Четырнадцатый архидемон 5

В общем, полезнее пока сделать вид, что она ему верит.

Глава 13. Интерлюдия 1: Ваннан.

Представление, как обычно, началось с закатом. Первыми, для разогрева аудитории, выступали практики-трюкачи. Повелитель клинков заставил сразу полсотни блестящих ножей, коротких мечей и заточенных дисков вертеться вокруг себя, словно они танцевали друг с другом замысловатый танец, образуя сложные построения. Пиромант наполнил воздух разноцветными огненными бабочками, птицами и цветами, а потом его творения взмыли высоко в воздух и взорвались снопами сверкающих искр. Акробатка танцевала, выполняла пируэты и ходила колесом на тонких стальных нитях.

Но сердцем представления был театр иллюзий. Зрелище, способное впечатлить даже бывалого практика. Погода сегодня была хорошей, небо ясным — отличное время для театра.

— Тишины, почтенная публика, я прошу тишины, — разнёсся над обширным лугом, где под открытым небом были установлены скамьи и трибуны для зрителей, глубокий, усиленный волшебством голос. — В этот вечер мы покажем вам «Легенду о Досточтимой Очищенная Душа».

Шум и вправду смолк. Простые смертные и полтора десятка практиков закрыли рты. Повисло напряжённое молчание.

А затем иллюзорное представление началось. Жёлтые и красные фонари, освещавшие луг и сцену медленно погасли. В чёрном ночное небе вспыхнуло полярное сияние необычайной красоты. А над ним, показались алые и серебряные огни, вспыхивающие пронзительно ярким и чистым светом, чтобы тут же угаснуть. Искусство иллюзиониста было таково, что зрителям казалось — всё это зрелище развёртывается на огромной высоте, прямо среди звёзд. Хотя на самом деле иллюзорные образы появлялись в десятках метров над землёй.

— Тысячи лет назад, вся Нотера жила в мире и спокойствии. Один лишь Лунный Страж, наш вечный щит во мраке, через своих служителей предупреждал нас о грядущей небесной каре — но ему не верили. Не верили, даже когда настала Ночь Небесных Огней.

Среди прочих, представление смотрел высокий молодой практик, что сейчас работал в бродячем театре охранником. Одет он был в белые штаны и куртку, а волосы, под цвет одежды, убирал под красный платок, завязанный на затылке. При словах «в мире и спокойствии» он хмыкнул. Потому что в молодости получил некоторое образование и хорошо помнил, что Третьему Опустошению предшествовала Эпоха Раздора.

— Зрелище было таким прекрасным и великолепным, что вся Нотера, кроме младенцев и слепых в тот день глядела на небо. Даже среди мудрейших из практиков немногие верили тому, что эта красота предвещает самое страшное из всех бедствий. А она предвещала. Потому, что когда сияние небес уже гасло, на землю упал Алый Огонь Зеффар. Небесное Бедствие Зеффар. Истинный Бессмертный Зеффар.

По толпе прокатился глухой шум — иллюзия резко изменилась. Один из алых огней обратился в падающую звезду, звезда стала пылающим метеором. Более впечатлительные зрители невольно попятились назад, когда метеор взорвался. Пламя взрыва сконденсировалось в полупрозрачное существо, напоминающее разом алую сколопендру и длиннотелого пылаюшего дракона, с множеством ног. Его глаза сияли как две злобные звезды.

— Зеффар ненасытно поглощал духовную энергию, была ли она в живых существах или самой земле. Там где он проходил, оставался лишь безжизненный, кипящий океан. Практики со всего мира вступили с ним в битву, но никакие атаки, никакие техники, никакие волшебные предметы, никакие проклятые реликвии, забытых эпох до начала времён, не могли причинить вреда Истинному Бессмертному. Казалось, наступили последние дни!

Иллюзорная тварь разрослась, встала на дыбы над головами толпы и выдохнула луч алого света. Многие вздрогнули, потому что им почудилось — кроны деревьев вокруг луга, охватило яростное пламя.

— Но практики не струсили и не пали духом, когда тысячи жизней сгорали каждый час, чтобы просто задержать Зеффара. Они без колебаний встречали смерть, надеясь лишь выиграть Досточтимым учителям прошлой эпохи время на подготовку. И наконец, в тот момент почти весь прежний Рассветный континент был уже уничтожен, Досточтимые явились на поле боя, забыв свои прежние распри.

Иллюзия Зеффара вдруг притухла, сплелась в кольцо, подняв голову как испуганная змея. А над над ней начали одна за другой появляться новые образы. Благообразный человек в сияющих золотых одеждах и высокой тиаре. Полузверь, чья шерсть трепетала как пламя, а в груди сверкали семь фиолетовых звёзд. Не то человек, не то гуай, окутанный вращающимися потоками жидкой мглы. И ещё много других Выше всех — худая женщина с дрожащими крыльями бабочки, окружённая нимбом белого света.

А внизу, практик в красном платке опустил голову, утратив интерес к представлению. Сейчас пойдёт рассказ о подвигах Досточтимых. А он в этот рассказ совсем не верил. Ну, с некоторых пор, почти совсем.

*****

— Зачем ты всё прячешь свои волосы на людях? Они уже отросли, по мне так очень красиво теперь.

— Привычка, — Ваннан провёл рукой по своей шевелюре. Волосы вправду отросли, как и несколько длинных перьев, указывающих на его природу гуая-ястреба. — Просто привычка.

Тэйли-акробатка, широколицая, чернявая, крепко сложенная, для своей профессии, прильнула к нему. И в свою очередь провела пальцами по его волосам:

— От некоторых привычек лучше избавляться. Ну-ну, что ты сразу так напрягся?

Ваннан слегка пожал плечами:

— Тоже привычка. Не люблю непрошенных советчиц.

Он невольно ожидал, что Тэйли надуется. Но та только хихикнула:

— Да уж наверное. Ты у нас вольный практик всё-таки.

Ваннан снова слегка пожал плечами. У него не имелось особого опыта общения с женщинами вроде Тэйли, которая пригласила его в свой шатёр добровольно, не требовала денег и не пыталась его убить. Возможно это было как-то связано с тем, что если бы он встретил бродячий театр Магриута Великолепного в глухом месте прежде, то в лучшем случае сделал бы предложение из серии «пространственное кольцо или жизнь». Но после Трёхсотлетнего Чистилища, после Секты Шести Печатей и после того, как Арама Вен отпустила его оттуда живым… После всего этого Ваннан чувствовал себя настолько измотанным и потрясённым, что когда Магриут пригласил странного практика, вышедшего к их лагерю, отужинать вместе с актёрами, а затем предложил записаться к нему в охранники, он вдруг согласился. В Секте Шести Печатей Ваннан успел обучиться сокрытию ауры, здесь его считали одноцветным без особого таланта. Но обращались с ним хорошо, хотя все актёры были практиками постарше его, а сам Магриут — вообще двухцветным. Сперва он даже боялся, что в нём опознали опасного разбойника, каким-то чудом воскресшего после казни в Секте Шести Печатей, что зря он машинально назвался своим настоящим именем. И успокаивают его бдительность перед тем, как выдать.

Но нет. Секта Шести Печатей вообще находилась очень далеко. Театр Магриута путешествовал по восточным областям Перерождающегося Континента, где о былых делах Ваннана даже не слыхали. Сперва, Ваннан думал побыть с ними несколько дней, немного отдохнуть, привести мысли в порядок, а потом ограбить и пойти своей дорогой. Но несколько дней как-то сами собой превратились в три месяца.

— Опять задумался? — заметила Тэйли, обнимая его, — Женщине обидно знаешь ли, когда в её компании мужчина вдруг уходит куда-то в себя.

— И потому она старается, чтобы мужчина вышел из себя?

— Дурацкая шутка! Ну, поцелуй же меня.

*****

На следующее утро Ваннан проснулся, когда ощутил смутную угрозу. По старой привычке проснулся мгновенно, в один миг сбросил одеяло, сел и схватился за подаренный Магриутом меч в ножнах. Немедленной опасности он не чувствовал. Однако, к их шатру кто-то бежал.

— Что такое? — его резкое движение разбудило Тэйли.

— Ваннан, Ваннан, у нас неприятности! Хозяин зовёт! — раздался снаружи голос одного из мальчишек-прислужников.

— Кто-то смерти ищет, вот что такое.

Лишь когда он поспешно натянул штаны и вышел в сырое утро ранней осени, Тэйли вдруг поняла, что сказал Ваннан это таким холодно-серьёзным тоном, которого она от него раньше не слыхала.

*****

На краю луга, где театр разбил свои шатры, стоял сам Магриут Великолепный, рослый, бородатый, уже явно немолодой практик в красном халате и тёмно-синем плаще, расшитом золотыми звёздами. По сторонам от него стояло несколько актёров и трюкачей покрепче, да второй охранник, которому Магриут платил.

А напротив — молодой практик лет так двадцати в изукрашенном жемчугом и серебром белом халате. Его гладкое лицо было бы вполне красивым, если бы не чрезмерная бледность, не волосы, слишком туго стянутые к затылку, и не прилипшее к нему брезгливое выражение. Сам он был одноцветным. А вот стоящий за его правым плечом суровый мужчина с тяжёлым подбородком, густыми бровями и волчьими ушами — двухцветным. Ваннан по осанке признал в обоих подготовленных бойцов. Хотя у юнца — Ваннан как-то забыл, что сам лишь на пару-тройку лет его старше — подготовка была так себе. А вот у телохранителя… Не актёрам, культивирующим искусство иллюзий и прочие красивые, но почти бесполезные для убийства умения, тягаться с этим гуаем.

Сам Ваннан, с его тремя цветами, великолепным потенциалом меридианов и богатым арсеналом техник, мог бы уложить всех присутствующих если не одним пальцем, то двумя. И, по правде говоря, испытывал острое желание поотрывать головы тем, из-за кого пришлось покинуть тёплую постель. Причём поотрывать в самом буквальном смысле. Но нет. Не стоило без необходимости сбрасывать личину скромного одноцветного практика. Лишние подозрения ему не нужны, а страх — обоюдоострый меч… За не слишком долгую жизнь Вананна, его трижды пытались отравить или зарезать во сне из страха, пару раз сдавали властям — непросто на свете разбойнику. Друга, чтобы прикрыть спину у него теперь не было. Единственный «друг» его бросил. А покидать бродячий театр пока не хотелось.

Потому Ваннан лишь примкнул к группе Магриута, стал сбоку, не выходя вперёд, глядя высокомерного юнца и его телохранителя без страха и угрозы.

— Господин Лакрин, — Магриут поклонился юнцу снова. — Я повторяю, что не смею противиться воле вашего почтенного батюшки, однако хотел бы лично передать ему…

— А я повторяю, что незачем беспокоить моего почтенного батюшку. Если я сказал, что моя воля — это его воля, то так оно и есть. Зови сюда девку. Не беспокойся, ничего страшного с ней не случится.

Найти актрису, певицу или трюкачку, которая не продавала бы себя по сходной цене, было мудрено. Однако, театр под управлением практика — это не заурядный бордель. В нём подразумевается взаимное согласие на сделку. С которым у этого Лакрина, как видно, возникли проблемы. Ваннан нахмурился. Обернулся в сторону шатра Тэйли. Не её ли приметил этот хлыщ? Но сама Тэйли уже спешила к нему, наскоро накинув халат. И удостоилась лишь мимолётного взгляда от молодого господина и его телохранителя. Нет, не её. Что ж, если так — пусть хозяин театра пока сам разбирается с проблемой.

— Господин Лакрин, — Магриут отбивал поклоны почти что с равномерностью маятника, — Нарлиза плохо себя чувствует после вечернего представления и позвать её никак нельзя. Ну, разве что на это будет воля вашего почтенного батюшки и всего клана Кин.

Ваннан теперь помнил всех в бродячем театре по именам. Нарлиза была миловидной, на удивление робкой женщиной, умевшей на глазах у публики выращивать недолговечные благоухающие цветы, деревья с разноцветными листьями, а для тех кто готов был заплатить особо — даже экзотические плоды на выбор. И это всего лишь на формировании чувств! Просто удивительно, на что бывает способна техника, если убрать требование быстрого и точного применения в бою.

— Вот же упрямый старый бес! — господин Лакрин упёр руки в боки. — Не понимаешь по-хорошему! Из-за какой-то девки в бутылку лезешь!

Подбежавшая к Ваннану Тэйли уже хотела шепнуть что-то ему на ухо, но тут взгляд телохранителя Лакрина вновь на миг обратился в их сторону, и она осеклась на ползвуке.

— Я очень сожалею… — Магриут начал было новый поклон, но молодой господин не желал больше слушать. Он обернулся к телохранителю:

— Почему эти обнаглевшие актёришки до сих пор рожами не в грязи? Позаботься об этом.

Гуай дёрнул мохнатыми ушами, ещё раз поглядел на Ваннана. Как видно, он обладал обширным опытом. Даже не видя истинной ауры беловолосого гуая, всё равно подозревал в нём наиболее опасного противника. Вероятно, по мелким признакам в осанке и манере двигаться, заметным только настоящему воину.

А Ваннан мрачно поглядел на него в ответ:

— Не советую.

Телохранитель замялся на месте. Но господин Лакрин ничего странного не видел.

— Что встал? Не слышал приказа?

— Почтенный Магриут, можно я убью их обоих?

Хозяин театра покачал головой:

— Не стоит…

— Ах ты наглый бродяга! На ломтики порежу! — Лакрин по-прежнему видел лишь ауру одного цвета. На каком-то вшивом охраннике. Который даже меч держал в руке, а не в пространственном кольце.

А собственный меч Лакрина вдруг появился из пространственного кольца. И стрелой понёсся Ваннану в грудь. Ну, с точки зрения простого смертного стрелой. Даже будь Ваннан вправду лишь на формировании чувств, он уклонился бы от такой атаки во сне. Телохранитель понял — сейчас случится что-то ужасное. Бросился вперёд, наперегонки с мечом своего господина, призвав из кольца собственный меч. И в изумлении рухнул на колени, глядя на сломанную руку. И на остриё клинка Лакрина, вышедшее у себя прямо из основания шеи. В какой момент Ваннан использовал его вместо щита, он и понять не успел. Для практика такое ранение не было смертельным, но драться телохранитель больше не мог.

— На ломтики, значит, порежешь? — поинтересовался Ваннан шагнув к Лакрину, глядя на него как ястреб на мышь, смело выбежавшую на открытое пространство. — Слышал, когда-нибудь: «не рой другому яму»? Не слышал? Зря. С какого пальца ты там собирался начать?

— Стой! — заорал молодой господин. — Хочешь, чтобы клан Кин вас всех в землю заколотил??! Я сын…

Магриут что-то там кричал Ваннану, но тот уже не слушал.

— Ах, клан? И сколько же цветов у вашего главы?

— Мой отец, Киран Кин — могучий практик трёх цветов! Понял??! Хоть тронешь меня и тебе не жить!

— Ну надо же. Такой мелкий клан, а так много вони. Твоему отцу я то, что от тебя останется, принесу показать в бочке, — Ваннан с нарочитой медленностью потянул из ножен собственный меч.

Тут он почувствовал что-то сзади и резко обернулся, подумав, что зря не добил телохранителя по всем правилам. Но к нему бежала лишь Тэйли:

— Не надо! Хватит уже! — она бросилась бы к Ваннану на грудь, если б тот не отступил своевременно в сторону. Ох уж эти женщины. Жалеют всех на свете, кроме тех, кто желает им добра. Ваннан поглядел на Магриута.

Хозяин театра решительно замотал головой:

— Отпусти их, почтенный старший. И просим прощения, что сразу не признали…

— Не нужно. Точно отпустить? Убью я их или нет, клан этого с рук не спустит.

Магриут помолчал секунду, не зная, как теперь обращаться к Ваннану. Затем кивнул:

— Я так не думаю. Пусть идут.

Ваннан фыркнул:

— Твоё счастье, лягушонок. Убирайся отсюда. И громилу своего тащи, пока он жив.

*****

Вернувшись в шатёр, Ваннан оделся полностью и собрал свои немногочисленные вещи.

— Почтенному старшему надоело играть в игры?

Он, конечно, слышал, как Тэйли зашла внутрь, но не обернулся к ней.

— Я не почтенный. И старшим меня тоже называть не надо. Мне одному не отбиться от целого клана с практиком трёх цветов, когда они придут вырезать тут всех за унижение сына главы. Даже если сам как-нибудь выживу, вас защитить не смогу. Поэтому я пойду, догоню тех твоих, а потом явлюсь в крепость клана прежде, чем они соберутся для боя. Оберну всё так, как если б дерзкий разбойник на них с небес свалился. Если переодеться перед резней, скромного охранника во мне не узнают, с вами никак не свяжут.

Тэйли обняла его, прижалась сзади:

— Не надо этого делать. И уходить не надо. Вот увидишь, не будет никакой резни. У старшего Магриута много друзей и знакомых. Тот мальчишка просто думал не той головой.

Ваннан выразил своё сомнение одним лишь вздохом.

— Ты же не хочешь себя выдавать? Ты поэтому к нам прибился? Вот и не порти себе жизнь. А если я окажусь неправа — так лети прочь, о нас забуть.

Ваннан вздохнул снова. Но вырваться из её объятий не попытался.

*****

— Я же говорил, — пробормотал Ваннан, глядя на разряженного в серебро и жемчуг главу клана. Но без полной уверенности. Тот прихватил с собой всего полдюжины практиков почётной свиты. И Ваннан не чувствовал, чтобы кто-то ещё прятался в стороне.

— Почтенный Магриут, — Киран Кин вежливо поклонился, накрыв ладонью кулак. — Приношу извинения за недостойное поведение моего пятого сына. И за то, что лишь по такому печальному поводу собрался, наконец, зайти к вам. Надеюсь, вы не будете держать зла.

— О, не стоит особых извинений, — Магриут поклонился в ответ. — Всё хорошо, что хорошо кончается. Когда мы доберёмся до владений Секты Бесконечного Миража, я непременно передам вашему почтенному дядюшке Заренту, что у него чрезвычайно добродетельный племянник. Но пройдёмте, пройдёмте, неудобно заставлять таких почётных гостей стоять.

— Ну, вот видишь, — прошептала Тэйли на ухо Ваннану.

— Он прикинул мои цвета и решил, что гордость пятого сына того не стоит, — ответил Ваннан, но без уверенности в голосе.

— Знаешь, — сказала Тэйли каким-то странным тоном. — Мир не так ужасен, как тебе кажется.

*****

— Ты скоро оставишь нас? — спросила Тэйли однажды ночью, полмесяца спустя.

— Да. Надо сделать одно дело. Очень сложное. Сам не знаю, сколько лет уйдёт на путешествия и культивацию.

— И что за дело? Если секрет, то хоть намекни. Хочется знать, что мужчине может быть дороже меня, понимаешь?

— Да так. Надо вернуть один долг. Практику, благодаря которой я узнал, что мир не так ужасен, как мне кажется.

Глава 14. Интерлюдия 2: Карм.

Дальний северо-запад Перерождающегося Континента считался негостеприимным, неприятным местом. Зимой даже снег мог выпасть здесь не только в горах. А сами горы были высоки, темны и суровы. Долины между ними заросли мрачными, глухими лесами, а их отроги омывало свинцовое море.

Селились в этом краю лишь беглецы со Сверкающего Континента на севере, да практики, отыскавшие среди гор благословенные места, с мощными потокам энергии земли и небес. Ни одно из таких мест не могло стать опорой для великой секты, но второстепенные секты и кланы строили здесь свои обители и крепости.

Среди таких крепостей одной из самых впечатляющих была крепость Секты Когтей Ветра, вздымавшаяся среди скал, будто сама гора решила прорасти в небо чёрными базальтовыми башнями. Крепость и в самом деле не была построена — её вырезали из живого камня, век за веком, обтёсывая склоны, углубляясь в гору, пока внутри не образовался лабиринт залов, переходов и бездонных колодцев, уходящих в самое сердце хребта. По ночам стены и башни светились призрачным светом, в котором немногочисленные бойницы казались чёрными провалами глаз. Её ворота были вырезаны из цельной плиты обсидиана, отполированного до зеркального блеска. И хотя нынешнее поколение практиков секты уступало своим грозным предкам, никто на многие дни пути вокруг не осмеливался подступить к этим воротам с оружием в руках.

До сегодняшнего дня, когда внутри нашлись предатели, открывшие их врагу. Теперь в тёмных коридорах, освещённых холодным, голубоватым светом кристаллов, напоминавших лёд, звенели клинки и лилась кровь.

Но Сагеран Сарт, первый старейшина секты, не был не обеспокоен тем, что его ученики сейчас сражались и гибли. Если б старейшину беспокоили такие вещи, возможно, Секта Когтей Ветра не пребывала бы нынче в упадке.

— Кого волнует, что ученики пока не могут пробиться мне на помощь? Исход сражения практиков определяется в схватке предводителей! Все остальные лишь создают фон!

Главный подземный зал секты поражал размерами. Потолок терялся во мраке, и только редкие светящиеся прожилки в камне позволяли угадать, что где-то там, наверху, смыкаются своды. Под стать залу был и сам старейшина Сагеран — могучий гуай-тигр, двух с лишним метров ростом. Зачарованные пластинчатые доспехи из Стальной Империи за морем и накидка поверх доспехов заставляли его казаться ещё больше и сильнее.

Старейшина размахивал странным оружием, напоминавшим хлыст, из множества мелких, длиной не больше пальца, бритвенно- острых лезвий, липнущих друг к другу. Оно не только могло удлиняться при ударе — с каждым взмахом от него разлетались по хитрым, извивающимся траекториям, незримые клинки режущего ветра.

Однако, его противник пока избегал всех атак, летучей тенью проходя сквозь те, от которых не мог увернуться. Хотя был невысок и совершенно зауряден на вид, с тёмными глазами и неаккуратно постриженными чёрными волосами, в потрёпанных штанах и выцветшей куртке — ни дать, ни взять простой смертный человек.

— Это ты верно сказал!

Двое практиков столкнулись с грохотом, от которого, казалось, задрожала вся гора. Старейшина Сагеран отступил на два шага, но остался невредим. Невысокий человек отскочил назад, уклоняясь от контратаки. Его правый кулак был разбит в кровь.

— Не знаю, на что ты надеялся, Карм, или как тебя там! — Сагеран оскалил жёлтые клыки. — На свой талант? Ха! Даже гению нужно не меньше пяти цветов, чтобы одолеть меня в сердце моей собственной секты!

Карм поглядел на повреждённую руку и покачал головой, не выказывая опаски:

— Интересная тут формация. Защищает одного тебя.

— Повторю, чтобы дошло: исход сражения практиков определяется в схватке предводителей! Поделишься этой мудростью с другими неудачниками в Реке Душ!

Старейшина снова взмахнул своим волшебным хлыстом. И тот распался на тысячу лезвий, свистящим потоком устремившихся на врага. Сагеран был опытным практиком, дожившим до стадии внешнего единства, способным выполнять сложные расчёты посреди боя, замедляя внутреннее время. Он сразу уловил, что техника перемещения противника делала его бесплотным призраком, пропускающим атаки сквозь себя. Оценил её максимальную продолжительность и промежуток между активациями. Прикинул пределы прочности тела, которую давали Карму его методы физического усиления по повреждениям, что тот сейчас нанёс сам себе неосторожным ударом. Чтобы превратить каждое из лезвий в убойный снаряд, способный пробить такое тело, старейшина израсходовал много духовной энергии. Но их растянутый поток не давал противнику ни малейшего шанса увернуться, или оставаться бесплотным достаточно долго, чтобы избежать попаданий.

Тигриные глаза старейшины расширились, когда Карм тенью проскользнул через весь поток. Птенец скрывал истинные пределы своей техники! Сагеран взмахнул левой лапой, посылая во врага четыре незримых лезвия ветра, не собираясь уходить Лёгким Шагом. Намерение противника было каким-то странным. Но старейшина полагался на силу защитной формации. Какую бы необычную атаку ни собирался использовать Карм, ему просто не хватит сил…

— Копьё Пустоты! — лезвие ветра распороло Карму рукав и плечо, но не остановило его движения. Он выбросил вперёд раскрытую ладонь. Не последовало ни взрыва, ни грохота. Лишь странный звук, не похожий ни на что в этом мире и вспышка мрака.

Тысяча маленьких лезвий со звоном посыпались на пол. Старейшина Сагеран сплюнул полный рот крови и рухнул на одно колено. Он был ещё жив, но сквозная дыра в груди обнажила его духовное ядро и уцелевшую половину сердца. Не помогли ни формация, ни зачарованный доспех, ни прочная шкура.

— Невозможно! — прохрипел он. — Ты не скрывал свои цвета! Откуда… откуда такая духовная энерия? Неужели ты — одержимый?

Карм пожал плечами:

— А что, похож? Не волнуйся. Того, кто пытался захватить моё тело, я давно сожрал. А теперь сдохни уже. Не люблю крупных кошек. Пожалуй, надо будет выполоть твой род с корнем.

С глухим рычанием, Сагеран попытался замахнуться лапой, создать новые лезвия ветра. Но новая тёмная вспышка снесла ему полголовы.

Карм поглядел на свою руку, на разряды зловещей энергии пляшущие между пальцами как чёрные искры. Что ж. Испытание его новой техники можно считать успешным. Он одним ударом пробил защиту, способную остановить заурядного практика пяти цветов. Учитывая те козыри, выкладывать которые ему не понадобилось, он теперь сможет чувствовать себя уверенно при встрече с любым противником ниже завершённости преобразования тела. «Заурядные» гении четырёх цветов для него корм. Все, кто не дотягивает до гения — мусор, не заслуживающий даже взгляда. Да, ему потребуются ещё десятилетия культивации, прежде чем он сможет продемонстрировать Кайлео Касу всю глубину своих сыновних чувств. Ресурсов одной лишь Секты Когтей Ветра будет недостаточно. Но он уже чётко представлял путь к этой цели.