Мой молчаливый Бог

- Привет, - Альда подошла ко мне и мягко улыбнулась.

Я улыбнулся ей в ответ и сделал знак мужчинам, что мы уходим. Профессор давно уже изучил язык немых, в своё время мы много занимались живописью, и он постепенно стал понимать всё, что я говорю. Но Альда, судя по всему языка не знала и чувствовала себя неловко, когда я что-то говорил. Она с нескрываемым любопытством смотрела на мои руки и губы и пыталась хоть что-то понять.

Солнце клонилось к закату, цветы в округе тонули в тёплом розовом свете, пахло земляникой и лимоном. Я медленно шёл, засунув руки в карманы брюк. Девушка старалась не отставать, хоть и останавливалась каждую минуту чтобы что-то рассмотреть и потрогать.

- Здесь очень красиво, - немного помолчав сказала она, - В большом городе забываешь о том, как хорошо в таких отдалённых уголках, где почти никого нет и тихо так, что можно услышать стук собственного сердца. Боже, какие прекрасные цветы, очень необычный цвет.

Девушка пыталась заполнить каждую секунду тишины словами. Как будто она давила на неё. Поэтому и говорила без остановки. И я понимал почему.

Когда я учился в Риме один знакомый парень с моего курса, сидя со мной холодным вечером за бутылкой вина и мольбертом, рассказал, что он испытывал, находясь рядом со мной:

- «Я не знаю почему, Алессио, но тишина рядом с человеком, который не может сказать ни слова, очень тяжёлая. Это не та тишина, когда ты один, или когда рядом с тобой тот, кому нечего сказать. Это не так просто. Я хочу, чтобы ты знал и понимал людей, которые в разное время оказываются рядом. Я знаю, что тебе порой действительно трудно молчать, но не только тебе. Поэтому не удивляйся, когда человек рядом с тобой начинает много болтать, ему просто страшно. Он боится этой тишины. Она подавляет. И не так просто научиться с этим жить.»

Вот и сейчас я наблюдал эту тихую панику в глазах девушки. Она боялась меня.

Достав из рюкзака телефон, я набрал текст и протянул Альде.

- «Эти розы посадила моя бабушка, у них острые шипы, не порань руки.»

Прочитав это девушка как будто выдохнула с облегчением

- Спасибо что предупредил, пойдём дальше?

Я кивнул и двинулся в сторону пруда в долине. Я подумал о том, что гостье нужно показать не только землю, но и воду.

Лёгкий теплый ветер играл с волосами девушки, и запах её волос щекотал мне ноздри, разливаясь приятным теплом в груди. От резкого порыва ветра шляпка слетела с головы Альды и полетела вперёд.

Я, не раздумывая, сорвался с места и побежал, пытаясь поймать её, на краю долины мне наконец удалось опередить эту невидимую гонку с ветром и она оказалась в моих руках. Я повернулся к девушке и отряхнув шляпу протянул её ей. Взяв шляпку, Альда бросила взгляд за моё плечо и замерла.

- Боже, это прекрасно, только посмотри...

Я знал, что она увидела. Это было моё самое любимое место на плантации. Мы стояли на возвышении у старого лимонного дерева, а внизу открывалась долина, заполненная до краёв солнцем, цветами и всеми возможными красками, и оттенками. Чтобы навести похожие тона в своей палитре я тратил много сил времени, в реальности это возникало из воздуха, или сочилось с неба, меняясь от одного цвета к другому за доли секунд. Вдалеке сверкало озеро, как новенькое зеркало под лучами солнца.

Я с гордостью посмотрел на девушку. Словно я сам был создателем этих чудес.

Перехватив мой взгляд, она засмеялась.

- Здесь ты рисуешь, да? Я бы хотела посмотреть твои работы, ты же покажешь мне их, Алессио?

Я медленно кивнул и достав телефон, набрал текст

- «Пойдём к озеру?»

Прочитав, девушка закивала и пошла вперёд, её щёчки порозовели, а дыхание стало учащенным.

Спустя десятки земляничных деревьев, роз, и олив мы наконец вышли к озеру. Девушка сняла с себя шляпу и бросила её на траву. Потянувшись и разведя руки в стороны, она подставила лицо солнцу и глубоко вздохнула.

- Я хочу пройтись вдоль озера, ты не против? – она посмотрела на меня, прикрыв ладошкой глаза.

Я кивнул и улыбнулся. В молчании мы пошли вдоль воды, любуясь золотистой рябью на водной глади. Подойдя к самому краю воды, девушка как будто застыла.

- Я очень люблю воду, - прошептала она и снова замолчала.

Она присела у кромки воды и тонкой ладонью слегка коснулась маленьких волн, как будто гладила голову ребёнка. Из проплывающего облака резко вырвался луч солнца и забился бликами на её лице.

- Коснись пальцами, только слегка, не погружая руку в воду, как я, - в ожидании она посмотрела на меня.

Я присел рядом и повторил её движения.

- Чувствуешь? Как будто энергия переходит в кончики пальцев и заполняет тебя?

Я кивнул, ощущения правда были похожи. Или всё дело в ней? Вода отразилась в её прекрасных глазах и заполнила их до краёв.

Если бы я мог говорить… Из груди вырывались тихие, еле слышные хрипы. Нутро трещало по швам от охвативших меня чувств. Первый раз в жизни я по- настоящему пожалел, что не могу выпустить из груди слова, за секунду упавшие на сердце, тяжёлым неподъёмным камнем.

Я хотел говорить. Сейчас…Здесь… Говорить, говорить, говорить с НЕЙ. Как будто пить взахлёб ледяную воду с чистейшего девственного ручья после столетней засухи.

- Алессио, ты хотел порисовать, можно я сяду рядом и буду смотреть?

Я кивнул. Чтобы успеть нарисовать хоть часть картины, нужно было начинать именно сейчас. Солнце вскоре склонится к закату.

Разложив мольберт, краски и кисти я надвинул шляпу на глаза. Девушка присела рядом на заранее расстеленное мной покрывало.

- Маленькая, я очень любила смотреть за тем как отец пишет картины. Один раз, когда он отвернулся, я залезла пальцами в краску и попыталась сделать его рисунок лучше, там было что-то вроде городского пейзажа, мне показалось это очень скучным. И я нарисовала хрюшку и кота. По-моему, это был Париж. Представляешь на улице Парижа гуляющую свинью. Ох и влетело мне тогда от него, - девушка посмотрела на меня, и мы засмеялись. Смех её был похож на трель звонкого соловья. Я же смеялся беззвучно.

Сосредоточившись, я на некоторое время забыл о присутствии девушки. Уйдя в себя, я начал делать наброски, а затем остановился. Чего-то не хватало. Взяв в руки телефон, я быстро набрал текст и повернувшись к девушке показал ей экран.

- «Можно тебя нарисовать?»

Смесь удивления и нерешительности появилась на её лице на несколько секунд. Прикусив губу, она посмотрела на озеро, а затем на меня.

- Хорошо, - от её улыбки на щеках появились ямочки, которых я раньше не замечал.

- «Сядь пожалуйста у озера, я сейчас постелю тебе покрывало поближе.»

Прочитав то что, я написал, она кивнула и встала, разглаживая брюки.

Быстро расстелив покрывало, я жестом показал ей сесть. Легко коснувшись её тонкой руки, я положил её ей на колени, за спиной девушки рос большой куст белых роз, показав, как ей стоит повернуть голову, я слегка отклонил её плечи назад и несколько цветков коснулись тонкой шеи девушки. Удовлетворенно осмотрев представшую моему взгляду картину, я сел за мольберт.

Альда видимо позировала не первый раз. Ничего удивительного, ведь она была дочерью художника. Слегка опираясь на левую руку, она сидела в пол оборота, и смотрела на озеро. Её изящный профиль и тонкий нос вызывали восхищение в моей душе. Чего-то не хватало, и я знал чего.

Набросав сообщение на телефоне, я показал девушке.

- «Я отойду на минуту, мне нужно кое-что взять. Подожди меня пожалуйста и не вставай. И очень прошу не вздумай нарисовать на холсте хрюшек.»

Звонкий смех раздался в тишине

- Я обещаю Алессио, не сдвинусь с этого места.

Забежав в рощу, я отломал несколько ветвей оливы и вернулся обратно. Положив их на колени девушки, я наконец сел за холст и начал рисовать.

Солнце висело в небе и походило на назревший апельсин, румянец на щеках девушки перемешивался с закатными бликами, делая её лицо бронзовым.

Спустя какое-то время, как будто очнувшись, я увидел, как рука девушки, на которую она опиралась, слегка подрагивает. Взглянув на экран телефона, я понял, что прошло два часа и Альда конечно же устала. Набросок я закончил, больше мучить девушку не хотелось.

Встав из-за мольберта, я подошёл к ней и показал жестом, что можно собираться. Альда ни слова ни сказала о том, что устала. Вытянувшись во весь рост, она помассировала руки и глубоко выдохнула.

- Это была чудесная прогулка Алессио, спасибо.

Я посмотрел в её глаза и наклонил голову. Мне не хотелось уходить, я хотел остаться с ней наедине как можно дольше. Как голодный зверь, не евший неделями я испытывал дрожь по всему телу. Но я хотел не еды, я жаждал её присутствия рядом. Девушка странно посмотрела на меня и начала складывать покрывало.

Я же, не торопясь собрал все вещи, уложив в свой рюкзак. Затем кивнул девушке, показывая, что мы можем идти домой.

Обратный путь мы провели в полной тишине. Или Альда устала, или задумалась о чём-то своём, но до самого дома я больше не услышал её голос ни разу.

- Дети пришли наконец, - синьора Энрика всплеснув руками выбежала нас встречать.

- Алессио, вас не было очень долго, я уже подумала не успеете к ужину. Альда, дочка ты наверняка очень устала? Обувь у тебя не совсем удобная, надо было тебе дать что-то получше, а я не уследила. Мой сын может сутками ходить по долине, для него это дело привычки, а вот тебе это в новинку, правда?

Девушка скромно улыбнулась, показывая свои ямочки на щеках.

- Всё в порядке синьора, мы отлично прогулялись, у вас здесь очень красиво, я под впечатлением.

- А под каким ты будешь впечатлением от моей пасты, дорогая! Идите скорее мыть руки и будем садиться за стол.

Мамино радушие окутывало всех кто был рядом с ней.. Из дома раздавался раскатистый смех профессора и отца, Микеле вынес на террасу два стула и недовольно на меня посмотрел. Я понял почему. Ему не понравилось, что девушка столько времени провела в моём обществе, хотя он планировал устроить ей экскурсию к нашим винным погребам. Неужто это ревность? Брат привык, что местные итальянки кружились вокруг него стаями, а тут такая красавица и где-то ходит с его немым братом.

Наскоро приведя себя в порядок и переодевшись, мы уселись за стол, который просто ломился от еды. Синьора Энрика и вправду приготовила своё фирменное блюдо под лучшее белое вино с нашей винодельни. Альда по-прежнему сидела напротив нас с братом и попробовав еду, не удержалась от восхищенного вздоха и комплиментов в сторону золотых рук моей матушки.

- Алессио, сынок, завтра Микеле с Альдой и Винченсо отправятся на плантацию. Я что-то слишком стар для таких прогулок под палящим солнцем, поэтому никуда не убегай с утра, позанимаемся и обсудим твои работы.

Профессор поднял бокал вина над головой и отсалютовал мне.

Я не сдержал счастливой улыбки, благодарно кивнув профессору.

- Я видела в вашем доме лисёнка, думала мне померещилось, но нет. Он бегал по кухне и вилял хвостом, как самый настоящий пёс, - голос Альды был полон восторга и детской радости.

- Алессио на днях нашёл его в долине со сломанной лапой, сердце у моего мальчика глубокое и тёплое, прибежал с ним на руках, замотанным в покрывало, а у самого слёзы на глазах. Только поставили на ноги, хромает правда ещё, - мама погладила меня по руке и подлила вина в мой бокал.

- Он даже имя дал бедному животному, - Микеле засмеялся и покосился на меня

- Да? И какое же? - Альда со смехом посмотрела на меня

- Винс, - ответил за меня брат.

Профессор засмеялся, услышав Микеле.

- Тут и гадать не нужно в честь кого назвал да? Одобряю, одобряю

В весёлых слегка хмельных глазах профессора плясали огоньки.

- Кстати я привёз тебе пару замечательных репродукций Ван Гога, думаю, как истинный поклонник ты оценишь. И лису своему непременно покажи, ему должно понравиться творчество тёзки.

Мы еще долго сидели за столом, шутили, смеялись, выпили много вина, съели всю мамину пасту подчистую и разошлись по комнатам. Ночь опустилась на землю тёплым сверкающим одеялом. И не смотря на бурю эмоций в душе, уснул я быстрым и глубоким сном.

Глава 5 Учитель

Что-то горячее и мокрое ткнулось мне в руку, потом ещё и ещё, по лицу начали проводить чем-то большим и мохнатым, сквозь сон я начал размахивать руками и резко подскочил в кровати.

Наглый маленький лис забрался в мою постель и с тихим скулением бил своим хвостом по моему лицу. Вот же чудо рыжее. Сквозь шторы пробивался солнечный луч и кусок синего неба.

Потянувшись во весь рост, я направился в ванную. Постояв несколько минут под ледяным душем, я почувствовал себя вполне бодро, несмотря на то, что спал беспокойным сном почти всю ночь. Расчесав волосы пальцами на ходу, я сбежал с лестницы и оказался на освещенной солнцем кухне. В тёплом воздухе плыл терпкий запах кофе и бекона.

- Доброе утро сынок, - матушка, привстав на цыпочки поцеловала меня в лоб, - присаживайся к столу, вот твой завтрак. Гости встали сегодня очень рано, позавтракали и Альда уехала на плантацию с твоим отцом и братом. Синьор Армандо на террасе пьёт кофе и читает газету. Ступай к нему, он тебя ждёт.

Кивнув и поблагодарив матушку, я приступил к завтраку. День обещал быть жарким, на кухне было душно, несмотря на совсем ещё не позднее утро.

После завтрака я покормил своего пушистого друга и вышел на террасу. Профессор сидел в плетёном кресле вытянув ноги, его светлую льняную рубаху трепал легкий ветер, на глаза была надвинута широкополая белая шляпа, раскрытая газета лежала на краю стола и ветер тихо перелистывал её страницы.

Отодвинув стул, я сел рядом с ним и также вытянул ноги. Слегка приподняв пальцем край шляпы, учитель взглянул на меня одним глазом.

- Доброе утро мальчик мой. Как спалось?

- «Замечательно», - ответил я

- Сегодня будет прекрасный день, я уже это вижу. Не хочу проводить нашу беседу в стенах дома, предлагаю сходить на озеро. Возьми с собой все новые работы и инструменты. А я спрошу у твоей матушки корзину для пикника, на обед мы скорее всего не успеем, этот бодрящий свежий воздух каждый час пробуждает во мне зверский аппетит,- похлопав меня по плечу, профессор прошёл на кухню.

День сегодня и правда был хорош, я шёл рядом с учителем, всё во мне пело и ликовало. Синьор Армандо был расслаблен и наслаждался здешним воздухом, глубоко и шумно дыша.

- Ты знаешь, после большого города, с тысячами машин этот запах мне кажется пищей богов. Хочется порезать и положить на золотое блюдо. Может быть глупый вопрос, но всё же. Ты не скучаешь по городу?

- «Нет» - ответил я, - «вы же знаете, как тяжело далась мне эта учёба».

- Помню мальчик мой. Я помню, что среди людей ты так и не смог найти своё место. Но я считаю, что ты можешь больше. Я не раз тебе об этом говорил.

Немного помолчав, он продолжил:

- Может тебе это покажется странным, но ты напоминаешь мне самого себя, лет этак двадцать назад. Да, конечно у меня не было проблем с речью, и я никогда не чувствовал себя чужим в обществе. Но после смерти жены всё поменялось. Всё встало с ног на голову всего за один день. Именно с того момента я стал писать картины как сумасшедший. Ушёл в себя. Живопись стала для меня пластырем, который закрывал огромный шрам размером с меня самого. И, знаешь, мне помогло. Этот пластырь стал новой кожей. И я выжил.

С этими словами синьор Армандо встал, прислонившись к дубу на краю холма. Перед нашим взором как на ладони сияло буйство красок и света.

- Замечательно… – профессор повернулся ко мне, засунув руки в карманы. Его изучающий, задумчивый взгляд прошёлся по моему лицу, рукам и остановился на лимонном дереве за моей спиной.

- Я знаю, что ты мучаешься из-за того, что не такой как все. Хоть и тщательно скрываешь это. Ты думаешь тебе нечего сказать этому миру, потому что ты не умеешь говорить? – он улыбнулся, наклонив голову набок, и посмотрел мне в глаза. Я был сбит с толку этим вопросом, и как выброшенная на берег рыба быстро дышал, смотря вокруг себя, лишь бы не видеть взгляд учителя.

- Алессио, ты должен понять самое главное. Если ты обретёшь голос, ты не станешь таким, каким тебя хотят видеть окружающие, по твоему мнению. На последних словах учитель сделал ударение. Потому как языком управляет это – профессор тронул пальцем мою голову, - и это,- теперь его рука лежала на моей груди. Его ладонь была тяжёлой и тёплой.

- Именно это отличает тебя от многих других людей. И когда ты начнёшь говорить, это будет заметно ещё больше чем сейчас…

Немного помолчав, учитель взглянул на небо.

- Солнце смотрит нам прямо в макушку, пойдём к озеру, скоро настанет время теней, - синьор Армандо выдохнул и с удивительной для своего возраста сноровкой спрыгнул с холма и пошёл вниз по тропинке.

Я улыбнулся. Время теней, как называл их профессор, было любимейшим для нас явлением солнечного дня, когда солнце переваливало за полдень, и на земле отражались блики от листьев и цветов. Свет и тень лучшие учителя и создатели, говорил он. И я был с ним полностью согласен.

Спустя некоторое время мы сидели с профессором на берегу озера. На большом покрывале я разложил свои последние работы и с волнением наблюдал как синьор Армандо, водрузив на нос очки в золотой оправе, внимательно рассматривал каждую.

- Ты начал писать портреты, похвально мой мальчик.

Показывая на лист, я начал объяснять:

- «Это наш садовник Альберто, вы его наверняка видели. Его жена ушла от него, забрав вместе с собой дочь. И он приехал к нам, как старый знакомый отца. Уже больше десяти лет живёт с нами. У Альберто самые лучшие розы в Лукке.

- И очень мудрые глаза? – приспустив очки на нос, профессор пристально посмотрел на меня, - ты хорошо нарисовал морщины на лице, особенно возле глаз, сделал правильные оттенения. А что с его рукой?

На картине одна рука мужчины висела безвольной плетью вдоль тела.

- Обварил в кипятке по молодости, она почти не рабочая. Весь сад держится на одной его правой руке.

Отложив очки в сторону, синьор Армандо потёр переносицу и замолчал.

- Я не буду больше учить тебя сынок, с твоей техникой всё в порядке. Теперь ты единственный создатель и судья того, что выходит из твоего сердца и из-под твоей руки. Ты обличаешь это в формы и наполняешь цветами. Чему я мог тебя научить, тому уже научил. Ты черпаешь от природы всевозможные человеческие эмоции. Так как получает их обычный человек, проживая свою жизнь и встречая людей, любя, ненавидя, и обожествляя их. А ты видишь это в рассветах и закатах, в цветах и тумане. Всё вокруг тебя как одна большая пульсирующая вена, из которой ты выжимаешь жизнь по капле и сам живёшь этим, - учитель снова взглянул на портрет.

- Я вижу тебя самого через твои рисунки. Не факт, что именно с этими эмоциями на лице ваш садовник ухаживает за розами. Но ты проник в его душу, когда писал этот портрет, достал из него это, вытянул и бросил на лист. И знаешь о чём я думаю? Увижу ли я этот взгляд на его лице, когда посмотрю сам в эти глаза? Мне кажется я даже расстроюсь и буду обескуражен, если этого не случится.

- «Почему?» - спросил я

- Потому что я пойму, что не могу увидеть настолько глубоко душу человека, как это способен видеть ты. Это странно звучит да? Но именно это и есть наивысшая похвала для художника. Это дар. Дар не просто хорошо рисовать, соблюдая все правила и художественные нормы, дар - видеть то, чего не видят другие, и позволять увидеть это другим через свои творения. Ты как бы говоришь своими рисунками: Ты не видел этого? Тогда я тебе покажу.

Профессор на минуту замолчал,

- А розы у вас и правда шикарные, мой садовник бы восхитился. Он и с двумя руками еле справляется.

Следующие несколько часов мы говорили обо всём и ни о чём. Я сделал набросок пейзажа вместе с учителем, и мы с удовольствием поели булочки с сыром, запивая их вином.

- Когда совершенно выбьюсь из сил, перееду жить к вам. Лучшего окончания жизни и не придумать, - проговорил синьор Армандо на обратной дороге к дому, - дочь сперва следует выдать замуж и дождаться внуков. У тебя нет девушки Алессио? Твоё сердце покорила какая-нибудь из местных знойных красавиц?

- «Нет, я как-то не думаю об этом.»

Профессор лукаво на меня взглянул и начал что-то тихо напевать себе под нос.

Глава 6 У любви чёрное лицо

Дом встретил нас тишиной и спокойствием. Альда сидела на террасе в лёгком белом сарафане и пила холодный лимонад с высокого запотевшего стакана. Рядом с ней сидел Микеле, небрежно расставив ноги с книгой в руках.

- Ну как вы прогулялись дорогая? - профессор ласково поцеловал девушку в лоб и присел рядом с ней.

- Чудесно папа, только я очень устала, весь день провели на ногах. Конечно я не увидела плантацию целиком, она просто огромная. И погреба меня очень удивили. Ты видел какие там огромные бочки? И этот запах сырости и дуба… Мы недавно вернулись, я совсем без ног. Микеле решил прочитать мне немного о технологии изготовления вин. Ленивое образование, – девушка улыбнулась, обнажив острые зубки.

- Ты очень старательно слушаешь, но твои глаза закрываются каждую минуту, не думай, что я не заметил, - брат прищурился и с улыбкой посмотрел на девушку.

Скинув рюкзак на пол, я встал в тени, прислонившись к колонне. Взгляды Микеле, изредка бросаемые в сторону девушки я заметил сразу, и мне это не понравилось. На миг я встретился глазами с братом и он, подмигнув мне, усмехнулся, будто прочитал мои мысли.

- Так молодёжь, расходимся. Я с непривычки чувствую каждую мышцу в теле, умотал Алессио старика. Нужно отдохнуть, тебе милая это тоже не повредит. Теперь ты всё знаешь о вине, будешь моим личным консультантом при выборе вин, и может быть даже, я буду тебе за это платить - профессор засмеялся и обняв дочь за плечи, вошёл в дом.

Мы остались с Микеле наедине. Он молчал, смотря вслед ушедшим. Затем встал и слегка толкнув меня плечом, сказал

- Я думаю, девушкам больше нравится вино чем картины, Алессио. Учись у меня, как нужно привлекать внимание женщин.

Засмеявшись, он похлопал меня по плечу и прошёл в дом. Сжав зубы, я снял шляпу с головы и пошёл вслед за ним.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я ощущал непривычный мне прилив злости. Хотелось крушить, рвать и метать. Скинув с себя вещи, я быстро зашёл в душ и включил ледяную воду.

Повернувшись к стене, облокотился на неё руками и наклонил голову, вода бежала по лицу нескончаемым потоком. Я не чувствовал холода и будто не дышал. Что со мной? Почему я не могу успокоить эту бурю внутри? Что не так?

Всю мою жизнь главной проблемой для меня было то, что я не мог говорить. И поэтому я был изгоем среди своих сверстников. Сначала в школе, потом в университете. Перешёптывания и обсуждения за спиной преследовали меня всегда. В школе надо мной издевались с удовольствием, потому что знали, ответить я не смогу. Гора невысказанных слов за то время скопилась в моей душе, и чуть не похоронила меня под собой. Это продолжалось долго, но однажды я сорвался, не выдержал. В тот день мой обидчик после удара об стену очень долго собирал трясущимися руками по полу свои зубы.

Больше ко мне никто не подходил, нет, они не стали бояться меня. Они просто поняли, что я ещё больший чудак, чем они думали, и с головой у меня явно непорядок.

Окончательно остыв и замёрзнув, я вышел из душа, и обернул полотенце вокруг бёдер. В задумчивости встав посреди комнаты я поймал свой взгляд в отражении зеркала и подошёл к нему ближе. Был ли я красив? Впервые я подумал об этом, глядя на своё отражение. Смуглая кожа, чёрные глаза, полные губы и шрам на подбородке. Широкие плечи, крепкое телосложение дались мне от природы, как и непослушные волнистые волосы, спадавшие на лоб волнистыми прядями. Мои волосы моё мучение и наказание. Они словно жили по своим законам и ложились так как это нужно было им, а не мне. Такие же непослушные локоны были у моей матушки. Но ей было проще, она заплетала свою гриву в косы и собирала их под сеткой, мне бы такая причёска явно не пошла.

Натянув спортивные брюки и чёрную футболку, я посмотрел на лист, выбивающийся из папки, лежащей на столе. Вытянув его за кончик, я стал рассматривать набросок портрета Альды, нужно его быстрее закончить. Капля воды с мокрых волос соскользнула и упала на лист. Большим пальцем убрав воду я поднял голову и посмотрел в окно. Я никогда не задвигал шторы, любил открытые окна. Без солнца жизнь казалось серой, потерянной и безликой. Мне всегда нужен был свет, он освещал самые тёмные углы моей молчаливой души, хоть как-то меня с ними примиряя.

Схватив со стола телефон, я сел на кровать и откинулся на спину. Разблокировав экран, я стал просматривать фотографии Альды. На прогулке, незаметно от неё, я сделал несколько снимков. Зачем? Да, я задал себе этот вопрос. И тут же ответил: чтобы закончить портрет. Мне нужно видеть черты её лица, хотя я боялся признаться самому себе, что стоит мне только закрыть глаза как я вижу каждую чёрточку её лица, как будто она сидит прямо передо мной.