Предсказание ведьмы. Мифы Аталии 2

У родового кладбища Учур была самая непоэтичная история из всех пяти Грехов. Хотя и жестокая. И единственная, которая не имела отношения к самому Синаме. Рин улыбнулась про себя: все эти мифы она знала от матери. И это было лучшее её воспоминание — как мать собирала их ради своих рассказов. Этот назывался Сказ о Проклятом кладбище. Рин закрыла глаза и, пока тело мотало из стороны в сторону, таинственным образом ускользнула в безопасное место в своей памяти.

Задолго до рождения Синамы дом Учур построил это кладбище, чтобы чтить память умерших. Считалось, что чем лучше похоронено тело, тем больше у него шансов достичь Верхнего мира и оберегать оттуда своих потомков.

И род Учур не жалел ничего ради самых пышных погребений. Они возводили сооружения с мощными чарами и увивали их золотыми лозами, что ползли по стенам, как плющ по дереву. У основания в камне были вырезаны символы рода и его магии. Внутрь клали всё ценное, что было у покойного. Ставили статуи, украшенные драгоценными металлами и самоцветами. Но особенно выделялось оружие: фигуры женщин и мужчин с мечами, пиками, ножами. Они стояли вдоль дорожек между склепами, а те расходились лучами вокруг главной статуи, поднимавшейся из пруда: женщина, отлитая в золоте, в венце из листьев.

Зарисовок не осталось. Насколько она знала, эта история не входила ни в учебники истории, ни даже в признанные легенды Аталии. Мать описывала скульптуру так подробно, что Рин всегда представляла непобеждённую воительницу с длинными волосами, в свободных одеждах, которые раздувал ветер, и с лозами, расходящимися от платья.

Мать говорила, что первый глава-основатель рода Учур, был похоронен там, в главном склепе. На следующее утро у его гробницы нашли тела. Золотые лозы держали мертвецов. По лозам текла кровь, они почернели и светились тёмной ядовитой энергией, невиданной ранее.

Мертвецов сочли ворами: людьми, позарившимися на золото. Считалось, что древняя магия Учур защищает своё богатство. Так и было, но каждый месяц возле склепа находили новых мертвецов. Иногда это были бедняки, иногда разыскиваемые преступники, попадались и женщины. Все они были высушены магией. Шло время, и на кладбище проливалось всё больше крови. Сколько ещё было жертв, о которых никто не знал?

Наконец, почти через сто лет, пришёл новый глава рода. Синама Учур объявил это место опасным и закрыл его. Позже в легендах его назвали Проклятым кладбищем. Говорили, что статуи там оживают и бродят в поисках новой крови, потому это место обходили стороной. Рядом не осталось ни одного поселения. Все окрестные деревни забросили, люди ушли с этой проклятой земли.

Теперь, когда Рин об этом задумалась, ей припомнилось, что род Учур до сих пор называют проклятым. Это прозвище шло за членами рода через всю их историю. На фамильном гербе покровитель рода Учур, волк, был зажат в когтях стервятника, покровителя королевской семьи, а это значило, что род был в одном шаге от гибели. Главе рода запрещалось занимать высокие должности вроде Главы Ордена. Он не мог призвать родового покровителя волка и выпустить его в мир.

Забавно, что дом называли падшим, а глава рода при этом носил звание капитана первой дивизии и занимал место в Королевском совете: высшее положение, какое когда-либо занимал падший дом.

Мысли вернулись к Проклятому кладбищу и к тому, какую роль оно сыграло в Падении Синамы. Энергия стекала туда веками, и к тому времени, как артефакт Синамы был готов, это место уже было мощнейшим средоточением тёмной магии, способной погубить весь мир. Его до сих пор называли Грехом Синамы, потому что он был самым известным из Учур, но на самом деле это был грех всего рода.

Пока Рин прокручивала эту историю в голове, повозку качнуло в последний раз, и она остановилась.

Она не знала, что стало с этим местом на самом деле, и было ли у истории продолжение. Наверное, Проклятое кладбище давно превратилось в руины. Ей представлялось, что там всё сровняли с землёй, а склепы давным-давно обчистили. Но сейчас, когда она вспоминала легенду Проклятого кладбища, в голове Рин родилась маленькая мечта: то, что убивало тех людей тогда, оживёт при появлении их отряда. И перебьёт каждого из этих ублюдков.

Рин улыбнулась про себя: в теле Дарки она в безопасности. Никакое проклятье её не тронет. Её младшая сестра на самом деле была сильнее большинства людей. Те, кто списывал её со счетов за то, что она Ясная, были просто пустоголовыми дураками.

До неё донеслись шаги, и она напряглась, вслушиваясь. Кто-то шёл к повозке. Они прошли мимо дверцы и направились к лошади, переговариваясь. Двое, кажется, распрягали лошадь. Их голосов она не узнала, значит, можно было попросить выпустить всех хотя бы на минуту. Но Рин не нашла в себе смелости окликнуть их. Она сидела в полной темноте с прямой спиной и чего-то ждала.

Темноту Рин ненавидела с детства и теперь хотела вытянуть ногу и коснуться Ясных. Чтобы лишний раз убедиться, что она в этой темноте не одна. Гордость не позволяла показать эту слабость.

Только когда лошадь распрягли и увели, Рин облегченно вздохнула.

— Мы остановились? — прошептал Зоар. — Мне нужно… эм… по нужде.

— Потерпи, Зоар, — прошептала Рин, обрадовавшись, что он заговорил: давящая тишина сводила её с ума. — Может, о нас вспомнят и выпустят, хоть ненадолго.

Он заскулил в ответ, но больше ничего не сказал. Только дышать стал громче.

Рин прижалась ухом к дверце и чуть толкнула её. Дверцу держал крюк, но щели хватало, чтобы разглядеть, как вдалеке разжигают костры. Похоже, они разбивали лагерь. Самое время планировать побег. Для этого нужно было как минимум осмотреться.

Через какое-то время до них дошёл запах жарящегося мяса. Запах был далёким, но голодный желудок Рин всё равно отозвался жалобным урчанием.

— Нас покормят? — спросил Зоар, и следом громко заурчало у него в животе.

Рин сомневалась. На этом этапе она не думала, что похитители вообще выпустят их хоть на пару минут. Да и зачем? Они должны умереть во время ритуала. К чему возиться? Для них никто из Ясных не был по-настоящему человеком.

Рин подползла к дверце, чтобы проверить, пролезет ли рука в щель и получится ли поднять большой железный крюк. Она просунула пальцы и нащупала его. Крюк был массивный, шершавый от ржавчины. Он не сдвинулся ни на палец, но надавить сильнее всё равно стоило. Она уже собиралась налечь плечом на дверцу, чтобы расширить щель, когда услышала голоса и лошадиное ржание. Рин замерла.

Лучше подождать, пока всё стихнет и они уснут. Не станут же они выставлять караул над Ясными? Она снова заглянула в щель: к ним двигалась большая тень. Рин торопливо отползла от дверцы.

— Ася? — пискнул мальчик. — Мне очень нужно пописать.

— Потерпи, солнышко. Тш-ш.

— Но я…

Время тянулось, и ничего не происходило. Дверцу им никто не открывал. Ребёнок плакал и умолял Асю выпустить его. Рин закрыла глаза. Что ей было делать? Кричать и требовать, чтобы их выпустили? Лучше подождать, пока все уснут. Зоар потерпит.

Сидеть на месте становилось невыносимо, и она начала трясти ногой. Этот деревянный гроб был терпим, пока они ехали, но стоило остановиться, и дышать стало ещё труднее. Было так жарко и невыносимо, что Рин начала медленно стучать затылком о борт повозки, не в силах справиться с тревогой, ползущей по телу.

Сколько прошло времени? Голова тяжелела от сна.

Она почти задремала, когда краем сознания уловила шаги, и то лишь потому, что кто-то едва не споткнулся и громко выругался, задев камни. Те раскатились с глухим стуком, ударяясь о другие. Неужели они и правда на территории древнего кладбища? Как они вообще нашли это место? Где оно находится, знают все, но, как и Болото душ Амбы, Проклятое кладбище должно быть скрыто от людей под магией.

Рин приоткрыла глаза и напряглась. Шаги не стихли, и через мгновение кто-то дёрнул дверцу и со скрежетом сорвал крюк. Рин вжалась в стену, глядя прямо перед собой. В тусклом свете луны и костров она встретилась взглядом с громилой, которого Дарка боялась до ужаса.

Она не шевельнулась. Он оскалился ей и наклонил голову.

— Ну давай, милашка. Вылазь. Повеселимся, хе.

Всё тело Рин застыло. Что это? Проклятие? Сначала Блуд, теперь он? В голове мелькнули слова Морта о том, что большинство мужчин – животные, которыми правят инстинкты. Вспомнив Морта, Рин разозлилась, будто это он виноват - проклял её в наказание за попытку его соблазнить.

Губы задрожали, и она в страхе отшатнулась. Громила упёрся руками в повозку с такой силой, что та качнулась. И потянулся к Рин. Она сдавленно пискнула, замотала головой и подтянула колени.

— Не трогай меня… — прошептала она едва слышно.

— Корл! Ты что творишь? Отойди от них, — раздался властный голос Блуда.

Улыбка громилы пропала. Он выглядел раздражённым и уставился на Рин так, будто это она виновата, что веселье оборвали. Он выдохнул и отступил, а через миг её накрыло тошнотворной волной перегара. Рин вжалась в стену. Сердце колотилось, как бешеное. Она вся похолодела от страха. Громила повернулся к ней спиной, но не уходил.

— Я сказал, отойди, — приказал Блуд, но тот всё ещё загораживал проём.

— Да ла-адно, я устал и просто хочу развлечься. — Грубый голос. — Верну целой, обещаю, хе.

Рин думала, что готова ко многому. Но эта поездка будто нарочно показывала ей, сколько всего на свете она не в силах вытерпеть. Она повернула голову и уставилась на выход. Там стоял Блуд: рыцарь, который не так давно сам едва её не изнасиловал. Что с ними не так? Почему все мужчины обезумели от похоти?

— Я сказал: нет. — Голос Блуда стал ледяным.

Громила не хотя отошёл от повозки, и Блуд подошёл ближе, скользнув взглядом по Ясным внутри. На Рин он задержался чуть дольше и снова повернулся к Корлу.

— До завтра никого из них не трогать. Это приказ.

Матерясь под нос, громила потопал прочь, шаркая по камням и расшвыривая их ногами. Рин зажмурилась, давая себе минуту прийти в себя. Воспоминание никуда не делось: громила держит её и обнюхивает, как зверь. Она прямо чувствовует его похоть.

Блуд уже закрывал дверцу, когда Рин все же собралась с силами. Она оттолкнулась от стены и позвала его:

— Блуд!

Он вздрогнул и уставился на неё в полном изумлении.

— Мальчику нужно в туалет. Выпусти его на минуту, — сказала она.

Блуд продолжал смотреть на неё, потом повернулся к Зоару. К тому моменту мальчик трясся и плакал. Он в слезах посмотрел на Блуда и отчаянно закивал. Блуд отошёл от повозки.

— Мне тоже. Мне тоже нужно, — шепнула Ася Рин.

Даже сейчас она боялась заговорить с Блудом напрямую.

— У вас всех пять минут, — сказал он.

Ася и Зоар уже выбрались из гроба наружу. Рин поспешила за ними. Её окружила прохладная свежесть, и радость была такой сильной, что на мгновение захотелось застыть на месте. Она бы так и сделала, но у самой повозки стоял Блуд и смотрел прямо на неё пустым взглядом. Избегая его взгляда, она обошла Блуда на безопасном расстоянии и придвинулась к Асе и Зоару. Те прятались за повозкой. Рин встала рядом с ними и закрыла глаза, позволив себе эту спокойную минуту счастья. Ночной ветерок приятно обдувал ее разгоряченное лицо Рин было так хорошо, что на мгновение она забыла о похитителях, о тесном и душном гробе и даже об угрозе смерти. Как мало ей нужно для счастья! Всего лишь свежий воздух.

Приоткрыв глаза, она огляделась. За повозкой виднелись кусты, почти неразличимые в темноте, и только дорожка между ними была освещена почти полной луной.

За спиной Блуда уже стоял полноценный лагерь, около пяти палаток, костёр, дым от которого поднимался высоко в небо. Рин обошла повозку, стараясь не попадаться Блуду на глаза. И, справив нужду, как остальные, отошла дальше, всматриваясь в темноту. Луна выхватывала углы камней. Землю укрывала тень. Разглядеть почти ничего не удавалось. Может, это и есть Проклятое кладбище?

Ей захотелось отойти от повозки и посмотреть ближе, но тут послышались шаги. Рин чуть повернула голову и увидела Блуда, который только что обошёл повозку с её стороны. Он остановился, впившись в неё взглядом.

— Возвращайся внутрь, — приказал он.

Рин не спешила выполнять приказ. Она выпрямилась, поправила юбку и отряхнулась. А потом медленно обошла повозку с другой стороны, переступив через длинные оглобли, оставшиеся лежать на земле, после того как распрягли и увели лошадей Ася и Зоар уже стояли возле двери их гроба.

— Спасибо, господин, — прошептал Зоар Блуду, прежде чем забраться внутрь. Ася полезла следом.

Но Блуд на них не смотрел. Он перешёл на другую сторону повозки, чтобы видеть Рин. Что его заинтересовало? Он так удивился, что она знает его имя? В этом дело? Она остановилась, не подходя слишком близко, и он отступил на шаг, чтобы она могла забраться внутрь гроба.

— Позволь, — сказала Рин, проходя мимо Блуда, кусок дерьма, и подняла колено, чтобы забраться в гроб.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросил он, пристально за ней наблюдая.

— Я провидица, разумеется, — сказала Рин, не подумав.

Блуд среагировал в тот же миг. Он схватил её за запястье и сильно сжал. Рин опустила ногу, повернулась к нему, изумлённо подняла брови. Он выглядел потрясённым. Глаза широко раскрыты. Он стиснул челюсть так, что заходили желваки.

— Нет. Вы все целители. Мы проверяли.

— Видимо, плохо проверяли, — ответила она.

Он сжал её руку сильнее и притянул к себе, глядя так, будто готов её раздавить. Рин едва сдержала стон.

— Она целительница, господин! — закричал Зоар. — Она вылечила мне руку! Пожалуйста, не делайте ей больно! Я не вру!

Какой глупый мальчишка. Рин цокнула языком. Значит, им нужны целители. Её шутка дала ей больше, чем она рассчитывала.

— Отвечай мне. Немедленно. — Блуд крепко держал её руку и придвинулся ближе. — Или я позову этого кретина обратно и дам ему с тобой позабавиться, а сам посмотрю.

Он говорил злым шёпотом, и Рин ему верила.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Как и подобает благородному человеку, — прошептала она.

Когда она встретила его впервые, он спокойнее реагировал на неё. Но, похоже, здесь она задела его за живое. Что ж, это она понимала. В конце концов, он называл себя благородным, а благородного в нём не было ничего. Блуд стиснул зубы. Глаза стали такими злыми, что ещё миг, и он либо ударит её, либо позовёт громилу. Рин не была настолько глупа, чтобы это проверять.

— Моя сестра. — Рин опустила голову, вспомнив слова Аси о том, что взгляд в глаза это вызов. — Рин. Арина велела мне тебя избегать. Она хорошо тебя описала. Даже показала, как ты выглядишь.

— Что? Хочешь сказать, ты правда Сонах? — Он мотнул головой, всё ещё нависая над ней.

— Зачем мне врать? Моя сестра Арина Сонах. Мой брат Акимир Сонах.

Она по-прежнему избегала смотреть ему в глаза, потому что лишние неприятности сейчас были ни к чему. Он мог смять её в любой момент. Он разжал пальцы и отпустил её руку. Вот теперь и надо было забраться в свой гроб, спрятаться от него и ждать, пока все уснут. Она почти так и сделала. Но пауза затянулась. Он не сказал больше ни слова, и она подняла глаза. Он выглядел сомневающимся. Рин улыбнулась и тихо добавила шёпотом:

— Те, кто убьёт тебя, когда ты вернёшься в Ису.

Она — идиотка, она это знала, но держать рот закрытым не могла.

Блуд был так ошарашен, что это выглядело почти смешно.

— Убьёт меня? Твой брат? Парень и ударить-то нормально не может.

— Верно, он не боец… Он просто тот, кто владеет Калабхити. Напомни-ка. У тебя есть оружие, способное выстоять против неё?

— Ты слишком много говоришь для Ясной.

Ну да, конечно. Рин не ответила. Она это знала, тут он прав. Хотя, настоящая Дарка говорила вдвое больше, и смысла в этом было куда меньше. И уж с ним она точно не стала бы разговаривать. Больше всего Рин злило, что сестра боялась бы его. Но это ужасно! Дарка, она сама, даже Ася — никто из них не должен его бояться. Это просто нечестно.

— Залезай, — сказал он, наконец, отпуская её.

— Хочешь ещё одно пари? — спросила Рин.

Блуд расширил глаза и смотрел на неё, не двигаясь. Похоже, он понял это не так, как ей хотелось. И это была целиком вина Рин: пока что роль Дарки удавалась ей плохо. Она прикусила губу, ругая себя. Что она несёт. Ещё одно пари? Прозвучало так, будто она продолжает их старый разговор. Она что, поглупела в теле сестры? Да что ж тако!. Ещё одно пари.

Он молчал, и в тишине слышались голоса из лагеря, волчий вой и стрёкот сверчков. Рин напряжённо думала: что бы сказать, чтобы не подставиться.

— Рин, моя сестра, рассказала мне, что ты заключил пари… Знаешь, мы сёстры и настолько близки, что она рассказывает мне всё о своей жизни. Абсолютно всё…, — сказала она, оставив последнее слово висеть в воздухе.

Блуд выдохнул и огляделся. Взгляд его скользнул по Рин. Он на миг отступил, а потом и правда протянул руку, как дворянин, помогающий даме сесть в карету. Жест был нелепый: перед ней стоял просто большой деревянный ящик на колёсах, и чтобы попасть внутрь, нужно было залезать. Так что руку его она полностью проигнорировала, но он всё же помог ей, поймав дверцу, которая всё моталась и била по боку ящика. Блуд вежливо ей улыбнулся и сказал:

— Прошу, леди Сонах. Забирайся внутрь и поспи. Завтра в полночь ты умрёшь, чтобы спасти нашу землю.

— Это тебе джунгурец сказал? Что моя смерть спасёт Аталию? — Рин выдержала паузу. — И ты ему поверил? Ха. Аталиец доверяет джунгурцу, который заявляет, что хочет спасти Аталию.

Рин подняла глаза к тёмному небу, будто смакуя только что сказанное, а потом добавила с искрой иронии в голосе:

— Рин была права: с образованием у тебя и правда беда.

Слишком далеко. Слишком далеко. Слишком далеко.

— Что? — выдавил он.

— Рыжий — джунгурец. Ты же это знаешь?

Судя по его виду, не знал.

— Как думаешь, почему он меня ударил? — Рин понизила голос, чтобы больше никто не услышал. — Он сам признался, что он джунгурец, и он ненавидит моего отца. Ты работаешь под началом джунгурца. Надеюсь, король… а!

Она вскрикнула, голову рвануло назад: он вцепился ей в волосы так, что казалось, вырвет их с корнем. Наконец он забросил её обратно в ящик и захлопнул дверцу на крюк.

— ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ! — закричала она в закрытую дверцу, тяжело дыша. В отчаянии она ударила кулаком о дверь. В ответ она услышала удаляющиеся шаги Блуда.

Глава 7. Ночь

Природа всегда живёт по собственным законам. Ей нет дела до похищенных, до тех, кто спит, и до тех, кто лежит без сна, глядя в никуда и ожидая рассвета.

Тучи, ещё тяжёлые внизу, уже расходились. И в просветах сияли тысячи звёзд, вызывая восхищение у тех, кто осмелился поднять голову и взглянуть на небо. Луна хотела быть частью этой картины, она серебрилась сквозь облака в надежде, что её сияние дойдёт до них, и облака подарили ей ещё один просвет.

Под этой поразительной картиной расползалась тьма, встречая незваных гостей. Из руин древнего места выползали лозы. Они вились, как змеи, и больше походили на чёрный туман, под которым скрывалось что-то ужасное. Они двигались медленно, окружая лагерь, тянулись к костру, которого давно уже не было. Там, где они касались травы, та в тот же миг обращалась в пепел. Забирая жизнь у неё до конца.

Стрекотание ночных сверчков в кустах звучало в унисон и скрывало смерть, крадущуюся рядом. Лошади беспокойно мотали головами. Они пятились от тумана насколько позволяли привязи и тянулись к лесу. Далеко в темноте блеснула пара золотых глаз. Они принадлежали единственному зверю, который не побоялся подойти так близко к проклятому месту.

Высокая мужская тень шевельнулась, нарушив ночную неподвижность. Мужчина стоял, привалившись к тонкому дереву, вдавливая в него громадное тело так, что ствол прогибался и скрипел, грозя в любой миг переломиться. Мужчина, похоже, этого не замечал. Он харкнул, сплюнул на землю и поднёс к губам флягу, отпив с наслаждением.

На нём были тяжёлые сапоги с шипами, сделанные для плохой дороги, шнуровка шла до колен стёганых подштанников. Старая рубаха висела расстёгнутой, открывая редкую поросль на груди, слипшуюся от грязи. На шее был повязан потёртый платок.

Он озирался по сторонам, будто чего-то ожидая, и его мутный взгляд то и дело скользил в сторону лошадей. На их странном поведении он не задержался. Его глаза остановились на большом деревянном ящике, приколоченном к днищу повозки. Тот стоял в полной темноте, и в тусклом лунном свете различались только его края. Мужчина не мог этого видеть, но лозы тумана не тянулись к этому месту, словно опасаясь его.

В груди поднимался жар, но терпения ему было не занимать. Сделав ещё глоток, он глянул на луну. Та опускалась ниже, скоро встанет солнце. Пора. Он вытер рот, наконец, оттолкнулся от дерева и качнулся на шаг вбок. Мутный взгляд нашёл повозку, и он двинулся к ней, покачиваясь на ходу.

С каждым неровным шагом сдерживаться было всё труднее. Те голубые глаза, полные страха и боли, его преследовали. Зрелища лучше не было. Ничто не сравнится с женщиной, лежащей под ним, которая кричит и умоляет его о пощаде. Представив это, он едва не побежал от нетерпения, но на последнем шаге снова споткнулся. Сглотнув, он поднял флягу и сделал ещё один долгий глоток. Поднёс опустевшую флягу к уху и поболтал: проклятие, мало взял. Наконец, облизнув губы, он потянулся к крюку на двери и сбросил его. Распахнул дверцу. Та глухо ударилась о другой бок ящика.

На мгновение он застыл, слегка покачиваясь, вглядываясь в зияющую темноту внутри. Он только надеялся, что никто там не заорёт и не испортит ему веселье до того, как он начнёт. Проклятый Фурина. Свиньёй его назвал? Сволочь. Жаль, нельзя зайти к нему в палатку и всадить нож в горло, чтобы этот сопляк знал своё место. Не дорос ещё приказы раздавать.

Темнота стояла такая, что он полез за своим маленьким световым артефактом. Прежде чем включить его, он обернулся к лагерю, чтобы убедиться, что снаружи никого. Ночь была тихой. Холодный ветер прошёлся по разгорячённой коже, но остудить голову не сумел. Ему нужно было совсем другое.

Мутный взгляд скользнул по лицам в тусклом свете. Светловолосая спала у самого выхода. Ноги чуть разведены, руки между коленей, будто уже заманивает его. Голова запрокинута, грудь едва вздымается, рот приоткрыт, и ему сразу захотелось засунуть ей пальцы в рот и посмотреть, как глубоко она их примет.

Ррр… Он мотнул головой, уже представляя, как будет горячо, как она будет извиваться под ним и визжать. Он приоткрыл рот, задышал тяжелее, и только тогда заметил, что вторая проснулась.

Она на него не смотрела. Глаза опущены. Покорная, такие его не интересовали. Такая просто лежала бы под ним без всякой реакции и ждала, пока он закончит. Слишком скучно. Хе-хе. Он поднёс палец к губам и дождался от неё кивка.

Наконец он влез внутрь, и повозка качнулась под его весом. Светловолосая распахнула глаза. Прийти в себя он ей не дал. Протянул руку размером с её лицо, крепко схватил и потянул к себе. Она забилась, ноги замолотили по воздуху, пока она пыталась вырваться из его хватки. Раздражённо цокнув языком, он прижал её к себе и только тогда увидел, что мальчишка тоже проснулся. Тот смотрел на Корла и скулил. Ясная зажала ему рот и что-то шептала. Умная тварь. Таких немного.

— Один звук, — прохрипел он, прижимая светловолосую спиной к своей груди и стискивая ей лицо, — и я тебе сделаю куда хуже.

Он закрыл дверцу и вернул крюк на место.

— Тш-ш, надо спешить. Пока этот сопляк не влез, — прошептал он, обдавая горячим дыханием ухо светловолосой.

Всё так же покачиваясь на ногах, слишком расслабленных, чтобы держать его прямо, он двинулся к роще. Он держал её лицо, не давая издать ни звука. У неё вырвался сдавленный писк, ноги били по воздуху, по его коленям. Но светловолосая была такой тощей и маленькой, что он этого даже не чувствовал. В голове была одна мысль: уйти как можно дальше, чтобы им никто не помешал. Он не хотел стать причиной смерти какого-нибудь аристократа и провести свои дни в ссылке, в боях или в тюрьме. А если Фурина помешает ему ещё раз, он его убьёт.