Голова змеи

Эбби встала, схватила рюкзак, направилась к выходу.

— Я поеду на монорельсе.

— Я тебя подвезу.

— Не надо. Я хочу побыть одна.

Она вышла, не дожидаясь ответа. За спиной хлопнула дверь. На улице было ещё прохладно, пахло озоном после ночной климатической коррекции. Эбби накинула капюшон, сунула наушники в уши, включила музыку погромче. Мир отодвинулся, стал приглушённым, и ей стало легче. Пусть мама злится. Пусть считает её неблагодарной. Она просто устала быть обязанной. Устала чувствовать себя вечной должницей: отец погиб, а мать работает, чтобы она училась. А что она сама? Просто девочка, которая должна оправдывать чужие жертвы. Но ведь она не просила об этом.

Монорельс подошёл быстро. Эбби вошла в вагон, села у окна, прислонилась лбом к стеклу. Гелиополис проносился мимо: сверкающие башни, парящие магистрали, рекламные голограммы. Всё такое красивое, такое недостижимое. Она смотрела на богатых женщин в дорогих пальто последних моделей, на студентов, смеющихся над чем-то в своих голографических планшетах. Все они были частью этого мира. А она — нет. Она была чужой.

Через тридцать минут она уже стояла у ворот лицея Вернера. Высокая кованая ограда, ухоженный парк, фасад из светлого камня. Одноклассники выходили из дорогих автомобилей, поправляли форму, смеялись над общими шутками. Эбби прошла мимо, не поднимая глаз. Она давно научилась не встречаться с ними взглядом.

У входа её догнала Лина. Подруга была из тех, с кем Эбби познакомилась в первый же день, когда они обе оказались в списке «бюджетников». Лина была ниже ростом, с тёмными волосами, собранными в хвост, и вечной ухмылкой, которая то ли защищала её, то ли наоборот.

— Привет, блондиночка, — Лина хлопнула её по плечу. — Ты чего такая мрачная? Опять мама пилила?

— Как всегда, — буркнула Эбби.

— Забей. Моя тоже с утра на мозги капала: «Почему форма мятая? Почему домашку не сделала?» Как же эти родители достали.

Они прошли в холл. Лина потянула её к окну, оглянулась по сторонам, понизила голос:

— Слушай, тут тема есть. Серьёзная. Дрейк из выпускного класса говорил, что можно заработать кучу кредитов.

— Дрейк? — Эбби поморщилась. — Он же с бандитами какими-то связан?

— Ну, он, конечно, мутный, но деньги реально платят. Говорит, есть контора, которая тестирует новую спортивную вакцину для молодёжи. Типа для иммунитета, энергии, всё такое. Платили вперёд.

— Вакцину? И что, просто уколоться?

— Ну да. Тест новый препарат. Здоровым подросткам. Говорят, безопасно. За первый визит — десять тысяч кредитов.

Эбби замерла. Десять тысяч кредитов. Это было больше, чем мама зарабатывала за два месяца. Это было бы... свободой. Хоть на какое-то время. Она могла бы купить себе нормальный планшет, одежду, не выглядеть нищенкой среди этих богатых уродов. А главное — могла бы помочь маме. Пусть та перестанет работать на двух работах. Пусть наконец отдохнёт.

— Ты серьёзно? — спросила она, стараясь не выдать волнения. — А это законно?

— Ну, вроде да. Медицинские исследования же. У них лицензия, всё официально. Просто деньги платят за участие.

Лина пожала плечами, но в глазах её мелькнула та же жадность. Они обе знали, что такое нехватка денег. Обе были здесь чужими.

Прозвенел звонок. Первый урок — математика. Эбби села за парту, но мысли были далеко. Десять тысяч кредитов. Она представляла, как отдаст половину маме, а на остальное купит что-нибудь себе. Как мама удивится, как улыбнётся. А потом... может, она даже перестанет быть такой дёрганой. Перестанет бояться, что завтра им нечем платить за квартиру.

После математики Эбби нашла Дрейка в коридоре у лестницы. Тот стоял, прислонившись к стене, и лениво листал что-то в телефоне, не обращая внимания на снующих мимо младшеклассников. Завидев её, он даже не пошевелился.

— Чего тебе, мелкая? — процедил он, не отрывая взгляда от экрана.

— Мне Лина сказала, что у тебя есть возможность заработать, — Эбби постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё подрагивало.

Дрейк наконец поднял глаза, смерил её ленивым взглядом с головы до ног.

— У меня много возможностей. Что тебя интересует?

— Она говорила про испытания спортивного препарата.

— А-а, — протянул он, и в его ухмылке мелькнуло узнавание. — Я понял. Ты же эта… как тебя там?

— Картер. По квоте учусь.

— Да, точно. Из нищих, — он хмыкнул, но без злобы, скорее как само собой разумеющееся. — Болезни какие-то есть? Вредные привычки?

— Нет, ничего такого. — Эбби нахмурилась, но спорить не стала.

— Отлично! — Дрейк улыбнулся.

— И что нужно делать?

— Просто сдать пару анализов, получить укол. Всё. Мой друг, который этим занимается, как раз сейчас неподалёку. Могу ему позвонить, он подъедет.

— Прямо сейчас? — Эбби оглянулась. — А уроки?

— Ну, ты же не маленькая. Один раз можно и прогулять. Или ты боишься?

Эбби сжала лямку рюкзака, но промолчала. Дрейк быстро набрал номер, поднёс коммуникатор к уху. Разговор вышел коротким: он бросил пару отрывистых фраз, что-то вроде «есть одна, подходит», потом, выслушав ответ, хмыкнул и отключился.

— Ну всё, иди, — бросил он, убирая телефон.

— Куда? — Эбби нахмурилась.

— Выйдешь из лицея, пройдёшь через парк. За парком фонтан, рядом увидишь фургон. Подойдёшь, скажешь, что от меня. Как деньги получишь — с тебя сто кредитов.

— Ладно, — Эбби кивнула. — А когда идти нужно?

Дрейк закатил глаза, смерив её таким взглядом, будто она спросила, дышать ли ей.

— Вы все, кто по квоте, такие тупые? Сейчас иди. Прямо сейчас.

Эбби стиснула зубы, но сдержалась. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя спиной его насмешливый взгляд. Щёки горели, но азарт и отчаянная надежда на деньги оказались сильнее.

Она вышла из лицея, миновала ворота, пересекла дорогу и углубилась в парк. Деревья шумели, пахло влажной травой, где-то смеялись незнакомые студенты. Эбби шла быстро, не оглядываясь. Она остановилась у ограды, вглядываясь в дорогу. Мимо проехало несколько машин, но фургона не было видно.

— Нервничаешь? — раздался голос за спиной.

Эбби вздрогнула, обернулась. Дрейк стоял, сунув руки в карманы, и ухмылялся.

— Нет.

— Ну-ну. Мой друг точный. Сейчас будет.

Они замолчали. Эбби смотрела на дорогу, пытаясь унять дрожь в коленях. Что она делает? Может, зря? Но деньги... Десять тысяч кредитов. Это ведь просто укол. Ничего страшного.

Через несколько минут на дороге показался фургон. Белый, без маркировки, с тонированными стёклами. Он медленно подъехал к тротуару, остановился недалеко от фонтана, не глуша двигатель. Дверь сбоку плавно отъехала в сторону, открыв тёмный проём.

Дрейк кивнул в его сторону.

— Вот он. Иди туда. Тебе всё расскажут.

Эбби замерла. Внутри что-то сжалось. В тёмном проёме не было видно ни одного человека. Только прохладный воздух, пахнущий химией, тянулся наружу.

— А ты со мной не пойдёшь?

— Я уже поучаствовал. Иди, не бойся. Они хорошие.

Эбби сделала шаг. Потом ещё один. Ног не чувствовала, но заставляла себя идти. Дрейк остался позади, у ограды, и смотрел.

Она подошла к фургону, заглянула внутрь. В полумраке виднелись два сиденья, какие-то ящики, тусклый свет. Навстречу ей наклонился человек в тёмной одежде, с лицом, скрытым за медицинской маской.

— Эбигейл Картер? — спросил он. Голос был сухим, без интонаций.

— Да.

— Входи. Не бойся. Это быстро.

Эбби обернулась, ища глазами Дрейка. Тот помахал ей рукой.

— Давай, Картер! Удачи!

Она глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

Дверь за ней с мягким шипением закрылась. Щёлкнули замки. Внутри пахло дезинфекцией. Человек в маске уже сидел напротив, а фургон тронулся с места.

Эбби попыталась оглянуться, но окна были тёмными, непроницаемыми. Ком встал в горле.

— Куда мы едем? — спросила она, и голос предательски дрогнул.

— Всё будет хорошо, — ответил человек. — Расслабься. Это всего лишь тест.

Но в его голосе не было ничего успокаивающего. Только холодный, липкий страх, который теперь наполнял фургон.

Эбби прижалась спиной к сиденью и поняла, что уже не может выйти. Двери заблокировались.

Глава 3. Звонок

Звонок разорвал тишину квартиры, как осколочная граната.

Рэй сидел на диване в гостиной, не включая свет. Коммуникатор на столе завибрировал сначала деликатно, потом настойчивей. Он не двинулся. За годы службы он привык к тому, что неожиданный вызов редко приносит хорошие новости. А за пять лет гражданской жизни — тем более. Он взглянул на экран: имя высветилось холодными белыми буквами. «Виктория Картер».

Рука замерла. Последний раз, когда они разговаривали, был короткий обмен сообщениями, она просила не приезжать на день памяти Майкла. Тогда Рэй не ответил, просто перевёл деньги на счёт Эбби, и они молчали с тех пор. Теперь её звонок в одиннадцатом часу вечера не мог означать ничего, кроме беды.

Он всё же поднял трубку, но палец на мгновение завис над сенсором. Рэй поймал себя на том, что медлит, и это было непривычно. Он не боялся звонков, он просто не хотел снова влезать в ту жизнь, от которой ушёл. Но звонок был от Виктории. От женщины, которая когда-то стала частью их с Майклом семьи, а после его смерти — напоминанием о том, что Рэй не смог защитить самого близкого человека.

Он нажал «принять».

— Рэй? — голос Виктории звучал глухо, как из-под воды. Она не поздоровалась. — Ты дома?

— Да.

— Я у твоего подъезда. Открой.

Короткие гудки. Рэй несколько секунд смотрел на погасший экран, потом поднялся, подошёл к видеофону у входной двери и нажал кнопку. На экране домофона в тусклом свете уличного фонаря он увидел женскую фигуру. Виктория стояла у подъезда, обхватив себя руками, хотя вечер был тёплым. Она не смотрела в камеру, просто ждала. Рэй нажал клавишу открытия, и замок подъезда щёлкнул. Через минуту она уже стояла у двери его квартиры.

Он отпер замок. Дверь распахнулась, впуская запах духов, слишком дорогих для этого подъезда, и чего-то ещё — едва уловимого, похожего на страх.

Виктория переступила порог, не дожидаясь приглашения. Она была в светлом плаще, наброшенном поверх офисного костюма, туфли на высоких каблуках стучали по коридору, пока она шла в гостиную. Рэй закрыл дверь, щёлкнул замком. Обернулся.

Она стояла посреди комнаты, оглядываясь, будто впервые видела его жильё. Слишком стерильное и пустое. Её взгляд скользнул по выключенному экрану, по одинокой кружке на кухонном столе, по отсутствию каких-либо личных вещей. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на презрение, но тут же исчезло. Рэй знал этот взгляд. Она видела не дом, а берлогу человека, который не живёт, а существует.

— Почему так темно? — спросила она вместо приветствия. — Ты всегда так живёшь?

— Виктория, — произнёс Рэй ровным голосом, — что случилось?

Она вздрогнула, словно его спокойствие выбило её из заготовленного сценария. Потом глубоко вздохнула, расправила плечи. Даже в отчаянии она выглядела так, будто только что вышла из салона: уложенные светлые волосы, безупречный макияж, прямая спина. Броня, подумал Рэй. Она носила её всегда.

— Эбби пропала, — сказала Виктория. Голос не дрожал, но в нём было что-то ломкое, будто тонкий лёд. — Ушла в школу три дня назад. И не вернулась.

Рэй молчал. Внутри что-то щёлкнуло — то самое, что просыпалось в нём всегда, когда ситуация переставала быть обычной. Сознание мгновенно перестроилось: исчезла пустая гостиная, исчезла роль «инструктора по стрельбе». Осталась только информация, требующая анализа.

— Три дня, — повторил он. — И ты только сейчас пришла ко мне?

Виктория дёрнулась, как от пощёчины.

— А что, я должна была бежать к тебе в первый же час? — её голос зазвенел. — Ты сам выбрал такую жизнь. Откуда мне было знать, что тебе вообще есть дело до моей дочери?

Она шагнула ближе, и Рэй заметил, что её руки дрожат, несмотря на всю браваду. Он не ответил на выпад.

— Что говорит полиция?

Виктория криво усмехнулась.

— Полиция? Они внесли её в базу, допросили пару одноклассников и сказали, что, скорее всего, девочка сбежала из дома. Обычная история для подросткового возраста. Посоветовали подождать.

— И ты им веришь?

— Разумеется, нет! — она почти выкрикнула, и в этом крике прорвалась настоящая боль. — Эбби не такая! Она не могла просто взять и сбежать! У нас были сложности, да, но она не сбегала. Никогда. А тут... она ушла утром в школу, как обычно, и всё. Телефон отключён, в соцсети не заходит, где она друзья не знают. Её нигде нет.

— Какие именно версии они рассматривают? — Рэй прищурился. — Они опросили учителей, подруг? Проверили записи с камер в районе?

— Они сказали, что у них нет оснований для уголовного дела, потому что девочка сама ушла. Посоветовали ждать. Они даже не стали проверять её компьютер, только телефон. А я уверена, что всё не так просто. Она не могла просто исчезнуть, Рэй. Она знала, что я буду волноваться.

Рэй кивнул, переваривая услышанное. Он подошёл к кухне, включил свет, налил стакан воды и молча поставил перед Викторией. Она посмотрела на стакан, потом на него, но пить не стала.

— Сядь, — сказал Рэй.

Она не двинулась.

— Я не затем пришла, чтобы рассиживаться.

— Сядь, — повторил он тем же тоном, каким когда-то отдавал команды в бою. И Виктория, сама того не заметив, опустилась на край дивана.

Рэй остался стоять, скрестив руки на груди. Его взгляд, цепкий и холодный, сканировал её лицо, фигуру, позу. Он видел то, что она пыталась скрыть: круги под глазами, тщательно замазанные тональным кремом; побелевшие костяшки пальцев, сжимающих сумочку; едва заметное подёргивание века. Женщина на пределе.

— Расскажи всё по порядку. Когда именно она пропала? Во сколько вышла из дома? Что было в последние дни перед исчезновением? Может, она ссорилась с кем-то? Или вела себя странно?

Виктория хотела было огрызнуться, но сдержалась. Её плечи едва заметно опустились.

— Она ушла во вторник, в семь сорок утра. Как обычно. Лицей Вернера в районе Вест-Энд. Она учится там с пятого класса, после... — она запнулась. — После смерти отца.

Рэй кивнул, не перебивая.

— У неё был телефон. Я видела по геолокации, что она добралась до лицея. Но после полудня сигнал пропал. Она не пришла ни на один урок. Вернее, была на первом, а потом просто вышла из здания. Камеры на выходе её зафиксировали. Одна. Около десяти утра.

— Одна? — переспросил Рэй. — Никто за ней не шёл?

— На записи, которую показали в полиции, — нет. Она вышла спокойно, будто по делам. И всё. Больше её никто не видел.

— А что в последние дни? Она не выглядела подавленной? Не упоминала незнакомцев? Может, новые друзья?

Виктория сжала губы. Её взгляд метнулся в сторону.

— У нас были трения. Ей пятнадцать, Рэй. Она стала замкнутой, раздражительной. Мы ругались из-за её оценок, из-за того, что она не хочет общаться с «правильными» людьми. Я думала, это возрастное.

— А что-то конкретное?

Она помолчала, словно решаясь.

— Примерно месяц назад она начала поздно возвращаться домой. Говорила, что гуляет с подругой. Я проверяла — да, гуляла. Но потом та подруга переехала в другой район, и Эбби снова сидела по вечерам дома. А в последнюю неделю она была тихая, как мышка. Слишком тихая. Я думала, переживает из-за экзаменов. А теперь...

Виктория замолчала, прижав ладонь ко лбу. Рэй заметил, что она с трудом сдерживается.

— Было что-то ещё? — мягко спросил он. — Может, необычные траты, новые вещи, смена привычек?

— Не знаю, — выдавила Виктория. — Ничего особенного я не замечала.

Рэй несколько секунд молчал, прокручивая в голове услышанное. Подросток, который не сбежал, а просто вышел из школы среди дня и исчез. Полиция считает это побегом, но интуиция Рэя говорила об обратном.

— Я знаю свою дочь. Она не сбежала бы без веской причины. И она не оставила бы меня в неведении. Мы, конечно, не идеальная семья, но она знает, что я с ума сойду. Она бы предупредила.

Голос Виктории дрогнул. Она быстро отвернулась, пряча лицо.

Рэй смотрел на неё и видел перед собой не колючую невестку, а женщину, раздавленную страхом. Впервые за долгое время он ощутил что-то помимо пустоты. Это было сочувствие? Или долг перед братом? Он не разбирался. Просто знал, что не сможет отказать.

— Что у тебя есть? — спросил он. — Её последняя геолокация? Записи камер? Номера друзей?

Виктория торопливо начала рыться в сумке, вытащила планшет, разблокировала.

— Здесь всё, что я собрала. Переписки с классной руководительницей, копия заявления в полицию, последние координаты телефона, фотография из школьной базы. Я разослала её по социальным сетям.

Она протянула планшет Рэю. Тот взял, быстро просмотрел. Фотография: девочка-подросток со светлыми волосами, чуть вздёрнутым носом и серьёзным взглядом. Эбби. Он видел её в последний раз несколько лет назад, ещё ребёнком. Теперь она выглядела старше, острее, в глазах — упрямство, унаследованное от матери.

— Хорошо, — Рэй вернул планшет. — Я займусь этим.

Виктория уставилась на него, будто ожидая, что он скажет что-то ещё. Потом в её взгляде промелькнуло недоверие.

— Ты? — вырвалось у неё. — А что ты можешь? Ты же всего лишь дурацкий инструктор в тире.

Слова хлестнули наотмашь, но Рэй не подал виду. Он медленно повернулся к окну, за которым уже сгустились сумерки.

— Я знаю людей, — сказал он. — И умею задавать вопросы.

Виктория фыркнула, но без прежней язвительности. Она поднялась с дивана, поправила плащ.

— Рэй, я пришла не потому, что верю в твои «навыки». Я пришла, потому что у меня больше никого нет. И потому что ты — единственный, кто знал Майкла так же, как я. Может быть, даже лучше.

Она посмотрела ему в глаза, и Рэй увидел, как в глубине её зрачков борется гордость с отчаянной мольбой.

— Просто... найди её, Рэй. Пожалуйста.

Он кивнул.

— Оставь мне все данные. Я начну завтра с утра.

Виктория быстро скинула файлы на его коммуникатор, не комментируя. Потом замерла у двери.

— Я не знаю, чем ты занимался всё это время. И не хочу знать. Но если ты сможешь вернуть мою дочь... — голос её сорвался. — Я буду перед тобой в долгу.

Рэй покачал головой.

— Это не долг, Виктория. Это семья.

Она резко вдохнула, будто слово «семья» обожгло её. Но ничего не ответила. Отвернулась, вышла в коридор. Каблуки застучали по лестнице вниз.

Рэй закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Тишина вернулась, но уже не казалась пустой. Где-то внутри проснулся азарт. Тот самый, что он пытался заглушить последние годы.

Он не сразу отошёл от двери. Стоял, прижавшись спиной к холодной поверхности, и слушал, как затихают шаги Виктории внизу. Потом медленно выдохнул. В груди что-то сжалось, но это было не то привычное безразличие, с которым он жил последние пять лет. Это было чувство вины. Виктория пришла к нему не потому, что верила в его силы, а потому что больше никого не осталось. А он... он был последним, кто мог помочь, и он знал, что должен. Не ради неё — ради Майкла. Ради Эбби.

Он прошёл на кухню, включил свет, положил коммуникатор на стол и раскрыл файлы. На экране одно за другим появлялись: школьное расписание Эбби, список её контактов, последние сообщения, схема проезда до лицея. Рэй провёл пальцем по сенсорной панели, увеличивая карту.

Он знал этот район. Торговый центр, кафе, парк. Слишком людное место, чтобы человека похитили среди бела дня без свидетелей. Но и слишком удобное, чтобы затеряться.

Рэй снова перечитал расписание Эбби, отметил, что по вторникам у неё было два урока подряд в корпусе Б, который выходит окнами на парк. Он открыл карту района Вест-Энд, приблизил место, где пропал сигнал. Там был небольшой сквер с фонтаном, окружённый кафе и магазинами. Идеальное место, чтобы встретиться с кем-то и уйти, не привлекая внимания. Он выделил несколько точек, которые стоило проверить: переулок за кафе, подземный переход, автобусная остановка.

На секунду его мысли унеслись в прошлое. Они с Майклом росли на окраине небольшого городка, где не было ни парящих магистралей, ни элитных лицеев. Отец ушёл рано, мать тянула их одна, и Майкл всегда был для Рэя примером. Старший брат первым записался в армию, первым уехал, и Рэй пошёл по его стопам. Но если Майкл верил в долг и честь, то Рэя привлекала другая сторона службы — та, где не было парадов и медалей. Где царили тишина, расчёт и смерть. «Юнит-7» стал его домом, но он же и отнял у него брата. Если бы он тогда не был на задании, если бы ответил на звонок...

Рэй тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас не время для самокопания. Нужно было действовать.

Он встал, подошёл к шкафу в спальне, открыл нижний ящик, достал старую металлическую коробку из-под армейского пайка. Внутри лежали вещи, которые он не трогал годами: армейский жетон с позывным «Гранит», нож в потёртых ножнах, пара фотографий, флешка с зашифрованными данными. Рэй взял жетон, повертел в пальцах. Холодный металл напомнил ему о том, кем он был. Он сжал его в кулаке, потом положил обратно. Нет, он не вернётся к прошлому. Он просто использует навыки, чтобы спасти девочку.

Часы на стене показывали 00:47. До утра оставалось шесть часов. Рэй не спал. Он готовился.

Ночь за окном была чёрной, как та неизвестность, что ждала его впереди. Но впервые за пять лет он чувствовал не пустоту, а цель.

Где-то в глубине сознания звучал приказ, который он сам себе отдал: «Найти девочку. Вернуть её матери. Во что бы то ни стало».

И Рэй Картер, лейтенант оперативно-тактической группы «Юнит-7», позывной «Гранит», не знал, как проигрывать.

Утро встретило его серым рассветом, пробивающимся сквозь жалюзи. Рэй так и не сомкнул глаз, но чувствовал себя собранным. Он встал, быстро оделся, взял коммуникатор и вышел из квартиры. Сегодня у него был другой маршрут. Не в тир — в Вест-Энд, к лицею Вернера.

Охота началась.

Глава 4. Тени в кабинетах

Вечер опустился на Гелиополис, но в пентхаусе Ориона Галло время, казалось, остановилось. Огромные панорамные окна выходили на запад, и последние лучи заката окрашивали небо в багровые и медные тона. Где-то далеко внизу загорались первые огни проспектов, напоминая рассыпанные по тёмному бархату угли.

Пентхаус занимал весь верхний этаж башни «Аурелион». Здесь не было ничего случайного: мебель из редких пород дерева, привезённых с окраинных миров, антикварные светильники, подобранные на закрытых аукционах, тонкий аромат сандала, который распространялся из скрытых диффузоров. Галло любил красоту. Он считал, что красота — это единственное, за что стоит платить, потому что только она возвышает нормального человека над всякой сволочью. И здесь, на вершине своего мира, он позволял себе наслаждаться ею в полной мере.

Орион Галло был главой «Семьи Галло» — преступной организации, которая держала в кулаке теневую экономику всего сектора. Официально он был уважаемым бизнесменом, меценатом, членом попечительских советов. Его лицо появлялось на обложках деловых журналов с подписью «Человек года». Но те, кто знал его настоящего, произносили его имя шёпотом и никогда не перечили. Семья Галло контролировала грузопотоки в портовых секторах, подпольные тотализаторы, ростовщичество, контрабанду редких металлов и запрещённых имплантатов. Она отмывала деньги через сеть подставных компаний, строительных подрядов и благотворительных фондов. И она не брезговала ничем, что приносило доход.

Сам Галло сидел в глубоком кресле у окна, закинув ногу на ногу, и лениво вращал в пальцах бокал с выдержанным бренди. Ему было пятьдесят три, но выглядел он на сорок пять: подтянутый, элегантный, с седыми висками и холодными серыми глазами. Дорогой костюм сидел безупречно, запонки из чёрной платины тускло поблёскивали в полумраке. Он не двигался. Только желваки на скулах выдавали напряжение.

Напротив него, на краю дивана, сжимая колени, сидел Филипп Дюран.

Дюрану было около шестидесяти. Лысеющий, с одутловатым лицом и мелкими, бегающими глазками, он выглядел человеком, который всю жизнь прослужил на вторых ролях и наконец дорвался до больших денег. Одет он был в дорогой, но дурно сидящий костюм, галстук сбился на сторону. Пот блестел на лбу, несмотря на кондиционированный воздух. Замминистра науки и образования сектора, продажный политик — он был незаменим, пока делал свою работу. Но сегодня он пришёл с проблемой.

— Я говорю тебе, Орион, это становится опасно, — Дюран нервно оглянулся, будто в кабинете могли быть чужие уши. — Финансовый надзор начал проверку «НКО „Наследие будущего“». Они запросили документы за последние три года. Три года! Если они копнут глубже, всплывут переводы в «Эвергрин». А оттуда — к твоей… к твоей организации.

Галло медленно перевёл взгляд на него. В его глазах не было ни тревоги, ни раздражения — только лёгкая скука, с которой он смотрел на суетливых людей.