Пока звучит тьма. Книга 1

Юлия Елес

Пока звучит тьма. Книга 1

ГЛАВА 1

Последний день◇ ◆ ◇

Из окна моей комнаты горы казались ближе, чем были на самом деле. Тяжёлые облака лежали на зубчатых вершинах, цепляясь за острые камни, и только над Академией Велария небо оставалось светлее. Сквозь разрывы облачной пелены пробивалось солнце. Его лучи скользили по высоким шпилям, дробились в витражах и падали на мраморные стены разноцветными пятнами — синими, золотыми, густо-красными.

Когда я впервые увидела Веларию, мне показалось, словно кто-то построил замок из света и поставил его на краю мира. За годы учёбы я успела узнать, где протекает крыша после сильных дождей, на какой лестнице скрипит третья ступень и какое окно в библиотеке лучше не открывать зимой. Величие не исчезло. Просто стало привычным, почти домашним.

И теперь мне предстояло с этим домом попрощаться.

Вчера я ещё могла убеждать себя, что до выпуска далеко. Сегодня оставалось пройти заключительное испытание, выслушать напутственную речь директора, а завтра — улыбаться на выпускном балу. После бала меня ждал путь домой, в Эрэбию. Там я снова стану не просто Мираэль, студенткой Академии, а принцессой, от которой ожидают безукоризненных решений и безукоризненной осанки. Желательно одновременно.

Я отвела взгляд от окна и остановилась перед зеркалом. Свет едва доставал до дальнего угла комнаты. На столе лежали учебные записи, на спинке кресла — аккуратно приготовленная одежда для занятий, а у двери стояла сумка, в которую я всё собиралась наконец сложить оставшиеся вещи.

Утро было обыкновенным. Вот только отражение смотрело на меня так, словно тоже не верило в слово «последний».

Я провела пальцами по щеке. Кожа была прохладной, хотя в комнате топили. Ночью я почти не спала: сначала перебирала в уме заклинания, потом думала о родителях, затем снова возвращалась к заклинаниям, будто от этого зависело, что сказать отцу при встрече. За спиной дрогнула тень. Я заметила движение в зеркале раньше, чем почувствовала знакомый холодок у плеча. Тёмное пятно на стене вытянулось, отделилось от тени шкафа и сложилось в неровный человеческий силуэт. Очертания то проступали яснее, то расплывались, как отражение на воде, которую кто-то едва заметно тревожил.

— Ты репетируешь торжественное выражение лица? — спросил Морвэн. — У тебя неплохо выходит. Особенно та часть, где ты собираешься убедить всех, что совершенно не волнуешься.

— Доброе утро и тебе.

— Я ещё не решил, доброе ли оно. Ты стоишь у зеркала так давно, что я начал подозревать: пытаешься уговорить своё отражение пойти на испытание вместо тебя.

Я обернулась. Морвэн не имел привычки появляться в подходящее время. Впрочем, насчёт неподходящего он тоже придерживался весьма свободных взглядов.

— Я готовлюсь.

— Вижу. На случай нападения особенно опасной причёски?

— К финальному испытанию. А завтра выпускной. Помнишь? Мы уже обсуждали.

— Я помню гораздо больше, чем тебе хотелось бы. — Его голос изменился, утратив лёгкую насмешку. — После выпуска всё станет сложнее. Академия защищала тебя своими правилами. Дома правила будут совсем другими.

Я знала это и без него. Знала по письмам матери, которые неизменно начинались с заботливых вопросов и заканчивались сообщениями о приёмах, советах и людях, с которыми мне предстояло познакомиться. Знала по осторожным формулировкам отца. По тому, как люди произносили слово «наследница», словно оно обозначало не человека, а должность.

— Эрэбия не чужая мне, Морвэн.

— Конечно, нет. Именно поэтому ты смотришь на дорогу домой так, словно она ведёт на казнь.

— Не преувеличивай.

— Я? Никогда.

Я отвернулась, поправляя край рукава. Ткань послушно легла на место, а мысли — нет.

— Я соскучилась по родителям, — сказала я тише. — Хочу увидеть их. Хочу вернуться. Просто… в Веларии я сама выбираю, куда идти после занятий, с кем спорить и когда запереться в библиотеке. Дома любой мой шаг что-нибудь да означает.

Морвэн помолчал. В зеркале его силуэт вытянулся ближе к моему отражению.

— Обязанности тебя не пугают. Ты ими с детства завтракаешь. Тебя бесит другое: дома снова будут заранее знать, какой ты должна быть, ещё до того, как ты откроешь рот.

Мне захотелось возразить немедленно. Возражение уже было готово, но правда иногда действует хуже проклятия: слова застревают, и остаётся только злиться на того, кто произнёс её первым.

— Я справлюсь, — сказала я.

— Справишься. Ты из принципа переживёшь даже конец света. Только потом не изображай удивление, если однажды уснёшь лицом в королевских документах.

— Кажется, я опаздываю.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

Тень будто усмехнулась и отступила к стене.

— Иди, Мираэль. Докажи им, что ты лучшая. А с остальным разберёшься потом. Желательно до того, как начнёшь ночевать на королевских документах.

Прежде чем я успела сообщить, что его советы звучат подозрительно как нравоучения, силуэт растаял. На стене осталась обычная утренняя тень, а на коже — короткое ощущение прохлады. Я задержалась у зеркала ещё на мгновение. Потом взяла сумку и вышла. Лучше столкнуться с Элизой де Монфор, чем признаться Морвэну, насколько точно он попал в больное место.

◇ ◆ ◇

В коридорах Веларии уже царило предэкзаменационное оживление. Студенты торопились мимо высоких окон, прижимая к груди свитки и конспекты. Кто-то повторял формулы вполголоса. Кто-то смеялся слишком громко — так смеются люди, которым страшно и которые надеются обмануть этим хотя бы самих себя. Под подошвами гулко отзывались старые каменные плиты. За годы они отполировались до блеска, но не утратили привычки сообщать о каждом опоздавшем на весь этаж.

Я как раз завернула за угол, когда в меня едва не врезалась Лана.

— Мираэль! — Она ухватилась за моё предплечье, восстанавливая равновесие. Рыжие пряди выбились из причёски, а зелёные глаза смотрели с таким возмущением, словно я была лично ответственна за приближение испытания. — Ты почему идёшь так спокойно? До начала почти ничего не осталось!

— Потому что бегом я доберусь разве что до лекарского крыла. Ты же знаешь эту лестницу.

— Не шути. Я сейчас серьёзно.

— Я тоже. У неё действительно скользкая третья ступень.

Лана закатила глаза. Но пальцы, которыми она держала меня за руку, постепенно разжались.

— Ты хоть немного нервничаешь? — спросила она. — Сегодня финальное испытание. Наше последнее. И если тебя поставят против Элизы…

— То мы проведём поединок. Как проводили до этого.

— Как будто можно сказать «проведём поединок» и сразу перестать волноваться! Она ведь только и ждёт случая доказать, что лучше тебя.

— У неё есть на это право.

— Ты невозможная.

Я улыбнулась. Лана умела тревожиться сразу за двоих, но при этом в её тревоге было столько тепла, что рядом с ней становилось легче дышать. Она всегда говорила прямо, даже когда следовало бы сначала подумать. Особенно тогда.

— Меня беспокоит не сама дуэль, — призналась я. — Скорее то, что после неё мы уже не сможем делать вид, будто всё по-прежнему. Сегодня мы студенты. А завтра нам начнут задавать совершенно другие вопросы.

Лана замедлила шаг и посмотрела на меня пристальнее.

— Тебе не хочется возвращаться домой?

— Очень хочется. Именно в этом и проблема.

— Звучит ужасно по-королевски. Нормальные люди говорят: «Я соскучилась, но боюсь».

— Значит, я соскучилась и боюсь.

— Вот! Уже лучше. — Она довольно кивнула. — А теперь давай сначала переживём Элизу, потом речи наставников, а потом я обязательно украду тебя хотя бы на один танец. До того как все важные особы решат, что принцессам больше нельзя веселиться.

Мы прошли под каменной аркой, ведущей к тренировочному залу. Лана потянула меня за собой; на этот раз я не сопротивлялась.

Зал встретил нас холодноватым запахом камня, старых заклинаний и едва ощутимым металлическим привкусом в воздухе. На высоких стенах тянулись рунические линии. Когда магия приближалась к ним, они отвечали мягким серебристым свечением, поддерживая защитные чары. Над ареной терялись в полумраке своды, а через витражи падали узкие полосы утреннего света.

Здесь я провела столько часов, что могла бы пройти к центральному кругу с закрытыми глазами. И всё же сегодня привычное пространство казалось непривычно большим. Выпускники собрались вдоль границы зачарованного круга. Я заметила мастера Вейланда возле преподавательских мест: он стоял, сложив руки за спиной, и внимательно оглядывал студентов. От его взгляда редко ускользала ошибка, даже если совершивший её успевал сам себя простить.

А у противоположного края круга ждала Элиза де Монфор.

Её платиновые волосы были собраны так аккуратно, словно ни одна прядь никогда не позволяла себе непослушания. Серебряная вышивка на одежде перекликалась с холодными всполохами магии возле её пальцев. Даже издали я заметила тонкий иней на камне рядом с её обувью. Когда Элиза волновалась, температура вокруг неё падала на несколько градусов. Она, конечно, утверждала, что это исключительно вопрос контроля.

Наши взгляды встретились.

— Наконец-то, — произнесла она, когда я приблизилась. — Я уж подумала, что ты решила избежать встречи.

— Ты стоишь здесь с самого утра?

— Я готовилась.

— Надеюсь, завтрак в расписании тоже был.

Её губы чуть сжались.

— Тебе всё шутки. Посмотрим, как долго ты будешь улыбаться, когда окажешься на полу.

За моей спиной кто-то негромко присвистнул. Я почувствовала, как Лана напряглась, но не обернулась.

— Мы ещё не начали, Элиза. Давай хотя бы дадим наставнику возможность объявить правила.

Элиза вскинула подбородок. В этом жесте было столько выверенной гордости, что я невольно вспомнила себя перед зеркалом. Каждая из нас старательно держала лицо. Разница заключалась лишь в том, что Элиза пыталась напугать меня, а я — не выдать, насколько напряжена.

— На позиции, — раздался голос Вейланда.

Шёпот вокруг смолк. Мы разошлись к отмеченным рунами местам. Между нами лежали несколько шагов гладкого камня, на котором вот-вот должно было стать слишком тесно для двух магий.

— Вы знаете ограничения круга, — продолжил наставник. — Задача — вывести противника из равновесия или лишить возможности продолжать. Сильнейший удар не всегда лучший. Я хочу увидеть, как вы думаете. Мираэль, Элиза, готовы?

Мы кивнули. У меня слегка онемели кончики пальцев. Я сжала их и разжала, чувствуя привычный отклик силы. Тьма отзывалась не словами — давлением, движением, едва заметной прохладой под кожей. Я знала её повадки. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Магический колокол дал сигнал. Элиза двинулась первой. Её ладонь рассекла воздух, и между нами с глухим треском поднялась ледяная стена. Иней побежал по полу белой сетью, едва не добравшись до моих ног. Я отступила на полшага, позволив льду занять пространство: торопиться в её ловушку не входило в мои планы.

Тени у моих ступней вытянулись. Я подняла руки, направляя их по обе стороны от себя. Тёмные ленты скрутились, уплотнились, приняли форму изогнутых клинков и ударили в преграду. Лёд зашипел, по нему пошли тонкие трещины, но стена выдержала. Внутри прозрачной толщи мелькнула фигура Элизы: она уже приготовила следующую защиту.

— И это всё? — донёсся её голос.

Нет. Но я очень хотела, чтобы она так подумала. Я снова ударила в то же место. Теперь трещина стала шире. Вокруг зашевелились студенты. Элиза видела то же, что и они: противница упорно пытается проломить её ледяной заслон. Она даже шагнула ближе, усиливая заклинание. На лице проступила уверенность, которую я ждала. Пора. Я разжала пальцы.

Клинки рассыпались на сотни мелких тёмных частиц, похожих на пепел. Они расползлись по льду, скрывая повреждения и пряча от Элизы то, куда я на самом деле направляла силу. Не в стену. Под неё — туда, где на освещённый витражами пол ложилась тень самой Элизы. Краем глаза я увидела её движение. Она хотела перестроить защиту, но запоздала на одно дыхание.

Из её тени поднялись тонкие нити. Они обвили край мантии и зафиксировали ткань у камня; ещё две сомкнулись у её запястий, лишая свободы движения, но не причиняя боли. Элиза рванулась назад. Ледяная стена, оставшаяся без её внимания, вздрогнула, раскололась и осыпалась прозрачными осколками, которые исчезли, едва коснувшись защитной границы круга.

Я удержала нити. Одна — всего одна — дрожала сильнее остальных. Если бы Элиза сейчас попыталась высвободиться резким заклинанием, контроль мог бы сорваться. Я заметила это раньше, чем успела насладиться победой.

— Достаточно, — произнёс Вейланд.

Я тут же отпустила силу. Тени втянулись в обычные очертания, словно ничего не произошло. Элиза выпрямилась, оправила мантию и посмотрела на меня так, словно собиралась ещё долго припоминать эту минуту. На мгновение зал застыл. Затем шёпот прокатился по рядам.

— Она использовала чужую тень…

— Ты видел, как обошла защиту?

— Это вообще разрешено?

Я слышала обрывки голосов, пока Вейланд подходил к нам. В животе неприятно сжалось. Судя по его лицу, победа была не единственным, что он заметил.

— Неожиданный ход, — сказал он. — Ты заставила противницу защищать то, что не собиралась атаковать. Хорошо.

Элиза шумно выдохнула. Я не позволила себе улыбнуться.

— Но, Мираэль, — добавил Вейланд, — последняя связка была нестабильна. Ещё немного — и удерживающее заклинание могло перейти в ударное. Ты заметила?

— Да, мастер. Уже после захвата.

— Вот именно. Магия не прощает самодовольства. Запомни: сила даёт тебе возможность сделать ход, но только контроль позволяет закончить партию.

Я склонила голову.

— Запомню.

Вейланд перевёл взгляд на Элизу.

— А ты не строй всю защиту вокруг того, что ожидаешь увидеть. Лёд хорош против удара. Отвлекающий манёвр он сам не распознает.

Элиза резко кивнула. Мы обошлись без рукопожатия, но когда она прошла мимо, я услышала почти неслышное:

— В следующий раз не получится.

— В следующий раз я постараюсь придумать что-нибудь новое, — ответила я.

Это была не насмешка. Почти. У выхода меня подхватила Лана.

— Ты видела её лицо? Нет, конечно, ты стояла напротив. Но Мираэль! Я думала, она сейчас превратит весь зал в ледник, а ты взяла и… — Лана изобразила руками нечто среднее между взрывом и взмахом крыльев. — И всё!

— Не совсем «и всё». Вейланд справедливо сделал мне замечание.

— Ну конечно. Он бы и у самого солнца нашёл неправильное направление лучей. — Лана присмотрелась ко мне. — Знаешь, пока ты держала Элизу, мне даже стало не по себе. Не из-за тебя. Из-за того, что вообще можно сделать с тенью. Ты бледная. Всё в порядке?

Я посмотрела на ладони. Они больше не дрожали, но ощущение натянутой последней нити не проходило.

— Да. Просто поняла, где ошиблась.

— Позволишь себе хотя бы пять минут радоваться победе?

— Пять минут, — согласилась я. — Но не больше.

Мы вышли в коридор вместе с остальными выпускниками. Разговоры тут же переплелись с другими — о предстоящем собрании, об оценках, о том, кто первым расплачется на завтрашнем балу. Над дверными проёмами уже парили светящиеся шары. Кто-то из младших студентов пробежал мимо с коробкой украшений, из которой торчали серебристые ленты.

— Говорят, в этом году фонтан наполнится жидким светом! — восторженно сообщила девушка неподалёку.

— Главное, чтобы никто опять не решил проверить, можно ли в нём плавать, — откликнулся её приятель.

Смех прокатился по коридору. Лана засмеялась вместе со всеми, а я невольно задержала взгляд на сверкающих шарах под потолком. Завтра этот коридор будет полон музыки и нарядных гостей. А ещё через день мы разойдёмся своими дорогами. Мне вдруг захотелось запомнить самый обыкновенный шум Академии — не торжественный, не красивый, просто живой.

Лана коснулась моего плеча.

— Идём. Директор не станет ждать, пока ты попрощаешься с каждым камнем.

Я последовала за ней. Она не знала, что была удивительно близка к правде.

◇ ◆ ◇

Главный зал Веларии я всегда любила меньше библиотеки. Он был чересчур торжественным, открытым — и слишком хорошо напоминал мне о дворцовых приёмах, на которых любое неловкое движение замечали прежде, чем я успевала его исправить. Высокий потолок уходил в сумрак, а на стенах между руническими колоннами тянулись фрески с изображениями старых магов и фей. Под взглядами этих нарисованных героев я каждый раз чувствовала себя немного младше своих лет.

К моменту нашего прихода выпускники почти заняли места. Я устроилась рядом с Ланой. Впереди кто-то вполголоса спорил, не лучше ли было перенести финальное испытание на другой день; сзади двое студентов пытались угадать, какую из своих знаменитых речей директор повторит на этот раз. Потом открылись двери у помоста. Разговоры оборвались сами собой.

Рэдрик Строун прошёл к трибуне неспешно, с той спокойной уверенностью, которая не нуждалась в напоминании о званиях. Седые волосы и глубокие складки у глаз делали его старше многих наставников, но стоило ему взглянуть на зал, как я снова ощутила себя первокурсницей, впервые отвечающей перед директором. Его тёмная мантия была отделана серебряной вышивкой; под высоким окном она казалась почти чёрной.

— Дорогие выпускники, студенты и наставники, — начал он. — Сегодня для вас заканчивается одна из самых важных глав жизни. Я намеренно говорю «заканчивается», а не «завершается успешно». У каждого из вас были поражения, ошибки и дни, когда казалось, что вы не справитесь. И это хорошо.

По рядам прошёл короткий смешок. Директор позволил ему стихнуть.

— Тому, кто ни разу не ошибался в безопасных стенах Академии, будет особенно трудно принять первую ошибку за её пределами. Мы учили вас владеть магией не затем, чтобы вы никогда не сомневались. Мы учили вас замечать последствия собственного выбора. Иногда самые опасные решения принимаются в полной уверенности, что вы правы.

Я невольно вспомнила тонкую нить, дрожавшую у запястья Элизы. На миг мне показалось, что Вейланд успел пересказать директору весь поединок. Но Рэдрик говорил со всеми, не выделяя никого.

— Завтра нас ждёт выпускной бал, — продолжил он. — Будут поздравления, музыка, смех. Позвольте себе этот вечер. А потом отправляйтесь туда, куда ведёт ваш путь. Кто-то вернётся домой, кто-то останется учиться дальше, кто-то впервые увидит мир, о котором прежде читал только в книгах. Но куда бы вы ни отправились, помните: сила может остановить противника. Мудрость иногда позволяет вовсе не начинать сражения.

В зале стало тихо. Он перевёл взгляд вдоль первых рядов, задержался на Лане, затем — на мне. Я не могла знать, что он подумал; только заметила, как его лицо на мгновение стало серьёзнее.

— И ещё одно, — добавил директор. — Не превращайте долг в оправдание жестокости, а страх — в повод отказаться от себя. Ни титул, ни дар, ни чужие ожидания не освобождают вас от ответственности быть человеком, которому вы сами сможете смотреть в глаза.

Он отступил от трибуны. Аплодисменты начались не сразу; сперва кто-то хлопнул в ладони один раз, потом другой, и вскоре под сводами разлился плотный, тёплый шум. Я хлопала вместе со всеми, но последняя фраза директора застряла в памяти. Ни титул, ни дар. Слова очень точно совпали с тем, о чём я пыталась не думать с самого утра.

Когда мы поднялись, Лана схватила меня под руку.

— У меня ощущение, что он лично заглянул в мои конспекты и нашёл там все ошибки разом, — прошептала она. — Это его талант?

— У Вейланда талант находить ошибки в заклинаниях. У директора — в людях.

— Как утешительно. Так, слушай. Я сейчас помогу с украшениями на западной лестнице, а потом разыщу тебя. Не исчезай, ладно?

— Постараюсь.

Она подозрительно сощурилась.

— Это означает «исчезну, как только ты отвернёшься».

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Лана обняла меня на бегу и растворилась в потоке студентов. Я ещё немного постояла у дверей зала. Мне хотелось тишины; после дуэли и речи директора звуки Академии казались необычайно громкими. Я направилась к саду, обещая себе вернуться до ужина. Каменные дорожки уходили между старыми деревьями и небольшими клумбами. По краям ступеней тянулся мох, в траве светились редкие цветы, а за арками слышалась вода. Здесь Велария переставала казаться неприступной крепостью знаний и становилась тем местом, где мне когда-то позволили быть просто собой.

Солнце уже клонилось к горам. Я шла медленно, касаясь пальцами прохладного каменного парапета, пока не заметила возле старого дуба знакомое движение.

— Ты всегда выбираешь самые драматичные места для появления? — спросила я, не сбавляя шага.

Тень под деревом отделилась от ствола. Её края затрепетали, вытянулись, и передо мной возник Морвэн — не столько человек, сколько его теневое подобие. На коротких чёрных волосах не лежал свет, а в тёмных глазах мерцали крошечные искры, похожие на далёкие звёзды. В этой части сада никого не было. Он знал, где может позволить себе принять более узнаваемый облик, а где лучше остаться незаметным.

— Я выбираю места, где ты наконец перестаёшь от меня убегать, — сказал он. — Сегодня их осталось немного.

— И давно ты за мной следишь?

— Ты же сама когда-то призвала меня, Мираэль. Должен же я оправдывать доверие.

— Меня смущает твоё представление о доверии.

— А меня — твоё представление о своевременном отдыхе. Мы квиты.

— Не преувеличивай. Утром мы прекрасно поговорили.

— Ты ушла сразу, как только разговор стал интересным.

Я свернула к старому мосту через узкую реку. Морвэн двинулся рядом, почти не касаясь дорожки. Если смотреть краем глаза, его тень сливалась с тенями деревьев. Я давно привыкла к этому, но иногда всё ещё ловила себя на странной мысли: трудно представить, что рядом с тобой идёт тот, чью руку ты не всегда можешь коснуться.

— Как испытание? — спросил он.

— Ты разве не видел?

— Возможно, видел. Но мне любопытнее, что скажешь ты.

— Я победила Элизу.

— Поздравляю. Теперь ты должна быть счастлива, беззаботна и совершенно готова ко всему на свете.

— Ты решил весь день говорить моим голосом?

— Нет. Он у меня получается чрезвычайно серьёзным.

Я фыркнула. На мгновение стало легко. Но уже через несколько шагов мысли вернулись к словам директора, к письмам из дома и к тому, как быстро исчезает привычная жизнь, стоит однажды произнести слово «выпуск».

— Я ошиблась в конце заклинания, — сказала я. — Совсем немного. Вейланд заметил. Я тоже, но поздно. Все смотрели на победу, а я думала о том, что могло случиться, не останови он поединок.

— Значит, ты научилась не только побеждать.

— Это должно утешить?

— Нет. Я не нанимался тебя утешать. Я напоминаю, что ты живая. С живыми такое бывает.

Впереди показался мост. Каменные перила были испещрены тонкими царапинами; в детстве мы с Ланой пытались отыскать среди них старые ученические знаки и без конца спорили, что они означают. Сейчас вода под мостом была тёмной, и в ней отражался кусок вечернего неба. Я остановилась у середины пролёта.

— После бала мне придётся уехать, — произнесла я. — Дома отец и мать ждут меня столько лет. А я боюсь, что вернусь — и они увидят кого-то совсем другого.

Морвэн не перебил.

— Здесь меня знают как Мираэль. Не потому, что я принцесса. Потому что я могу ошибиться на занятии, спорить с наставником, прятаться от Ланы в библиотеке. Даже Элиза ненавидит меня за мои собственные заслуги. — Я невольно улыбнулась. — Дома всё будет иначе. Один неверный шаг, и его припишут не мне, а всей семье.

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю.

Признание вышло неровным. Я сжала пальцы на холодных перилах.

— Я говорю всем, что готова. Родителям в письмах. Лане утром. Тебе. Но это неправда, по крайней мере не вся. Я знаю, какие обязанности меня ждут. Я училась, чтобы их выполнять. Только никто не объяснил, как оставаться собой, когда от тебя постоянно требуют быть кем-то ещё.

Морвэн стоял так тихо, что на несколько мгновений его можно было принять за тень от перил.

— Когда-нибудь тебе придётся выбрать, чьими словами определять себя, — сказал он наконец. — Своими или чужими.

— Легко сказать.

— Я и не обещал, что будет легко.

Я посмотрела на него. Обычно Морвэн отвечал насмешкой на любую попытку поговорить серьёзно. Теперь он не улыбался, и от этого его слова звучали тяжелее.

— Ты считаешь, у меня получится?

— Считаю, что ты будешь искать выход даже тогда, когда все остальные решат, будто выхода нет. Я видел это достаточно раз. Но мне не нравится, как ты превращаешь силу в обязанность никогда не просить помощи.

Я отвела глаза к реке. Ветер шевельнул волосы, и в воде дрогнуло моё отражение.