Голова змеи

Память возвращалась рывками. Белый фургон. Человек в маске. Тёмный салон, запах дезинфекции. Потом укол в шею — и темнота. Она не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, сутки. Но теперь она здесь. Пристёгнутая к койке, как подопытная.

— Эй, — прохрипела она, обращаясь к соседнему силуэту. — Ты меня слышишь?

Тишина. Только где-то в глубине зала гудели вентиляторы.

— Эй! — повторила она громче. Голос отозвался болью в горле.

В соседнем боксе завозились. Сначала тихо, потом громче: кто-то закашлялся, застонал. Эбби услышала всхлипы, приглушённый плач. Живой.

— Заткнись, — донёсся сдавленный голос откуда-то слева. — Не привлекай внимания.

Эбби сжала зубы. Хороший совет, но уже поздно: она слышала шаги. В зал вошли. Сначала двое охранников в серой форме с нашивками, похожими на спираль, затем человек в белом халате с планшетом в руке, а за ним — пожилой мужчина. Высокий, сухощавый, с седыми волосами, зачёсанными назад, и острым, как лезвие, лицом. Одет он был в дорогой тёмно-синий костюм, который сидел на нём так, будто был второй кожей. На левом запястье поблёскивали антикварные часы. В руках — ничего, но от него веяло такой властью, что воздух в зале, казалось, стал плотнее.

Виктор Шталь.

Эбби, конечно, не знала его имени. Но она сразу поняла: это не врач, не охранник. Это тот, кто здесь главный.

Шталь шёл вдоль ряда боксов, не глядя на запертых. Его взгляд скользил по лицам, как сканер: холодно, оценивающе, без интереса. За ним следовал доктор, делая пометки в планшете. Санитары маячили позади, готовые исполнить любой приказ.

Остановились у её бокса.

Шталь посмотрел на Эбби. В его глазах не было ни гнева, ни любопытства — только лёгкая, едва уловимая скука, как у человека, который уже тысячу раз видел всё, что происходит здесь.

— Эбигейл Картер, — произнёс он. Голос был сухим, как шорох старых бумаг. — Пятнадцать лет. Физические данные: отличные. Генетический профиль: перспективный. Реакция на стресс: предположительно высокая.

Он говорил так, будто читал характеристики товара.

— Подходит, — добавил он, обращаясь к доктору.

Доктор, невысокий лысеющий мужчина с испуганным лицом, подобострастно закивал.

— Да, господин Шталь. Один из лучших образцов за последние месяцы. Маркер совместимости — семьдесят два процента. Для сравнения, у большинства — не выше сорока.

— Мне не нужны все детали, Уотсон, — Шталь поморщился. — Просто продолжайте. Напоминаю, мы не развлекаемся, а работаем над будущим нашей службы.

Он снова перевёл взгляд на Эбби, и на этот раз в его холодных светло-голубых глазах мелькнуло что-то похожее на оценку.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он.

— Чтобы сдохнуть в этой дыре? — огрызнулась Эбби. — Или чтобы вас посадили за похищение детей?

Шталь чуть наклонил голову. Уголок рта едва заметно дёрнулся — не то усмешка, не то раздражение.

— Остроумно, — произнёс он. — Но недальновидно. Ты станешь частью проекта, который изменит человечество. Через несколько лет твоё тело будет совершенным оружием. Ты будешь сильнее, быстрее, выносливее любого обычного человека. И всё это — благодаря нам.

Эбби рванулась, ремни впились в кожу.

— Вы больной ублюдок! Я не хочу быть оружием! Я хочу домой!

— Домой? — Шталь улыбнулся, но улыбка вышла холодной, как лёд. — Твой дом — здесь. Твоя мать считает, что ты сбежала. Полиция уже закрыла дело. Тебя никто не ищет.

Внутри у Эбби всё оборвалось. Она снова дёрнулась, но ремни держали крепко.

— Ты лжёшь! — выкрикнула она. — Моя мама будет искать меня! Она не сдастся!

— Твоя мать — нищая вдова, — Шталь произнёс это так, будто описывал пустое место. — У неё нет ни связей, ни денег. А такие, как ты, исчезают каждый день. И никто не обращает внимания.

Он наклонился чуть ближе, и Эбби почувствовала запах дорогого парфюма.

— А знаешь, почему мы выбрали именно тебя? Потому что твой генетический профиль — редкость. Гормональный фон, пластичность организма — всё идеально для вакцины. Из таких, как ты, вырастают элитные солдаты. Ростом два тридцать, с реакцией, о которой обычные люди могут только мечтать.

— Вы ставите эксперименты на детях! — прошипела Эбби. — Это незаконно!

— Закон? — Шталь выпрямился, поправил манжет. — Глупый ребенок. Закон — это то, что я сказал. Агентство раннего предупреждения существует, чтобы защищать Федерацию. Через несколько лет у нас будут солдаты, которые не знают усталости, не чувствуют боли, не задают вопросов. И тогда никто не посмеет противостоять АРП.

Эбби слушала, но в голове стучало одно: его слова о матери. Она не могла поверить, что Виктория перестала искать. Но холодный прагматизм Шталя был хуже любой жестокости. Он не угрожал, он просто констатировал факт.

— Мне жаль тебя разочаровывать, маленькая обезьянка, — продолжал Шталь, — но твоя жизнь, какой ты её знала, закончилась. Смирись. Если выживешь после инъекции — станешь ценным активом. Если нет — что ж, не все подходят для великих целей.

Он повернулся к доктору.

— Приступайте, Уотсон. И в этот раз не тяните. Мне нужны результаты, а не бесконечные отчёты.

Доктор шагнул к боксу. Дверь с мягким шипением отъехала в сторону. Двое санитаров вошли, один из них нёс металлический кейс. Эбби рванулась с новой силой, но ремни держали. Она закричала, пытаясь отбиться ногами, но санитары ловко зафиксировали её, прижав к койке.

— Не трогайте меня! — её голос сорвался. — Пожалуйста! Я не хочу!

Доктор вытащил из кейса шприц с прозрачной жидкостью, поблёскивающей под белым светом. Эбби видела, как игла приближается к её руке. Внутри всё оборвалось.

— Это быстро, — произнёс доктор бесцветным голосом. — Будет больно, но ты справишься.

Эбби зажмурилась. Игла вошла в вену. Сначала холод, потом — жар.

Огонь.

Он взорвался внутри, разливаясь по сосудам, как расплавленный металл. Эбби закричала — страшно, пронзительно, до хрипоты. Тело выгнулось дугой, мышцы скрутило судорогой. Ремни затрещали, койка заходила ходуном. Она слышала собственный крик будто со стороны, но не могла остановиться. Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей.

А потом случилось странное.

Звуки вдруг стали резкими, невыносимо яркими. Она слышала, как в соседнем боксе колотится сердце — быстро, как у испуганного кролика. Слышала, как у охранника за дверью урчит в животе, как доктор дышит — часто, взволнованно. Запахи ударили в ноздри: пот, страх, дезинфекция, металл, озон — всё смешалось в удушливый коктейль. Она открыла глаза, и свет ослепил её, но сквозь белую пелену она видела чёткие контуры, как в гиперфокусе.

Шталь стоял рядом, наблюдая. В его глазах — профессиональный интерес, ни капли жалости.

— Субъект реагирует, — произнёс он. — Запишите: первая фаза, гиперчувствительность. Показатели — выше ожидаемых. Прогноз — благоприятный.

Эбби захрипела, пытаясь что-то сказать, но голос отказал. Она видела, как доктор что-то вводит в планшет, как санитары отходят. Боль немного отступила, но теперь она чувствовала каждый удар собственного сердца, как барабан в груди.

— Отдыхай, обезьянка, — Шталь наклонился чуть ближе, и его сухое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от неё. — Через пару часов ты почувствуешь прилив сил. А потом мы продолжим. Если выживешь — станешь идеальным солдатом.

Он выпрямился, повернулся и пошёл прочь. За ним последовали доктор и санитары. Дверь бокса закрылась.

Эбби осталась одна.

Она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как внутри что-то меняется. Каждая клетка гудела, как натянутая струна. Перед глазами всё ещё плыли круги, но слух оставался обострённым. Она слышала, как в другом конце зала санитары переговариваются между собой, и каждое слово было отчётливым, словно они стояли рядом.

— ...девочка дерзкая, — говорил один. — Но Шталь таких любит.

— Любит? — хмыкнул второй. — Он их ломает. Сначала дерзят, потом умоляют.

— Ставлю пятёрку, что эта, может, и не сломается. Слишком злая.

— Все ломаются. Рано или поздно. Но спорить я не буду.

— Ссыкло ты, Валентайн!

Эбби закрыла глаза. Слёзы текли по вискам, но она не издала ни звука. Внутри, под всей этой болью и страхом, росло что-то ещё. Нечто тёмное, жгучее, как раскалённый уголь.

Она заставила себя дышать медленно, хотя каждое движение грудной клетки отдавалось болью. Пальцы сжались в кулаки. Ремни больше не казались такими уж крепкими.

"Я выберусь, — подумала она, и мысль была ясной, как вспышка. — Выберусь. И тогда вы все пожалеете."

Эбби повернула голову налево, к соседнему боксу. Силуэт за перегородкой не двигался, но она слышала его дыхание — поверхностное, с присвистом.

— Эй, — тихо позвала она. — Ты как?

Молчание. Потом шорох, и слабый голос:

— Живой пока.

— Меня Эбби зовут. Тебя как?

Пауза. Потом снова голос, уже с ноткой усталости:

— Марко.

— Ты давно тут?

— Два дня. Или три. Сбился со счёта.

— Что они с нами делают? — спросила Эбби, хотя уже догадывалась.

— Вкалывают какую-то дрянь. Говорят, вакцина. Но это не вакцина. От неё у людей глаза лопаются, кости хрустят. Некоторые после первого укола не просыпаются.

— Зачем тогда? — Эбби сглотнула.

— Чтобы сделать из нас солдат. У них тут целый проект. Проект «Геката». Слышала?

Эбби покачала головой, но Марко не видел.

— Это та самая штука, которую ты видела. Укол. Если выживешь, станешь сильнее. Быстрее. Лучше.

— А если нет?

— Тогда твоё место в мусоросжигателе, — горько усмехнулся Марко. — Так что не спеши умирать.

Эбби замолчала. Она смотрела на белый потолок и слушала, как её собственное сердце стучит всё сильнее. Постепенно звуки становились громче: она слышала, как в дальнем углу капает вода, как кто-то из охранников на посту жуёт бутерброд, как в соседнем боксе Марко с трудом дышит. Запахи тоже усилились: дезинфекция, пот, кровь, моча. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но сдержалась.

— Марко, — прошептала она. — А ты пробовал вырваться?

— Пробовал, — ответил он. — Ремни крепкие. И дверь заперта снаружи. А даже если выйдешь — вокруг охрана. У них тут целый лабиринт. Без шансов.

— Зато у нас будет преимущество, — Эбби сжала кулаки. — Они сами сделали нас сильнее. Пусть теперь получают.

Марко хмыкнул, но ничего не ответил. Возможно, у него уже не было сил на разговоры.

Внезапно в соседнем боксе кто-то захрипел. Захрипел страшно, с бульканьем. Эбби повернула голову и сквозь полупрозрачный пластик увидела, как тело на койке забилось в судорогах. Замигали лампочки над боксом, где-то вдалеке раздался сигнал тревоги. Через минуту прибежали санитары, открыли бокс, начали что-то вводить. Но хрип стих. Тело обмякло. Санитары переглянулись.

— Ещё один готов, — произнёс один.

— Похоже, сердце не выдержало. Маркер был слабый.

— Шталь будет недоволен. Это уже третий за неделю.

— Ничего, у нас ещё есть материал.

Эбби закрыла глаза, чтобы не видеть, как тело накрывают простынёй и вывозят. Марко оказался прав. Не все просыпаются. Мысли метались: мама, Дрейк, фургон, этот ужасный старик Шталь. Она вспомнила его слова про то, что её никто не ищет. Внутри снова поднялась ярость, но на этот раз она не стала её сдерживать. Ярость придавала сил.

Она снова потянула правый ремень. На этот раз пластик не поддался. Эбби улыбнулась. Она знала, что время ещё не пришло.

— Подожди, мама, — прошептала она. — Я вернусь.

Где-то за стеной послышался низкий гул — может, вентиляция, может, шаги охраны. Эбби не знала, сколько времени прошло, но чувствовала, как мышцы постепенно наполняются новой, странной силой. Словно всё тело стало легче, но в то же время плотнее.

Она прислушалась. В зале было тихо. Только редкие всхлипывания таких же пленников да далёкий гул.

Эбби уставилась на ремни, сжимавшие запястья. Если поднапрячься... Она осторожно потянула правую руку, проверяя пластик на прочность. Ремень чуть поддался, но не порвался.

— Ну, давай же, — прошептала она.

Глава 8. Пробуждение

Рэй вернулся домой под утро. Квартира встретила его привычной пустотой, но сегодня она не раздражала. Он скинул куртку, прошёл на кухню, налил воды. Холодная, безвкусная — как всё в этой жизни. Он стоял у окна, смотрел на просыпающийся город. Где-то там, в этих стеклянных коробках, прятались люди, которые забрали Эбби. И нужно было быстрее до них добраться.

Спать он не лёг. Вытащил коммуникатор, нашёл в памяти номер, который выбил из Дрейка. Грег. Мелкий исполнитель, водитель, тот, кто сажает детей в фургоны и увозит их в неизвестность. Если кто и знает, куда её повезли дальше, то это он.

Рэй набрал сообщение.

«Есть кандидат. Лицей Вернера. Жди после двух. Это Дрейк. Сменил номер».

Отправил. Теперь оставалось только ждать.

Грег не заставил себя долго упрашивать. Через двадцать минут пришёл ответ: «Ок. Белый фургон, как обычно в 10:00».

Рэй подошёл к старому шкафу, отодвинул заднюю панель и достал из тайника оружейный кейс. Положил на стол, щёлкнул замками.

Внутри, в поролоновом ложементе, лежал «Хеклер» — матовый, без опознавательных знаков, пахнущий оружейной смазкой. Рядом — две запасные обоймы и глушитель. Он вытащил пистолет, извлёк магазин, проверил патроны. Затем вставил на место, передёрнул затвор, поставил на предохранитель. Взял глушитель, накрутил на ствол, прицелился в тёмный угол. Рука не дрожала. Пистолет сидел как влитой.

Рэй выдохнул. Годы идут, а привычки остаются. Он убрал оружие в поясную кобуру, которую достал из того же тайника, проверил, чтобы куртка не оттопыривалась. Затем оглядел себя в зеркало в прихожей: обычный мужчина, неброская одежда, ничего не выражающий взгляд.

Он вышел за полтора часа до встречи. Добрался до лицея Вернера на общественном транспорте, сошёл за две остановки и двинулся пешком через парк. Утро было влажным, пахло мокрой травой и прогретым асфальтом. Город уже давно проснулся: по улицам текли прохожие, где-то гудели автомобили. Рэй заранее осмотрел место: Грег, судя по всему, парковался за парком, у старого входа, где камеры давно не работали. В это время здесь почти безлюдно — редкие прохожие сворачивают в сторону, не замечая лишнего. Идеально.

Рэй нашёл свободную скамейку, с которой хорошо просматривалась дорога вдоль парка. Сел, сделал вид, что листает ленту новостей на коммуникаторе. В 09:48 у тротуара, напротив старого входа, притормозил белый фургон. Стёкла были тонированы, и внутри видно только силуэт. Водитель не вышел. Рэй не шевелился. Он наблюдал, как фургон стоит, как водитель поглядывает в зеркало, но не делает попыток покинуть кабину. Прошло несколько минут. Рэй поднялся, не спеша подошёл к пассажирской двери и, распахнув её одним движением, оказался в салоне. Дверь могла быть заблокирована, но двигатель фургона был заглушен, и Рэй решил, что риск оправдан.

Внутри оказалось двое. За рулём — невысокий крепкий мужик с обветренным лицом и коротким ёжиком светлых волос, Грег. А в салоне, за водительским креслом, сидел второй — щуплый, с бледной кожей и сальными волосами, в руке у него был шприц-инъектор. Он как раз набирал прозрачную жидкость из ампулы.