Конфликт интересов

Если бы я была в трусиках, то они были бы уже мокрые насквозь.

Лифт останавливается, двери открываются. Дмитрий снова ведет меня за руку, набирает код на входной двери своей квартиры. В ней темно. Дверь за нами хлопает, и свет включается автоматически. Дима разувается, снимает с себя пиджак, с меня — тренч, и сразу толкает меня к стене.

Мы снова целуемся. Дима собирает платье на мне гармошкой и кладет ладони на мои обнажённые ягодицы. Крепко сжимает, поглаживает, ведет руки ниже — и замирает, а вместе с ним и я. Проводит пальцами по моим половым губкам и рычит:

— Сумасшедшая…

Дима отрывает меня от пола и прижимает к себе, собираясь заняться нетерпеливым сексом. Я ногами обвиваю его тело и держусь за плечи. Щёки вспыхивают от того, что там мокро — рискую запачкать Димины брюки. Он наклоняется и присасывается губами к шее, оставляя влажный пульсирующий след, превращая мои мозги в кисель.

— Ох-х…

Как же это приятно. Его лёгкая щетина царапает мою кожу, лишь усиливая мои ощущения.

Слышу, как расстёгивается молния на брюках.

Чувствую тугую гладкую головку у своего входа. Не успеваю моргнуть, как Дима насаживает меня на себя. Резко. До упора. Шипит сквозь стиснутые зубы.

Я вскрикиваю ему прямо в рот. Дима ловит крик, целует, не даёт выдохнуть.

Начинает двигаться размашисто, с напором. Стоны смешиваются с влажными шлепками. Мы целуемся и сталкиваемся лбами, носами, зубами — но ни один из нас не собирается останавливаться.

Пружина внутри меня затягивается с каждым толчком. Сильнее. Ещё. Ещё. Я чувствую каждое движение члена, каждый его сантиметр. Дима входит так глубоко, и мир сужается до этой стены, до его дыхания, до моего собственного пульса.

Я кончаю.

Мое тело выгибается, голова запрокидывается, я беззвучно кричу. Дима впивается в мою шею зубами, губами, языком, делает ещё несколько резких движений — и догоняет меня, содрогаясь всем телом. Опускает меня на пол и кончает мне на бедро.

— Какая же ты охуенная, — бормочет хрипло.

Мгновение смотрю на него, тяжело дыша, и замечаю, что он усмехается, кивая на мои ноги.

— То есть ты не пошутила. Ты правда ходишь без белья?

— Я ж тебе сразу сказала, — выдыхаю, упираясь спиной и затылком в стену. — Я никогда слова на ветер не бросаю.

Дима смотрит на меня так, будто видит впервые. Ошарашено. Восхищённо. Безумно.

— Да ты… — качает головой, — просто сумасшедшая. Офигенная женщина.

И смеётся, заправляя влажную прядь мне за ухо.

Я улыбаюсь. Моё тело горит. Вокруг нас — атмосфера похоти. Безумный многообещающий взгляд Димы и моё желание уйти на второй раунд подсказывают: это ещё не конец. Но прежде мне надо в душ — привести себя в порядок и смыть следы нашего безумства.

4. Наталья

«Прямо и направо». Именно так сказал Дима, объясняя, где находится ванная.

Иду, покачиваясь — ноги всё ещё ватные после того, что случилось. Платье так и висит на талии, одно плечо спущено, грудь открыта. Я даже не пытаюсь ничего поправить — бесполезно. Да и зачем?

Взгляд Димы будто проникает под кожу, ощупывая мою наготу. Каждый шаг отзывается пульсацией между бёдер. Кожа горит там, где Дима касался меня пальцами, губами, зубами. Горит от осознания: я выгляжу именно так, как должна выглядеть женщина после безумного секса: растрёпанной, в смятой одежде. Счастливой.

Останавливаюсь перед зеркалом в коридоре, смотрю на себя.

Ну и видок. Волосы взъерошены, щёки пылают, губы припухли, помада осталась на Диме — на коже, на воротнике его рубашки. Тушь размазана. Провожу пальцами по шее и чувствую влажные следы от поцелуев. Там, наверное, будет синяк. От этой мысли по телу бегут мурашки. Я усмехаюсь.

Ванная большая, мраморная. Стеклянная стена, огромная лейка тропического душа. Я даже не ищу, куда повесить платье — просто скидываю его на пол. Оно падает бесформенной тряпкой.

Включаю воду. Жду, пока пойдёт тёплая. Осматриваюсь: одна зубная щётка, мыло и никаких женских пенок и кремов. Открываю шкафчик — там только мужские бритвенные принадлежности. Значит, Дима не женат и у него нет постоянной девушки. Странно ли, что мужчина в сорок свободен? Не знаю.

Встаю под душ. Струи бьют по лицу, по плечам, по груди. Закрываю глаза.

Мысли кружатся.

Я не планировала этого. Шла на свадьбу к подруге, думала: поулыбаюсь гостям, скажу тост, вернусь домой, включу сериал. Максимум — немного флирта. Для тонуса.

А вместо этого принимаю душ в ванной мужчины, которого знаю всего шесть часов. И он только что… такое вытворял со мной, что я не припомню подобного за последние года два, а то и три.

Дима… С ним не надо объяснять и просить. Он сам берёт. Сам знает, куда нажать, на секунду опережая реакцию моего тела. Это пугает. Но в хорошем смысле.

Провожу руками по животу, по бёдрам, смывая его запах. Но он будто въелся в кожу и пульсирует вместе с моим пульсом.

Вытираюсь большим полотенцем, заворачиваюсь в него. Пальцами расчёсываю влажные волосы, привожу себя в относительный порядок, поднимаю с пола платье и выхожу.

Я не знаю, где у Димы спальня, но почему-то понимаю, куда идти.

В комнате горит приглушённый торшер. Дима сидит в кресле напротив — ноги широко расставлены, брюки расстёгнуты, ремень болтается. Рубашки нет — она висит на спинке стула, мятая, брошенные небрежно.

Я жадно скольжу взглядом по крепкому торсу. Грудь с лёгкой тёмной порослью, дорожка волос уходит вниз, к паху. Между моих ног снова глухо пульсирует, низ живота тянет.

Дима медленно и нагло сканирует меня с головы до ног — распущенные мокрые волосы, голые ноги, полотенце, ключицы, припухшие искусанные губы. На глазах задерживается дольше всего.

Я нарушаю тишину первой. Голос не узнаю — хриплый, чужой:

— Мне нужно одеться. Ты не мог бы отвернуться?

— Не мог бы, — парирует он, и уголки его губ вздрагивают. — Хочу на тебя смотреть. —

Он подаётся вперёд, упираясь локтями в колени, и разглядывает меня откровенно, даже не моргая.

— И вообще, куда ты собралась?

— Домой. Уже поздно. Я всегда ночую дома.

— Ничего подобного. — Он качает головой. — Сегодня остаёшься здесь.

Пауза. Тишина звенит. Я сглатываю.

Дима протягивает руку и тянет меня к себе.

— Иди сюда, — бормочет с хрипотцой.

Я поддаюсь. Ноги ватные, но я подхожу и становлюсь между его разведённых коленей.

Дима поднимает голову, смотрит снизу вверх исподлобья голодным взглядом. Скользит ладонями по моим бёдрам всё выше, забирается под край полотенца. Горячие пальцы впиваются в кожу.

— Останься.

— Зачем? — дразню.

Меня знобит от возбуждения, но я держу лицо.

— Продолжим.

Я склоняю голову набок:

— Ты уверен? Возраст всё-таки. Чтобы пойти на второй-третий круг, нужно больше сил.

Одним движением он перехватывает меня за талию и отвешивает звонкий шлепок по голой ягодице. Я вскрикиваю, дёргаюсь, не понимая — то ли уйти, то ли прижаться к нему снова. Он не даёт выбора. Сжимает ягодицу, подталкивая меня к себе.

— Я тебе сейчас покажу возраст, — рычит он мне в ухо. Мурашки бегут по спине.

Дима смотрит на меня с вызовом, затем берёт мою руку и медленно, не отрывая взгляда, кладёт себе на пах. Под ладонью — твёрдая горячая плоть.

— Чувствуешь? — спрашивает хрипло. — Вот тебе мой «возраст».

Я рефлекторно сжимаю пальцы на члене и чувствую его длину, толщину, то, как он дёргается от моего прикосновения. Дима запрокидывает голову, выдыхает сквозь зубы. Жилка на шее пульсирует.

— Вот так, — выдыхает он. — Ещё.

Я сжимаю сильнее. Дима стонет глухо, сдавленно, не стесняясь.

— Чёрт, Наталья…

Я убираю руку, делаю шаг назад и улыбаюсь. Кровь горячо пульсирует в висках, на кончиках пальцев, между ног.

— Всё это здорово. Очень классно. Но без предохранения я не буду.

Дима смотрит на меня и вдруг ухмыляется — широко, хищно.

— Я как раз заказал доставку. Должны привезти. — Он облизывает губы. — Двенадцать штук. Хватит?

— Двенадцать? — Я вскидываю бровь. — На целый год хватит.

Он усмехается, глядя исподлобья, и в глазах пляшут черти:

— Вряд ли хватит на неделю.

От его слов в паху взрывается жар. Я делаю глубокий вдох и касаюсь узла полотенца на груди. Медленно, глядя Диме в глаза, развязываю. Полотенце падает к ногам. Я стою голая, влажная, раскрасневшаяся. И мне ни капли не стыдно.

Дима не двигается. Смотрит. Секунду, две. В комнате слышно только наше дыхание.

— Иди сюда, — хрипло шепчет, показывая, что держится из последних сил.

Медленно проводит ладонями по моему животу вверх, до груди, большими пальцами гладит соски, и те мгновенно твердеют, наливаются, тянутся к его теплу.

— Какая ты… — шепчет Дима.

Целует ложбинку между грудей, живот чуть выше пупка, чуть ниже. Медленно. Проводит языком по коже, и я вздрагиваю, выгибаюсь. Внутри всё сжимается тугой пружиной.

Дима смотрит на меня снизу вверх, глаза блестят в полумраке, дыхание сбилось.

— Ты не против?

Я смеюсь нервно, хрипло. Зарываюсь пальцами в его жёсткие колючие волосы.

— Как я могу быть против такого бонуса к свадьбе подруги?

Дима ухмыляется:

— Бонусом меня ещё никто не называл.

Он хрипло смеётся и упирается лбом в мой живот. Горячо выдыхает, прерывисто, щекотно. Я глажу его по затылку, чувствую, как он глубоко дышит, как прижимается губами к моей коже.

— Хочу тебя, — бормочет глухо, и вибрация отдаётся по всему моему телу. — Хочу так, что думать не могу.

Он подхватывает меня под ягодицы и усаживает к себе на колени. Я обхватываю его талию ногами. Он прижимает сильнее, гладит, сжимает, распаляет — умело, грубо, требовательно. Я впиваюсь ногтями ему в плечи.

— Доставка будет позже, — выдыхает он мне в шею. Голос дрожит, грудь вздымается, он трётся об меня — уже готовый, твёрдый, мучительно близко.

— Постой, — выдыхаю я. — Подожди.

Дима замирает, убирает руки. В глазах мелькает тень — то ли обида, то ли нетерпение. Я сползаю с него на пол, иду к сумочке, которая лежит на журнальном столике в углу. Пальцы дрожат, не слушаются. Нахожу. Один. В отдельном кармашке.

Возвращаюсь. Протягиваю на раскрытой ладони, как трофей:

— Нам хватит одного? — спрашиваю с вызовом. Внутри всё пляшет от предвкушения, но я держу улыбку.

Дима смотрит на фольгу, потом на меня, потом медленно переводит взгляд на мои глаза. Ухмыляется — и у меня во рту пересыхает от этой ухмылки.

— А у тебя был свой? Хитрая… — Голос низкий, с рычащей ноткой. — Пиздец, Наталья.

Он забирает презерватив. Рвёт зубами упаковку. От этого звука, от этого движения у меня подкашиваются колени. Я опираюсь на спинку кресла.

Дима натягивает презерватив быстро, привычно — даже секунды не проходит. Я не смотрю на это — смотрю ему в лицо: на сжатые губы, на заострившиеся скулы, на глаза, сосредоточенные только на мне.

— Давай, детка, — командует он хрипло.

Я делаю шаг. Дима перехватывает меня за бёдра, направляя на себя. Я опускаюсь. Медленно. Закрыв глаза.

Чувствую, как головка упирается во вход. Мгновение — и я насаживаюсь. До дрожи, до искр под веками, до сбитого дыхания. Чувствую каждую десятую долю миллиметра члена. Как он входит, наполняет, растягивает.

Мы выдыхаем одновременно — единый звук, единое движение, единое тело.

Дима запрокидывает голову. Я вижу его кадык, сглатывающий рывком, вижу вздувшиеся вены на шее, напряжённые мышцы пресса под моими пальцами.

— Твою мать… — выдыхает он.

Я не отвечаю — просто двигаюсь. Сначала медленно: вжимаю его в себя, отпускаю, снова вжимаю. Рисую бёдрами восьмёрки. Каждое движение — как выдох.

Дима смотрит. Глаза блестят в полумраке. Пальцы впиваются в мои бёдра — то сжимаются до синяков, то ослабляются, чтобы тут же впиться снова. Руки блуждают по талии, животу, груди. Дима дышит тяжело, рвано.

— Ты… — выдыхает он и не заканчивает.

Вместо этого кладёт ладонь на затылок и тянет меня к себе. Я наклоняюсь, грудью касаюсь его груди, острые соски скользят по потной коже. Дима ловит мой рот, целует глубоко, жадно, неласково. Иначе, чем в лифте и в прихожей. Медленнее. Осмысленнее. Злее.

Я двигаю бёдрами быстрее. Чувствую пульсацию члена, как он разбухает, наливается, дёргается мне навстречу.

— Чёрт, — выдыхает Дима мне в губы.

— Ох, — соглашаюсь я и прикусываю его нижнюю губу.

Он стонет. И срывается.

Ритм ломается. Дима фиксирует меня одной рукой за талию, держит на весу и снизу толкается резко, жёстко, почти грубо. Я вскрикиваю — он зажимает мне рот ладонью, и я целую его ладонь, провожу языком по линии жизни, кусаю подушечку пальца. Чувствую солёный вкус: его пот, моя слюна, наше общее безумие.

Его бёдра работают, как поршни. Я скачу на нём, теряя контроль, дыхание, себя. Комната плывёт, свет торшера расплывается маслянистым пятном. Я слышу только его дыхание, своё сердце, влажные шлепки наших тел.

— Смотри на меня, — командует Дима хрипло. — Смотри, когда кончаешь.

Я открываю глаза. Смотрю в его затуманенные, чёрные, бездонные — и проваливаюсь.

Оргазм накрывает волной с головой, без предупреждения, вышибая воздух. Я вскрикиваю — Дима снова зажимает мне рот и впивается поцелуем в шею. Я чувствую его вибрацию и слышу стон. Он кончает следом — дёргано, глубоко, рыча утробно — и сжимает меня так, что трещат рёбра.

Оседаю на него.

Запрокидываю голову, смотрю в потолок и вижу только мушек перед глазами. Тело сотрясает крупная дрожь. Дима прижимает меня к себе, гладит по спине, дышит в шею — горячо, прерывисто, постепенно успокаиваясь.

Тишина. Только два сердца — одно напротив другого.

— Ну что, бонус? — шепчет он мне в ухо, а в голосе улыбка.

— Лучший, — шепчу я в ответ.

Он тихо смеётся, утыкается носом в мою макушку, вдыхает. И не выпускает из объятий.

5. Наталья

Я просыпаюсь от солнечного света. Он мягко льётся через огромное окно сквозь неплотно задёрнутые шторы. Комната незнакомая, и я пару секунд тупо моргаю, пытаясь понять, где нахожусь.

Потом вспоминаю.

Ванная. Мрамор. Двенадцать презервативов. Дима.

Поворачиваю голову.

Он спит рядом. Раскинулся на кровати, по-хозяйски свободно, заняв две трети матраса. Одеяло сбилось где-то на уровне пояса, и я вижу грудную клетку, как она медленно вздымается, опускается. Ресницы чуть подрагивают. Видимо, Диме снится что-то хорошее.

Дима очень красивый мужчина.

Я не то чтобы не заметила этого вчера — заметила, и ещё как! — но сейчас в этом утреннем свете он выглядит иначе. Не таким хищным и агрессивно-сексуальным. Сейчас он расслабленный, и в этой расслабленности есть что-то… уязвимое, что ли.

Щетина за ночь отросла сильнее, четче обозначив тяжёлую линию челюсти. Губы чуть приоткрыты. На лбу едва заметная складка, которая, кажется, никогда не разглаживается до конца.

Вздыхаю и осторожно приподнимаюсь на локте.

Вся комната в серых тонах. Стены светло-серые, с вставками почти чёрного графита. Мебель простая, без излишеств: кровать, пара тумб, кресло в углу. Никаких лишних вещей, никакого хлама. Всё по делу. Как у человека, который знает, чего хочет.

От этого сравнения у меня внутри что-то ёкает, но я тут же затыкаю внутренний голос.

Тело ломит.

И это не неприятно. Это скорее ощущением глубокого удовлетворения. Каждая косточка, каждая мышца напоминают о том, что происходило здесь ночью. Чувство, будто тело всё ещё вибрирует где-то на глубоких недоступных частотах.

Я слегка потягиваюсь, и по позвоночнику пробегает сладкая дрожь.

Вспоминаю вчерашнюю шутку про возраст и усмехаюсь.

Дима доходчиво, очень доходчиво показал мне, какой у него возраст. Спорить не с чем. Его выносливость… дай бог каждому двадцатилетнему. Я закрываю глаза и чувствую, как внутренности снова сжимаются от одних только воспоминаний.

Но двадцатилетним, конечно, такой опыт и не снился. Там всё быстро, суетливо, себе на уме. А Дима… он делал всё для меня.

Я открываю глаза и натыкаюсь на его взгляд.

Он уже не спит.

Глаза тёмные, чуть прищуренные, и смотрят с хитрой ленивой усмешкой. Дима улыбается по-утреннему расслабленно, и от этой улыбки у меня перехватывает дыхание.

— Доброе утро, — говорит он хрипло.

— Привет, — отвечаю я и понимаю: он видел, как я его рассматривала. — Ты давно не спишь?

— Достаточно, — в голосе улыбка. Дима приподнимается, садится, опираясь спиной на изголовье кровати, и на меня обрушивается волна его запаха — тёплого, мужского, того самого, что я никак не могу выветрить из носа. — Как спалось?

— Хорошо, — говорю осторожно. — Жених не приснился…

— Надо же, как интересно, — щурится, ухмыляясь. — На новом-то месте?

— Именно, — фыркаю, сдерживая улыбку.

Дима хмыкает, довольный, как большой кот.

— У меня кровать заколдованная, — заявляет он серьёзно, но глаза смеются. — Здесь нет места другим мужикам. Ни в каком плане.

— В каком это — «ни в каком»?

— Ни во снах, ни наяву.

Повисает пауза. Я смотрю на Диму, он на меня. В комнате тихо, только где-то за стеной едва слышно гудит вентиляция.

— Спасибо, что оповестил, — иронично парирую, поддерживая игру. — А то мало ли, вдруг я бы надумала чего.

Он скупо усмехается, одними уголками губ, и тянет руку, чтобы убрать прядь с моего лица. От прикосновения кончиков пальцев к щеке и виску я внутренне вздрагиваю, но виду не подаю.

— Наташ, — говорит Дима тихо, и в голосе пропадает насмешка. — Ты… охрененная. Мне очень понравилось.

Вот так просто. Без пафоса, без витиеватых комплиментов. Просто — «охрененная, мне понравилось». И от этой простоты почему-то становится теплее, чем от длинных признаний.

Я знаю, что будет дальше — вижу это по Диминому взгляду: он снова становится жадным, голодным. По тому, как чуть заметно меняется ритм дыхания. По тому, как рука, ещё секунду назад лежавшая на простыне, теперь сжимает одеяло у моего бедра.

И я понимаю, что сама хочу продолжения. Моё тело хочет. Оно помнит, как он брал меня, как наполнял, как заставлял кричать в его ладонь. И если я сейчас останусь, если он снова притянет меня к себе — я не смогу остановиться.

Но я не хочу привязываться.

Это приходит не как мысль — как холодный душ где-то в районе солнечного сплетения. Я не хочу привязываться к нему с его квартирой в стиле графита, с его двенадцатью презервативами на неделю, с его взглядом, от которого подкашиваются колени. Всё это слишком хорошо. А слишком хорошо, как известно, долго не длится.

Я сажусь на кровати, натягивая на себя угол одеяла. Дима не двигается, но я чувствую его взгляд спиной.

— Мне пора, — говорю, не оборачиваясь.

— Давай сначала позавтракаем, — спокойно предлагает он.

— Позавтракаем?

— Вместе. Мне по утрам привозят завтрак. Через полчаса, — он бросает взгляд на настенные часы.

Я замираю. Этот простой, почти бытовой жест оказывается опаснее всего, что было ночью. Потому что ночью был секс. А утренний завтрак — это что-то совсем другое. Другой уровень.

Но отказаться не могу. Да и глупо сбегать, как девчонка, на цыпочках, когда мужик уже всё организовал.

— Ладно, — говорю, — давай позавтракаем.

***

Мы сидим за столом в большой светлой кухне, оформленной всё в тех же серых тонах, с графитовой стеной у окна. На столе кофе, свежевыжатый апельсиновый сок, тарелки с яичницей-болтуньей, тосты с авокадо, лосось, сыр, фрукты.

Я чувствую взгляд Димы. Нет. Я его ощущаю как касания.

Он смотрит на меня постоянно, и я стараюсь не поднимать глаз, потому что каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я глупо смущаюсь. Это дико: мне тридцать пять, у меня за плечами не один роман, брак, я ещё вчера скакала на нём верхом, а сейчас веду себя, как школьница, которая боится поднять глаза.

Но Дима смотрит так… жадно. Не сводит взгляда с моих губ, когда жую тост, прослеживает движение моей руки, когда беру чашку. И от этого у меня потеют ладони и немеет кончик языка.

Я ловлю себя на мысли, что вспоминаю, каким он был ночью. Пальцы, впивающиеся в бёдра. Низкий рычащий голос. И мне становится жарко даже в прохладной кухне.

— Оставь свой номер, — вдруг говорит Дима, и я поднимаю глаза.

— Зачем?

Он откидывается на спинку стула, крутит в пальцах чашку с кофе.

— Я бы хотел с тобой ещё увидеться.

Вот оно.

Прямо. Без экивоков. Без дурацких «может, как-нибудь выпьем кофе». Просто — «хотел бы ещё увидеться».

Я молчу. Смотрю в свою чашку. Во мне всё переворачивается от того, что он это сказал, и от того, что я… что я даже не знаю, что ответить.

— Знаешь, — говорю наконец ровно. — Ты очень хороший мужчина. И всё это было… великолепно. Но я не готова.

— К чему?

— К отношениям. Мне сейчас не до них. Ты пойми, я не хочу никого обидеть или использовать. Просто…

Я замолкаю, потому что Дима встаёт. Огибает стол, садится на его край рядом со мной, наклоняется. Его лицо совсем близко — щетина, усмешка в уголках губ, взгляд тёмный, тяжёлый.

— Просто оставь номер, Наташ, — тихо говорит он. — Без обязательств. Чисто для… повторения эксперимента.

Я нервно и звонко смеюсь. Дима усмехается и вдруг придвигается ближе, прижимает меня к спинке стула. Я не успеваю ничего сообразить — только всхлипнуть, потому что его губы уже накрывают мои.

Поцелуй короткий. Дима не пытается его углубить. Просто даёт мне почувствовать вкус — свой, мой, кофе и тостов, что-то ещё, чего я не могу назвать.

— Ты уверена? — порочно шепчет он мне в губы.

Я киваю. Молча мягко, но решительно высвобождаюсь из его рук. Сердце колотится, как ненормальное, ладони дрожат, в паху снова влажно и горячо. Меня так и тянет обратно…

Но я не хочу привязываться.

Поэтому я просто встаю и говорю:

— Спасибо за завтрак. Было очень вкусно.

Дима открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и ухожу в комнату.

Там на полу всё так же валяется моё платье. Поднимаю и встряхиваю его. Надеваю. Волосы собираю в жгут и завязываю узлом на затылке — хоть какой-то порядок.

Выхожу в коридор. Дима уже там. Прислонился плечом к стене, руки в карманах штанов.

— Я тебя отвезу, — говорит.

— Не стоит, я вызову такси.

— Наташ…

— Дим, правда — не надо.

Он молчит. Смотрит на меня спокойно, без обиды, без укора. И я вдруг понимаю: кажется, я сделала правильно. Потому что ещё минута, и я бы сдалась.

Открываю дверь.

— Спасибо тебе за всё, — говорю, поворачиваясь на пороге.

— Пожалуйста, — отвечает он, и мы оба смеёмся. — Ты такая… непосредственная, — качает он головой.

Ничего не отвечаю. Просто улыбаюсь краешками губ и ухожу.

Лифт спускается слишком долго. Я смотрю на закрытые двери, на своё расплывчатое отражение — сонное, без косметики, но счастливое.

Мое тело всё дрожит. И сердце, и руки, и те самые места, которые Дима так хорошо расшевелил за эту ночь.

Когда сажусь в такси, выдыхаю, и откидываюсь на подголовник.

Всю дорогу смотрю в окно. Дома, машины, люди — всё проплывает мимо, а я не вижу ничего. Я всё там же — в серой квартире, на его кровати, в его руках.

Приезжаю домой. Раздеваюсь прямо в прихожей, отправляю платье в корзину для стирки. Набираю полную ванну, щедро добавляю любимую пену с запахом хвои и апельсинов.

Залезаю в горячую воду и закрываю глаза.

Тело гудит. Ноет. Вспоминает. Каждая клетка, кажется, хранит прикосновения Димы. Я провожу ладонями по животу, по бёдрам, по тому месту, которое до сих пор пульсирует, и улыбаюсь.

Было хорошо.

Очень-очень хорошо.

6. Наталья

Приложив карточку к турникету и услышав знакомый сигнал, я прохожу мимо поста охраны.

— Доброе утро, Наталья! — голос Ивана Степановича, охранника, разносится эхом по почти пустому вестибюлю.

Я оборачиваюсь на ходу, машу ему рукой, и на лице сама собой расползается улыбка.

— Доброе утро, Иван Степаныч! — кричу через весь холл. —Хорошего дня!

Он кивает, его лицо расцветает в ответной улыбке. Каждый день одно и то же, и каждый раз это делает утро чуточку теплее.

Прохожу мимо холла к лифту, а там скопилось много людей — серый муравейник из пиджаков, планшетов и сонных лиц. Мысленно чертыхнувшись, я разворачиваюсь и иду на лестницу. Каблуки дробно стучат по кафельным ступеням, ритм шагов отдается в висках.

Офис встречает густым запахом кофе. Я сглатываю. Черт, до чего хочется заварить свой, со вкусом карамели. Я уже почти чувствую его на языке, пока петляю по коридорам к своему кабинету.

Вокруг кипит жизнь. Монотонный гул техники, приглушённые голоса, шуршание бумаг — привычная симфония утра.

Я захожу в свой кабинет. Он небольшой, но очень светлый. Первым делом снимаю пиджак, вешаю на плечики, отправляю в шкаф. Подхожу к кофемашине, загружаю, нажимаю кнопки.