза ладонью.

— Гош, — сказал он. — В приложении есть запись, что я был в квартире, в которой не был.

— Вот и славно, — сказал Гоша без улыбки. — Значит, кто-то очень хочет, чтобы ты в этой квартире всё-таки оказался.

Глава 3. Код получателя

День 1. 15:05. Отдел, кабинет 314

Заявление об исчезновении человека подают позже, чем думают люди, которые никогда их не подавали.

Обычно проходит неделя. Иногда две. Сначала родственники звонят всем, кому можно позвонить, потом ездят по больницам, потом сидят и ждут, потому что человек взрослый и имеет право уехать. В отдел приходят, когда заканчивается фантазия.

Женщина, сидевшая напротив Анны Крыловой, пришла через тринадцать часов.

— Мельник Ольга Петровна, — сказала она, положив на стол паспорт с той аккуратностью, с которой люди кладут вещи, когда боятся, что руки будут дрожать. — Я по поводу Варламовой. Елена Сергеевна. Мы вместе работали.

Аня подвинула к себе заявление.

— Кем вы ей приходились?

— Коллегой. — Ольга запнулась. — И подругой. Она никого не подпускала близко, но мы семь лет обедали вместе. Это тоже, знаете, форма жизни.

— Хорошо. Что случилось вчера?

— Сегодня. — Ольга посмотрела на часы на стене, будто проверяла, можно ли ещё сказать «сегодня». — Сегодня ночью она позвонила мне в два десять. Сказала — прости, что разбудила. Сказала, что, если до вечера не выйдет на связь, я должна пойти в полицию и сказать одну фразу.

— Какую?

— «Посмотрите, кто закрыл её заказы». — Ольга произнесла это ровно, как выучила. — Я думала, она не в себе. Она работала в доставке, у них там вечная гонка, я решила, что стресс. Я спросила: Лена, ты где? Она сказала: «Дома, всё нормально, ложись». И отключилась. А утром её телефон не отвечает. Я пришла к ней. Дверь закрыта, заказ у двери стоит.

Аня перестала писать.

— Какой заказ?

— Коробка. Из доставки. Стоит под дверью, никто её не взял. — Ольга пожала плечами. — Я её не трогала.

Аня отложила ручку и посмотрела на посетительницу чуть внимательнее, чем секунду назад. В её работе это всегда был плохой признак: когда начинаешь смотреть на человека слишком внимательно, значит, рассказ перестал быть бытовым.

— Ольга Петровна, — спросила она. — Почему вы не открыли квартиру? У вас нет ключей?

— Нет. Лена никому не оставляла ключи. — Женщина опустила глаза. — Я даже полила у неё цветы один раз, когда она болела, — и то ждала её у двери, потому что ключи не давала.

Аня кивнула и дописала в листке:

Ключей нет. В квартиру не заходила. Заказ у двери.

Потом спросила то, что в таких заявлениях спрашивают почти всегда и почти всегда напрасно:

— У неё были враги?

— У неё был брат, — сказала Ольга. — Он погиб. В январе. Курьер, ночная смена, его нашли на Складочной. Елена после этого спала по четыре часа и говорила всё время одно и то же: «Так не бывает. Так не бывает».

***

16:40. Усачёва, 26

Квартира двадцать восемь пахла стоячей водой и холодным кофе.

Аню пустил участковый, который к её приезду уже успел постоять в коридоре, потрогать дверь и заскучать. Внутри было темно и до странности упорядоченно: прихожая, вешалка, зеркало, две пары обуви — одна кроссовки, одни туфли. Всё на своих местах.

Аня включила свет в комнате.

Здесь жил человек, который любил бумагу. На письменном столе стояли три папки, и в каждой были подписаны корешки: «Квартплата», «Страховка», «Отчёты». На столе — линейка, карандаш, открытый блокнот с ровными колонками. Кофе в чашке на подоконнике недопитый: коричневое кольцо высохло на стенке. Запах от него был ещё живой.

Аня обошла квартиру.

Телефон лежал на кровати — тот самый телефон, который «не отвечал». Аня посмотрела на него и не стала трогать: трубку она вызывает через экспертизу, а не через свои руки. Тут же, на тумбочке, лежал блокнот поменьше, и в нём — единственная фраза, написанная крупно и отдельно, как заголовок:

Проверить шесть.

Ноутбук стоял открытый, экран тёмный. Аня нажала клавишу. Загрузилась система, попросила пароль, и на этом всё закончилось ровно так, как должно было закончиться: никаких сессий, никаких «войти как гость». Аня сфотографировала экран, потом сняла крышку с клавиатуры и, поморщившись от собственной привычки, заглянула под столешницу. Под столом, приклеенный скотчем к дереву, лежал маленький конверт.

В конверте был один лист.

Распечатка приказа. ООО «Ритм-Доставка», исходящий номер, дата — февраль этого года. Елена Варламова уволена по результатам служебной проверки.

Формулировка была аккуратная, казённая и очень короткая: «использование служебного доступа к маршрутным данным вне производственной необходимости».

Ниже, поперёк текста, чужой рукой — не Елены, почерк был другой, жёсткий, — были проставлены три вертикальные чёрточки. И цифры, написанные от руки в правом нижнем углу листа:

03:41

Аня подумала, что у него наверняка есть объяснение, и что объяснение это ей не понравится.

За дверью, на площадке, лежала коробка.

Аня вышла, села на корточки. Обычная доставка: картон, скотч, на скотче — белая наклейка с номером заказа. Наклейка промокла, но номер читался: 880-14.

— Вы её не открывали? — спросила она участкового.

— Не положено.

— Правильно, что не положено, — сказала Аня и, сделав три шага к лестнице, посмотрела вниз, на дверь подъезда, где весь день мок асфальт, и на фонарь, который единственный в этом дворе горел всю ночь. — Значит, слушаем внимательно. Эту коробку оставили вчера в 01:47. Женщина её не взяла. Ночью заказ закрыли — и закрыли словами «вручено лично».