Пока звучит тьма. Книга 1

«Сейчас тебе страшно, — отозвался он наконец. — И ты опять пытаешься превратить это в задачу, которую можно решить правильно. Перестань хотя бы на пять минут». Я опустила голову. Грубо. Раздражающе. И всё же лучше очередной загадки. Каэль внимательно смотрел на меня.

— Он рядом?

— Да.

— Хорошо. — Каэль оглянулся туда, где среди колонн уже собирались отдельные пары гостей. — Может, отойдём чуть дальше? Здесь скоро будет многолюдно.

Мы двинулись вдоль аллеи. Под арками стало темнее, и я заметила, как у самого основания одной из колонн тень вытянулась в тонкий контур. Со стороны это выглядело бы обычной игрой ночного освещения. Я знала, кто там стоит. Морвэн оставался тенью. Он не принимал человеческого облика на глазах у гостей — и никогда не делал этого без необходимости.

— Предлагаю честный выбор, — сказал Каэль, когда мы остановились у поворота к саду. — Я могу проводить тебя в комнату. Могу побыть с тобой здесь. Или оставлю вас с Морвэном, если тебе нужно поговорить с ним наедине.

Я посмотрела на него, затем на тёмную колонну. Странно, но именно теперь мне стало не по себе из-за этого выбора. Оба пришли. Оба беспокоились по-своему. И я боялась обидеть одного, попросив остаться другого. «Не делай из этого трагедию», — заметил Морвэн у меня в голове. Я едва заметно закатила глаза.

«Ты даже сейчас не можешь промолчать?»

«Могу. Но тогда ты решишь, что со мной что-то случилось». Я почти улыбнулась.

— Морвэн, — сказала я уже вслух, очень тихо, чтобы нас не услышали проходящие вдали гости. — Побудь здесь. Я хочу немного пройтись с Каэлем. Потом вернусь.

В темноте у колонны едва заметно шевельнулся контур. «Не торопись. Только не забудь, что завтра ты собиралась уехать из Академии, а не заснуть прямо в саду».

— Я помню.

Каэль чуть склонил голову в сторону колонны.

— Я провожу её.

«На этот раз я даже не стану спрашивать, почему ты так уверен в своих способностях», — ответил Морвэн только мне. Я сдержала смех и повернулась к аллее.

◇ ◆ ◇

Мы шли медленно, никуда не спеша. Под ногами шуршали листья, а между ветвями открывались узкие полосы ночного неба. Луна висела над башнями Академии, и мне вдруг подумалось, что через несколько дней я уже не увижу её отсюда.

— Ты заметил, как я испугалась, ещё до того, как у меня подкосились ноги? — спросила я.

— Тебя довольно трудно не заметить, когда ты замолкаешь посреди предложения.

— Я молчу часто.

— Не так. Ты смотришь на человека, даже когда думаешь о своём. А тогда твой взгляд прошёл сквозь меня.

Я невольно замедлила шаг.

— Именно так и было. Я перестала видеть бал. На мгновение всё стало другим.

— Теперь я понимаю, почему ты попросила уйти.

Между нами повисло молчание. Оно не было неловким; после разговора с Морвэном мне даже хотелось ненадолго остаться без вопросов. Я провела пальцами по холодному камню ограды. Сад тянулся до самой стены Академии, и на дорожках уже почти никого не было. Издали доносились последние отголоски праздника — чужая радость, не знавшая о том, что произошло со мной у танцевального круга.

— Знаешь, что хуже всего? — спросила я. — До сегодняшнего дня меня пугало возвращение домой. Я переживала, как увижу родителей, что скажу отцу, смогу ли вновь жить по правилам двора. Теперь это кажется чем-то простым. С чем я хотя бы понимаю, как справляться.

Каэль остановился вместе со мной.

— А с остальным пока не понимаешь.

— Да. Мне страшно, что однажды появится что-то, к чему я не подготовилась. И все мои знания окажутся бесполезны.

Он не стал немедленно напоминать мне, что я сильная. За это я была ему благодарна. Я сама знала, сколько училась и через что прошла. Но сейчас знание не превращалось в уверенность.

— Когда мы впервые отправились в путешествие вместе, — сказал он спустя некоторое время, — ты потратила половину дороги, пытаясь рассчитать всё заранее. Где остановимся, кто может встретиться на пути, что будем делать, если портал сработает не так.

Я посмотрела на него с подозрением.

— И что же в этом плохого?

— Ничего. Пока внезапный дождь не заставил нас свернуть с выбранного маршрута, и ты не решила, что провалила подготовку.

Я вспомнила тот день. Мы стояли под скальным выступом, промокшие насквозь, а Каэль отчаянно пытался развести огонь из дерева, которое было мокрым даже внутри. Тогда я впервые рассмеялась после нескольких часов раздражения.

— Ты собираешься напомнить мне про свои попытки разжечь костёр?

— Скорее про то, что мы всё-таки добрались до места. Хотя ни один из твоих планов не предусматривал дождь.

Я покачала головой.

— Ты ужасно доволен собой.

— Только когда удаётся доказать свою правоту без магической дуэли.

Мы улыбнулись друг другу. Потом он продолжил уже серьёзнее:

— Я не знаю, что ты увидела. Не знаю, повторится ли это. Но могу обещать одно: если повторится, тебе не придётся сначала придумывать убедительное объяснение, прежде чем прийти ко мне.

Я отвернулась, потому что от этих слов в горле вдруг образовался нелепый ком.

— Даже если я опять потребую ответов, которых у тебя нет?

— Особенно тогда. Когда ответы появятся, я не стану прятать их за красивыми фразами.

Мне хотелось поверить. Я и верила — настолько, насколько позволяла себе верить людям, чьи собственные тайны были гораздо старше нашего знакомства.

— Спасибо, Каэль.

— За что?

— За то, что не говоришь мне перестать бояться.

Он взглянул на меня спокойно.

— Я не собираюсь убеждать тебя, что бояться глупо. Если тебе страшно, значит, есть причина. Остальное будем выяснять по мере появления причин, а не заранее.

— Это комплимент?

— У тебя сегодня неожиданно строгие требования к комплиментам.

— Просто стараюсь отличать их от твоих попыток меня воспитывать.

Мы дошли до выхода из сада и свернули к жилому крылу. Бал ещё продолжался, но я больше не хотела возвращаться. Не сегодня. Мне хотелось тишины и нескольких часов сна, в которых не было бы ни голосов, ни загадочных лесов. У моей двери Каэль остановился.

— Ты уверена, что сможешь отдохнуть?

— Постараюсь. А если не получится, буду считать, что получила дополнительное время на сборы.

— Только не начинай перебирать книги посреди ночи.

— Ты говоришь как Морвэн.

— Тогда я, пожалуй, воздержусь от дальнейших советов.

Я коснулась ручки двери, но прежде чем открыть её, ещё раз посмотрела на Каэля.

— Мне было хорошо с тобой сегодня. До всего этого.

— Мне тоже, — сказал он. — И я не думаю, что случившееся отнимет у нас ту часть вечера.

Он улыбнулся, чуть устало, но по-настоящему тепло.

— Спокойной ночи, Мираэль. Завтра увидимся перед отъездом.

— Спокойной ночи.

Я вошла и тихо закрыла за собой дверь.

В комнате пахло погасшими свечами и прохладой, тянувшейся от окна. Я зажгла маленький светильник у кровати и на минуту замерла посреди знакомых вещей. Одежда для дороги была приготовлена, бумаги сложены, книги распределены между дорожными сумками. Ещё совсем недавно я считала эти хлопоты главным источником своего беспокойства.

Теперь они казались удивительно понятными. Я подошла к окну. Внизу, за крышами младших корпусов, ещё сверкал двор. С этой высоты огни были похожи на рассыпанные по камню звёзды. Музыка почти не доносилась сюда, но иногда её подхватывал ветер, и я узнавала мелодию, под которую мы танцевали с Каэлем. Я улыбнулась этому воспоминанию — осторожно, будто боялась спугнуть его следующим. Затем подумала о лесе и нахмурилась.

Что, если он повторится? Что, если завтра, когда я вернусь в Эрэбию, мне снова покажется, словно я видела человека, которого не знаю, и место, которого не помню? Я не могла ответить. Но директор был прав хотя бы в одном: незнание не делает догадку истиной. Мне придётся учиться жить с вопросами, не превращая каждый из них в приговор.

Я сняла украшения, убрала вечерний наряд и переоделась для сна. На туалетном столике лежала небольшая стопка писем от родителей. Я взяла верхнее, пробежала взглядом знакомые строчки — аккуратный почерк матери, приписка отца на полях, несколько простых слов о том, что они ждут моего возвращения. Мы не виделись много лет. Я привыкла отвечать на письма, узнавать о домашних событиях из чужих пересказов, представлять, как меняются комнаты во дворце и голоса людей, которых я люблю. Иногда мне казалось, что я знаю Эрэбию лучше по воспоминаниям, чем по тому, какой она стала без меня.

Я скучала по матери. По тому, как она умела обнимать меня без единого вопроса, даже если весь день требовала соблюдения этикета. По отцу, который мог часами рассказывать истории о прошлом, а потом внезапно вспоминал, что наследнице давно пора спать. В Академии мне позволяли ошибаться как студентке. Дома мои ошибки станут поступками принцессы. Я знала, что родители любят меня, но не знала, сумеем ли мы снова разговаривать просто как семья, без постоянной оглядки на долг.

Я осторожно сложила письмо и вернула его на место.

— Как же я по вам соскучилась, — произнесла я в тишину.

Тень от светильника дрогнула на стене. Я посмотрела туда, ожидая насмешливого замечания Морвэна, но он не появился. Возможно, давал мне побыть одной. Сегодня я была ему за это благодарна. Я легла, натянула одеяло до плеч и закрыла глаза. Мне вспомнились заснеженные дорожки Веларии, Лана с её нескончаемыми вопросами, Ферас, защищающий честь зачарованного гардероба, тёплая рука Каэля и незнакомый лес, в котором у меня отняли возможность сделать шаг.

Я перевернулась на бок, устроила подушку удобнее и стала прислушиваться к затихающим голосам за окном. Постепенно они растворились в ночной тишине. Перед тем как уснуть, я вспомнила слова незнакомца: «Ты не забыла?» Ответа у меня по-прежнему не было. Но на этот раз я позволила вопросу остаться без ответа до утра.

ГЛАВА 3

Дом, родимый дом◇ ◆ ◇

Утром Академия выглядела так, словно не собиралась никого отпускать.

Вчерашние огни уже погасли, гирлянды сняли с арок, а возле фонтана двое младших учеников спорили, кому достанется последний ящик с праздничными украшениями. Велария возвращалась к привычному распорядку: кто-то торопился на занятия, кто-то повторял заклинания прямо на ходу, кто-то пытался пронести завтрак в библиотеку, хотя это было запрещено с незапамятных времён.

Я стояла у окна и смотрела, как жизнь, частью которой я была столько лет, продолжается без меня.

С дорожной сумкой у двери всё обстояло проще: она давно была собрана. С остальными вещами — тоже. Самая сложная часть отъезда не помещалась ни в одну сумку. Она была рассыпана по комнате: в заметках на полях учебников, в царапине на подоконнике, оставленной Ланой во время неудачного опыта, в потускневшей ленточке на спинке кресла. Я не помнила, когда в последний раз обращала внимание на эти мелочи. Сейчас они будто требовали, чтобы я запомнила каждую.

Я проверила застёжку сумки в третий раз.

— Если ты продолжишь её открывать, вещи решат, что их не отпускают, и вернутся в шкаф, — раздалось от двери.

Лана не стала дожидаться приглашения. Вошла, оглядела пустеющую комнату и остановилась посередине, словно хотела возмутиться самому факту происходящего. Рыжие волосы были собраны небрежно, из причёски уже выбилось несколько прядей. Видимо, она торопилась ко мне с самого утра.

— Я проверяю, ничего ли не забыла.

— Ты забыла меня, — объявила она.

— Ты не поместилась бы в ручную кладь.

— Могла бы стать очень маленькой. Меня учили трансформации.

Я улыбнулась и тут же почувствовала, как эта улыбка даётся тяжелее обычного. Лана заметила. Конечно, заметила. Мы слишком долго прожили бок о бок, чтобы она не отличала моё спокойствие от попытки изобразить его.

— Ты правда уезжаешь, — сказала она уже без шутки.

— Похоже на то.

Она прошла к окну, коснулась пальцем царапины на раме и тихо фыркнула.

— Помнишь, как я пыталась сделать так, чтобы на окнах сами раскрывались цветы?

— Помню, как директор неделю выяснял, почему стекло у нас цветёт, а рама пытается расти.

— Это был перспективный опыт.

— Особенно когда окно перестало закрываться.

Лана рассмеялась, но вскоре замолчала. Она смотрела на улицу, где очередная группа студентов проходила мимо фонтана, и крепко сцепила пальцы.

— Я думала, у нас будет больше времени, — призналась она. — Мы всё откладывали: пойдём туда после экзаменов, сделаем это после практики, однажды обязательно выберемся за горы… А теперь ты стоишь с сумкой, и мне нечего тебе сказать, кроме какой-нибудь ужасной прощальной речи.

Я подошла к ней.

— Тогда не произноси речь.

— Серьёзно? А я подготовила три варианта. Один очень трогательный, другой торжественный, а третий начинается со слов «эта бессердечная принцесса покидает нас».

— Третий, пожалуй, оставь на случай моего возвращения.

Она резко повернулась ко мне.

— Ты вернёшься?

Вопрос прозвучал проще, чем я ожидала. И оттого больнее. В Эрэбии меня ждали родители, двор, обязанности, о которых я знала почти исключительно из писем. Я не могла обещать, что через месяц пройду через ворота Академии, как раньше. Не могла обещать даже, что у меня будет право уехать, когда захочется.

— Я постараюсь, — ответила я. — Не знаю когда. Но я не хочу, чтобы это было нашим последним разговором.

— Не последним, — повторила Лана, словно проверяла, можно ли на этом настоять. — Я ведь остаюсь здесь. Представляешь? Сначала преподавательские курсы, потом, скорее всего, собственная группа. Скоро я стану тем самым человеком, который запрещает студентам приносить в комнату зачарованных лягушек.

— И сам тайком приносит их?

— Знания требуют жертв.

Она обняла меня первой. Крепко, без попытки сделать прощание изящным. Я обхватила её за плечи и на несколько мгновений позволила себе не быть ни наследницей, ни лучшей ученицей, ни человеком, от которого все ждут выдержки. Просто подругой, которой не хочется уходить.

— Напиши, когда доберёшься, — сказала Лана куда-то мне в волосы.

— Напишу.

— И не вздумай в письмах отделываться фразой «всё хорошо». Я тебя знаю.

— А ты не присылай мне отчёты о своих педагогических победах на двадцать страниц.

— Пятнадцать? Договорились.

Мы отстранились почти одновременно. Лана вытерла уголок глаза рукавом и сделала вид, будто поправляет причёску. У дверей нас ждал отъезд. И сколько бы мы ни спорили о письмах, он от этого не становился дальше.

◇ ◆ ◇

В коридорах было людно. Выпускники переговаривались, передавали друг другу записки с адресами, обещали встречаться чаще, чем позволят дороги и служба. Я успела обнять Фераса, который заявил, что всегда знал: настоящие героические поступки начинаются с умения вовремя закончить учёбу. Лира попросила прислать ей зарисовки редких растений Эрэбии. Остальные говорили что-то похожее — добрые, неловкие слова, которые в тот день значили больше любых торжественных обещаний.

Возле главной лестницы я встретила мастера Вейланда. Он держал руки за спиной и выглядел так, словно просто оказался здесь по пути на очередное занятие.

— Значит, уезжаешь, — заметил он.

— Да, наставник.

— Экзамен ты выдержала. Теперь посмотрим, чему научилась за пределами экзаменационного круга.

Я ожидала очередного замечания о чрезмерной поспешности. Вместо этого он протянул мне маленький футляр. Внутри лежал простой металлический зажим для свитков, украшенный едва различимой руной удержания.

— Чтобы бумаги не разлетались, — сказал он, словно предмет не стоил внимания. — У тебя с этим вечно беда.

— Это было один раз.

— Я насчитал четыре.

Я закрыла футляр и крепче сжала его в ладони.

— Спасибо.

— И ещё. Когда всё пойдёт не по плану, не путай поспешность с решительностью. Ты умеешь видеть выход там, где остальные уже опускают руки. Не позволяй страху заставлять тебя выбирать первый попавшийся.

Он слегка наклонил голову, обозначая конец разговора, и двинулся дальше. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Подарок оказался совсем небольшим. Но сейчас мне было важно, что хотя бы один человек не пытался предсказать всю мою жизнь после выпуска. Он просто напомнил, чему меня научил.

Зал перемещений находился в нижней части западной башни. Через его высокие окна падали полосы утреннего света. В центре, внутри серебряного круга, уже раскрывался портал; заклинание поддерживали несколько магов, чтобы выпускники могли добраться до своих миров без долгих пересадок между переходами.

Остальные уходили по одному. Свет вспыхивал, на мгновение отражался на стенах и гас, оставляя после себя лёгкий запах грозы. Я подошла к краю круга и остановилась.

— Ты смотришь на него так, будто он может передумать и отправить тебя обратно на выпускной бал.

Каэль стоял у колонны, чуть в стороне от очереди. Сегодня на нём не было парадных украшений Хранителей; только привычный тёмный костюм с серебряным знаком у ворота. После вчерашнего разговора я ожидала увидеть его, но всё равно испытала облегчение.

— Я бы не возражала против ещё одного дня, — призналась я.

— В Академии?

— Без необходимости прощаться с каждым камнем в Академии.

Он подошёл ближе. Из окна на его серебристые волосы легла полоска света; она тут же исчезла, когда Каэль встал рядом со мной.

— Лана проводила тебя?

— Составила список будущих писем. Думаю, к зиме у нас накопится небольшая библиотека.

— Тогда у меня есть конкуренция.

— Тебе придётся писать интереснее.

Каэль рассмеялся. Потом посмотрел на портал и спросил тише:

— Ты готова?

Мне хотелось дать привычный ответ. Тот самый, который вчера слышали директор, Лана и, кажется, половина Веларии. Но сегодня я устала быть человеком, который всегда готов.

— Нет. Я хочу домой и боюсь домой возвращаться. Звучит нелепо, правда?

— Звучит как две вещи, которые вполне могут существовать одновременно.

— В Академии я хотя бы знала, какой день будет завтра. Лекции, упражнения, споры, экзамены. В Эрэбии я понятия не имею, что меня ждёт. Возможно, меня уже расписали по часам до следующего года.

— Скорее всего, — серьёзно согласился он.

— Каэль.

— Прости. Не удержался. — Его улыбка смягчилась. — Там будут люди, которых ты любишь. И правила, которые тебе не всегда понравятся. Не обязательно решать всё в тот миг, когда выйдешь из портала.

Я посмотрела на линии серебряного круга.

— А если я изменюсь настолько, что они не узнают меня?

— Люди меняются, Мираэль. Ты же не ждёшь, что родители остались точно такими, какими были в день твоего отъезда.

Мне не пришло в голову, что я действительно ждала именно этого. Прежде чем я успела ответить, по внутренней стороне моей тени пробежал знакомый холодок. «Если они не узнают тебя, можешь назвать своё имя. Обычно помогает», — произнёс Морвэн прямо у меня в голове. Я чуть не рассмеялась.

«Это ты сейчас меня утешаешь?»

«Пока Каэль занимается высокой философией, кто-то должен предлагать практические решения». «Спасибо. Искренне тронута». Тёмное пятно у моего каблука дрогнуло и вернулось на место. Морвэн не показался: в зале слишком много людей, а лишние взгляды ему были ни к чему. В последнее время он и сам предпочитал держаться незаметно среди посторонних.

— О чём ты думаешь? — спросил Каэль.

— О том, что кое-кто из моих спутников совершенно не умеет выбирать момент для шуток.

Он понял без объяснений.

— Значит, Морвэн тоже здесь.

«Я польщён, что он замечает моё отсутствие», — отозвалась тень. Я не стала передавать эту реплику. У них было достаточно поводов спорить без моего участия. Маг у круга назвал моё имя. Очередь почти закончилась. Каэль легко коснулся моего плеча.

— Мы ещё увидимся, — сказал он. — И я всё ещё доступен, если понадобится человек, способный выслушать недовольство дворцовыми расписаниями.

— То есть добровольно подписываешься на долгую и неблагодарную службу?

— Я обдумаю условия.

Я сделала шаг к порталу, но обернулась.

— Спасибо, что пришёл.

— Я обещал.

На этот раз мне не захотелось спрашивать, что именно скрывается за его спокойствием. Я просто запомнила, как он стоял у колонны: с лёгкой улыбкой, уже без попытки убедить меня, что впереди не будет ничего страшного. Я вступила в круг. Свет сомкнулся вокруг, и пол ушёл из-под ног.

◇ ◆ ◇

Переход всегда ощущался иначе, чем его описывали в учебниках. Там говорилось о пространственной складке, удерживающем контуре и точке выхода. На деле всё начиналось с короткого провала в тишину, когда на долю мгновения забываешь, где находится твоё тело. Потом мир возвращался. Сначала — холодный воздух. Затем камень под подошвами. И запах. Ночные цветы Эрэбии пахли терпко, с едва заметной горечью. В Веларии я могла встретить похожие растения в оранжереях, но ни одна оранжерея не умела воспроизводить эту особую смесь влажного сада, старого камня и далёкого дождя. Я узнала её раньше, чем открыла глаза.

Дом. Я стояла на площадке переходов у дворца. Над башнями раскинулось тёмное небо, по которому плыли серебряные облака. Здесь не наступало обычного утра. Эрэбия жила под долгой, почти вечной ночью; время выдавали смена оттенков луны, ритм дворцовых часов и привычки тех, кто родился под этим небом. Я подняла голову. Огни в высоких окнах отражались на чёрных крышах, и на мгновение мне стало восемь лет: я снова мечтала взобраться на самую высокую башню, а мать безуспешно объясняла, почему это плохая идея.

— Мираэль.

Я узнала голос, прежде чем повернулась.

Мать стояла в нескольких шагах от выхода из портала. На ней было официальное платье с серебряной отделкой, волосы уложены так аккуратно, что ни одна прядь не выбивалась из причёски. При дворе это называли безупречным видом королевы. Я знала: ей приходилось выдерживать в таком виде долгие часы приёмов и советов.

Я успела сделать только шаг. Она сама преодолела оставшееся расстояние.

— Ты приехала, — сказала она, обнимая меня.

От неё пахло знакомыми травами и лёгкими духами, которые я помнила с детства. Несколько секунд я не могла произнести ни слова. Мы столько раз представляли эту встречу в письмах, что настоящие объятия показались почти невероятными.

— Мама.

Её руки сжались крепче.

— Дай на тебя посмотреть.

Она отстранилась, задержала ладони у меня на плечах и улыбнулась. Но взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного. Я заметила усталость у её глаз — прежде там не было такой глубокой тени.

— Как дорога? Хорошо прошёл переход? — спросила она.

— Всё хорошо. Я не успела даже испугаться.

— А учёба? Тебе ведь только вчера вручали свидетельство.

— Позавчера было испытание, вчера — бал. Да, всё прошло благополучно.

Она посмотрела на меня с гордостью, и я почти услышала её привычное: «Я знала, что ты справишься». Вместо этого мать сказала:

— Ты стала старше.

— Так обычно бывает, когда мы долго не видимся.

Улыбка появилась и исчезла.

— Да. Конечно.

Рядом почтительно остановились слуги, готовые забрать мои вещи. Мать отпустила плечи и выпрямилась. Принцесса вернулась, и двор немедленно напомнил об этом множеством взглядов.

— Отец ждёт нас в тронном зале, — сообщила она. — Но сначала отдохни с дороги, переоденься. Сегодня я не хочу заставлять тебя участвовать в бесконечных приветствиях.

— Подозреваю, завтра мне за сегодня отомстят.

— Завтра будет отдельный разговор, — ответила мать очень быстро.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Что случилось?

Она коснулась моей щеки.

— Ничего такого, что мы обязаны обсуждать на площадке переходов. Иди в свою комнату. У нас ещё будет время поговорить.

Я позволила слугам унести сумки. Мать пошла рядом со мной до внутренней галереи, затем остановилась: её уже ждал один из придворных с запечатанными бумагами. Она извинилась, тихо поцеловала меня в висок и вернулась к обязанностям. Я долго смотрела ей вслед. За несколько минут до этого я мечтала обнять её и забыть обо всём остальном. Теперь обняла — и поняла, сколько всего между нами ещё не сказано.

◇ ◆ ◇

Дворец помнил меня лучше, чем я помнила его.

Я прошла по коридору с чёрными колоннами, мимо ниш, где светились кристаллические светильники, и узнала каждую развилку. Здесь, возле старой галереи, я когда-то пыталась спрятаться от уроков этикета. За дальней аркой находилась библиотека отца. А если свернуть налево и пройти ещё один лестничный пролёт, можно выйти на террасу с видом на сады.

Я автоматически ускорила шаг, но сопровождавший меня дворецкий негромко кашлянул.

— Ваше высочество, ваши покои в другой стороне.

Конечно. Даже память о доме не отменяла необходимости следовать маршруту, назначенному кем-то ещё.